orange caramel

— Ты знаешь столько триллеров, что мне впору тебя бояться, — говорит Чонин, когда на экране начинаются титры. — Ты мог бы быть маньяком. Почему не пошёл на криминалиста или типа того? — Триллеры — это просто хобби, связываться с подобной мерзостью в жизни я не хочу. А знаю я много чего. Сынмин закрывает ноутбук и спрашивает: — Чем займёмся теперь? Чонин не ценитель, но смотрит сынминовские любимые фильмы послушно и внимательно, старшему приятно. — Будем целоваться, пока не стемнеет и моя мама не начнёт звонить с вопросом, где меня носит. — Или пойдём гулять? — Или пойдём гулять. Чонин глотает обиду, Сынмин к себе всё равно не подпускает, давить не хочется, но всё же. Чонин не уверен, что так бывает, когда нравишься. — Извини. — За что? У Чонина либо всё на лице написано, либо Сынмин хорошо чувствует. Чонин надеется на второе, но исход-то всё равно один. — Со мной скучно, наверное. — Ага, и именно поэтому я в который раз приезжаю на другой конец города, просто чтобы провести время с тобой, и занимаюсь тем, чем ты хочешь, — скрыть злость даже не получается. Сынмин прячет взгляд и скребёт ногтями по коленке машинально: — Извини. Ему стыдно на самом деле, и Чонин прав: они всегда занимаются только тем, чем хочет Сынмин — нечестно. — А чем хочется заняться тебе? А…ну да, — Сынмин вспоминает, о чём говорил ему младший минутой ранее. — Эй, — Чонин кладёт свою ладонь на чужое колено поверх сынминовой ладони. — Нам необязательно торопиться или…не всем вообще нравятся поцелуи, если дело в этом. Просто скажи: я тебе нравлюсь? — Нравишься. Чонин улыбается ему: — Тогда всё хорошо. Я просто хочу проводить время с тобой. Не так уж важно, чем мы будем заниматься. Если ты скажешь мне даже просто сидеть с тобой в тёмной комнате и молчать, я соглашусь. Сынмин качает головой и смотрит грустно: — Почему только я должен говорить, а ты соглашаться? *** — Сынминни стал какой-то тусклый. Его последний клубничный чизкейк явно не удался. Феликс вздыхает: — Я знаю тебя не первый год, но иногда даже мне кажется, что еда тебе важнее людей. Почему не поговоришь с ним? — А кому в этом мире нужны чужие нравоучения? — пожимает плечами Хёнджин. — Тебе было двадцать, и многих ты слушал? — Нет, к счастью. И я не сказал тебе учить его. — Слушай, мамочка и бабушка достаточно беспокоятся о нём, так что последнее, чего он хочет — так это чтобы к нему лез ещё и я. Поверь мне, я знаю о чём говорю. Если этот клубничный пирожок захочет, он сам придёт. А теперь срочно чмокни меня, такие разговоры меня расстраивают. Хёнджин смешно и по-детски дует губы — сопротивление бесполезно, Феликс капитулирует неизменно и немедленно. — Люблю тебя, солнышко, — мурчит довольно Хван. — Не променял бы тебя даже на все сладости в мире. Если они не ночуют вместе, а просто встречаются посреди недели где-то вне, Хёнджин всегда провожает младшего потом до подъезда; Феликсу нравится. Он легко касается губами чужого подбородка и говорит: — Ты невыносим. Хёнджин посмеивается в ответ: — Знаю. Это моя лучшая черта, между прочим! *** Чонин раздражён, понять это так же просто, как сложить дважды два в уме: Сынмин чувствует напряжение в чужих руках, обнимающих его. — Чонин? Он мажет губами по подбородку и: — Поцелуй меня. Сынмин просит его сам, и младший смотрит внимательно, цепляя пальцами парня за подбородок. Ким обвивает руками его за плечи и жмётся ближе — зелёный свет. Поцелуи лечат — так говорила Чонину в детстве мама, когда он разбивал колени; теперь Чонин убеждается в этом сам. Сынмин потрясающий с головы до пят, целовать его хочется долго, ещё больше — разложить на диване, взять у стены в прихожей или ласкать на кухне. Чонин заводится с полуоборота и старается напомнить себе, что с ним нельзя торопиться. Ян сам чуть отталкивает его за плечи: — Притормозим, ладно? Сынмин кивает заторможено: — Ага. Пойдём пить чай? У него ярко-розовые мокрые от слюны губы, растрёпанные волосы и масленый взгляд из-под полуприкрытых век. Чонин сгребает его в медвежьи объятья, и шепчет в макушку: — Ты потрясающий, Ким Сынмин. Чужое горячее дыхание проходит по шее, когда старший выдыхает рассеянное «ага». Когда он отстраняется и первым уходит на кухню, Чонин замечает, как тот тянет вниз футболку — скрыть довольную усмешку Ян даже не пытается.