orange caramel

— Здравствуй, Сынмин. — Здравствуй, хён. Феликс встречает его в домашней одежде и с растрёпанными волосами — если не спал, так лежал точно. К лету его веснушки становятся заметнее, Сынмину нравится. Ему вообще нравится Феликс, особенно такой уютный и домашний, настоящий, хоть и, наверное, чуточку меньше, чем с Хёнджином, но Сынмин не жалеет: всё-таки не друзья. — Я апельсиновый чизкейк принёс. Хёнджин сказал, тебе занести. Феликс качает головой: — Он тот ещё засранец. В следующий раз смело отказывай. Ты готовишь, ещё и приносишь сам, нехорошо. — Ничего, хён, мне несложно. Феликс чуть сторонится, открывая проход: — Может, зайдёшь на чай хотя бы? — и посмеивается, — Не бойся, Хёнджина ещё нет. Когда в квартире появляется Хёнджин, Сынмина там, конечно, уже нет. — Больше не делай так. Хёнджину даже не нужно спрашивать, что младший имеет в виду: чизкейк стоит на столе. — Он, между прочим, знает, за что расплачивается, так что всё справедливо. — Для вас двоих, может быть, но для меня нет. А если бы я был занят или меня бы не было дома и я не смог открыть дверь? Феликс вздыхает, устало прикрывая глаза. Хёнджина не переделать, но. — Просто не делай так больше, пожалуйста. — Хорошо, солнышко, я тебя понял. А теперь поцелуй меня, чтобы я увидел, что ты не сердишься. — Я и не сердился, — пожимает плечами Ли, но послушно подходит к сидящему на табуретке старшему и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах. — Так не пойдёт, — хмыкает Хёнджин, прежде чем утянуть парня на колени, потому что ему хочется целоваться сегодня ужасно долго. Когда он касается губами чужой шеи, Феликс хрипит, ёрзая на чужих бёдрах: — Я думал, ты хочешь сладкого. — Хотел, а теперь хочу тебя. К чёрту даже самый лучший чизкейк, когда рядом есть Феликс. — Простыни сегодня, кстати, синие, как ты любишь. Хёнджин коротко хохочет прямо в чужую шею, но принимает правила игры: — Не терпится посмотреть. Но не на простыни, конечно, а на разложенного на них Феликса. Полуночный экспресс* напоминает Хвану космос, Феликс сродни горячему Солнцу, когда разводит широко ноги и просит к нему прикоснуться. Хёнджин любит, когда медленно, чтобы мазать губами по внутренней стороне чужих бедёр и выворачивать запястье на члене, намеренно игнорируя головку, потому что если потом начать дразнить её пальцем или даже всей ладонью, младший забывается и перестаёт контролировать стоны. Он скулит так, что Хёнджину хочется его ещё больше, хочется сделать ему ещё лучше, поэтому Феликс никогда не кончает меньше двух раз. — Хёнджин, — голос к концу срывается на стон. — Я здесь, солнышко. Хочешь чего-то? — Не могу больше терпеть, Хёнджин, пожалуйста. Старший целует куда-то в скулу, лаская пальцем головку, помогая парню под собой кончить, и медленно дрочит ему какое-то время после: Феликса это заводит. Когда младший начинает выворачиваться, Хёнджин останавливается. — Давай теперь я тебе. Встань, пожалуйста. Хёнджин послушно встаёт и помогает Феликсу сесть на кровати — чужая голова оказывается на уровне паха, младшему будет удобно брать в рот, а об этом Хёнджин всегда думает в первую очередь. — Хочешь долго или быстро? Феликс может сделать, как попросит Хёнджин, а хорошо ему будет в любом случае. — Хочу тебя всю ночь. Младший чуть усмехается его ответу и накрывает головку губами. Хёнджин стонет гортанно и пальцами цепляется за край тумбочки позади себя, чтобы ненароком не потянуть парня за волосы (знает на себе: это больно) или не толкнуться бёдрами случайно навстречу чужому горячему рту. Феликс делает всё сам, Хёнджину — хорошо. — Хватит, солнышко, давай дальше руками. Феликс усмехается ему одними глазами и тянет на постель: — У меня есть идея получше. Он залезает на хёнджиновы бёдра и плавно толкается вперёд. Тягуче-хорошо, но Хван на грани, а потому обхватывает оба члена ладонью и доводит себя, а потом повторно младшего до оргазма. Феликс опускается на грудь парня и лениво целует в губы, пока Хёнджин ласково поглаживает пальцами его по пояснице. — Ты такой красивый. Можно в следующий раз я буду слизывать с тебя карамель?