3. Непростая пятница
10 июня 2020 г., 16:10
Ноябрь 1998
Святой Годрик, и что она творила? Она что, правда прислушивалась к словам Малфоя? Она, Гермиона Грейнджер? Нет, он явно наложил на неё какие-то чары!
Гермиона шла на завтрак, озираясь по сторонам. Она чувствовала себя не в своей тарелке, словно её вытолкнули на сцену и заставили произнести какую-то торжественную речь.
Со стороны же всё казалось абсолютно нормальным. В Большой зал зашла юная девушка с лёгким румянцем на щеках, будто она только пришла с мороза; мягкие естественные локоны обрамляли бархатную кожу её лица, ниспадая на плечи. Тёмно-бордовый свитер крупной вязки — подарок мамы на позапрошлое Рождество, клетчатая юбка-карандаш немного выше колена и самый главный атрибут её образа — лёгкая улыбка. Со стороны Гермиона выглядела невозмутимой, но внутри у неё всё клокотало, и сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди.
Заняв место за столом, где она чаще всего сидела, Гермиона наткнулась на удивлённый взгляд Джинни, которая даже перестала жевать.
— Гермиона! Ты выглядишь просто…
— Что? Настолько отвратительно? — Она уже в сотый раз пожалела, что прислушалась к Малфою. Чёрт бы побрал этого слизняка!
— С ума сошла? Я хотела сказать «великолепно»! И что с тобой случилось? — Джинни смотрела на неё с восторгом.
— Ничего особенного, просто захотелось немного сменить образ, — Гермиона немного повеселела, увидев реакцию подруги.
— Чёрт, я готова заплатить пару галлеонов человеку, который вдохновил тебя на такие изменения!
Ну, вряд ли ты была бы так счастлива, узнав, что это слизеринский нахал. Гермиона улыбнулась, уставившись на стол напротив. Малфой уже сидел там и в открытую наблюдал за ней. Перехватив её взгляд, он нагло ухмыльнулся. Ей показалось, или он едва заметно подмигнул ей?
— Здесь свободно? — услышала она и, подняв голову, увидела улыбающегося Энтони.
— Привет! Да, вроде бы да, — выдавила из себя Гермиона и немного придвинулась к Джинни, освобождая место.
Почувствовав толчок ногой, она боковым зрением заметила, что подруга широко улыбалась. Гермиона смущённо продолжила есть фрукты, хотя сейчас её била небольшая дрожь: она и мечтать не могла, что Энтони окажется так близко. Она даже могла почувствовать аромат его парфюма.
— У нас в обед тренировка по квиддичу, ты придёшь? — Энтони слегка развернулся к ней, пристально смотря Гермионе в глаза.
— Если ты хочешь, то я могу прийти.
Мерлин, Грейнджер, ты что, флиртуешь? И откуда в тебе столько смелости? Хотя гриффиндорская храбрость у неё явно была в крови.
— Я бы очень хотел, чтобы ты пришла, Гермиона, — он слегка коснулся пальцами её ладони, и она вздрогнула. — Потом можем прогуляться рядом с Чёрным озером, если ты не против.
— Да, я с удовольствием, — искренне улыбнулась она и получила в ответ такую же широкую улыбку.
И что, вот так просто? Ей всего лишь стоило сменить причёску и переодеться? Видимо, стоило признать, что парни действительно в первую очередь обращают внимание на внешность девушки, а не на внутренний мир.
Эта мысль даже как-то слегка расстроила её. Переговариваясь с Энтони, Гермиона вновь бросила взгляд на стол напротив. Малфой сидел рядом с Пэнси, которая по-хозяйски обвивала его шею руками и что-то нашёптывала ему на ухо ярко накрашенными губами. Естественно, парням нравятся такие девушки, как Паркинсон, — в коротких юбках, с размалёванными лицами, готовые на всё, чтобы такие, как Малфой, их заметили.
От этих мыслей стало невероятно тошно. Моментально всё это стало казаться чем-то неестественным, чужеродным, как будто она надела на себя чужую кожу, как будто это тело вовсе не принадлежало ей.
«Это всего лишь одежда, Гермиона. Внутренне ты абсолютно не изменилась. Помни об этом».
На мгновение их с Малфоем взгляды пересеклись. У него всё ещё был усталый и измученный вид, как будто спокойствие могло ему только сниться. Он наблюдал за ней, наблюдал, как Энтони что-то рассказывал, а она смеялась над его шуткой, — Гермиона видела это боковым зрением и не понимала, какого чёрта Малфой так открыто пялился. И когда это стало слишком заметно, она посмотрела прямо на него, готовясь выразить всё своё негодование, но Малфой моментально отвернулся.
***
Гермиона никогда не любила квиддич. Она не понимала этот вид спорта; откровенно говоря, она вообще не особо любила спорт, кроме разве что тенниса и фигурного катания. Каждый раз, когда Гарри и Рон тащили её на матч, она брала с собой книгу и частенько уходила в несуществующий мир, абсолютно не замечая, что творится на поле. Естественно, Гермиона искренне радовалась каждой победе Гриффиндора, и её захватывали всеобщая радость и единение с друзьями, но от этого больше любить квиддич она не стала. Поэтому сейчас она отсчитывала минуты до момента, когда Энтони закончит тренировку и у них появится возможность просто пройтись и узнать друг друга поближе. И когда это, наконец, случилось, она не смогла сдержать счастливой улыбки. — Ну, как тебе тренировка? — Они прогуливались вдоль Чёрного озёра, болтая обо всяких мелочах. — Если честно… я не люблю квиддич, — выдохнула правду Гермиона. Облачко пара вырвалось из её рта. Октябрь практически закончился, уступая место более холодному ноябрю. — Я такой кретин! Раньше я ведь замечал, что на матчах ты особо не проявляешь активности, как Джинни, например, а всё чаще сидишь с книгой. Прости, Гермиона, я идиот, — виновато улыбнулся он. — Нет, что ты, всё в порядке. И, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что ты отлично играешь в квиддич, — искренне произнесла она. — Почему же ты каждый год приходила на матчи? Ты делала это через силу? — Нет, совсем нет. Гарри и Рон болели квиддичем, и для них это было действительно важно. Поэтому я приходила на каждую игру, чтобы поддержать их, — глаза Гермионы потеплели, когда она вспомнила лучших друзей. — Ты действительно хороший друг. Им очень с тобой повезло. Энтони остановился, пристально смотря Гермионе в лицо. Затем слегка коснулся пальцами её щеки, убирая прядь волос за ухо. Она задержала дыхание, ощутив тепло его кожи, и от смущения закусила губу. Он широко улыбнулся и отошёл на шаг. — Знаешь, я часто обращал на тебя внимание на пятом курсе. Тогда ты так круто смогла сотворить Патронуса, что я даже чуточку завидовал. Ты очень сильная волшебница, Гермиона. — Брось, — она смущённо потупила взор, немного краснея, — это всё книги. — Вряд ли только книги помогли тебе в битве против Волдеморта. Я правда восхищаюсь тобой, — он вновь сделал шаг к ней, оказавшись непозволительно близко. — Без друзей я бы и дня не выдержала. — Его слова невероятно льстили ей, и Гермиона осмелилась заглянуть ему в глаза. Удивительно, они тоже были серыми, но не такими, как у Малфоя. Глаза Драко были похожи на две льдинки, которые пронизывали, парализовали, лишали рассудка, лезли в душу. У Энтони они были другими, цвета грозового неба, и внушали какой-то уют. Когда он слегка наклонился над ней, Гермиона тяжело задышала от волнения. Его губы коснулись её щеки, и она слегка втянула носом его запах. Энтони пах чем-то травяным с нотами тёплого дерева. Запах, внушающий уют, как и его глаза. — Нам пора возвращаться, — из губ Гермионы вновь вылетело облачко пара, и только тогда она поняла, что немного замёрзла. — Конечно, идём. Прогуливаясь, они обсуждали любимые книги, и Гермиона поймала себя на мысли, что ей невероятно хорошо. Она узнавала его ближе, и то, что Энтони ей открывал, чертовски ей нравилось. Он был действительно умным, довольно начитанным и галантным, как позже выяснила Гермиона, когда он, как истинный джентльмен, накинул ей на плечи свой вязаный джемпер. По дороге они ели потешные сладости из «Сладкого Королевства», и, когда Энтони, съев кислую шипучку, скривился так, что из глаз потекли слёзы, Гермиона от души расхохоталась. С ним было легко, весело и очень тепло. В замке они остановились у подножия лестницы в главном холле. Гермионе было неловко, потому что она не знала, как попрощаться с Энтони и что вообще стоит говорить в таких случаях. Он широко улыбнулся, а затем вновь оставил тёплый поцелуй на её щеке. — Увидимся на занятиях? — Да, до завтра, — она смутилась и, развернувшись, начала подниматься к коридору. — Стой, Гермиона! — Энтони поднялся на пару ступенек, мягко схватив её за ладонь и развернув к себе. — В следующее воскресенье у нас будет вылазка в Хогсмид. Ты пойдёшь со мной? — Да, с удовольствием, — без колебаний согласилась она и, искренне улыбнувшись, скрылась в коридоре. Пройдя несколько метров, Гермиона осознала, что её губы до сих пор растянуты в улыбке и она, вероятно, похожа на полную идиотку. Мерлин, этот парень определённо сводил её с ума! В коридоре не было ни души, а уходящее солнце робко пробивалось сквозь витражи окон, вырисовывая причудливые узоры на полу. Гермиона сделала ещё несколько шагов и заметила Малфоя. Он сидел на подоконнике в одиночестве, согнув ноги в коленях и слегка зарывшись пальцами в волосы. Его взгляд был сосредоточен на книге, глаза бегали по строкам, а губы слегка шевелились, будто он проговаривал то, что читал. Гермиона вдруг поняла, что у неё была точно такая же дурацкая привычка, из-за чего друзья часто шутили над ней. Невероятно, но Малфой в закатных лучах солнца выглядел довольно… мило? В огненных цветах платиновые волосы переливались, как чистое золото, а на щёки падали лучи, словно подсвечивая кожу изнутри. Под конец дня выглянуло солнце и раскрасило небо в ярко-оранжевые и жёлтые цвета. Поистине потрясающее зрелище. — Хватит пялиться на меня, Грейнджер, — прорезал тишину его насмешливый голос, и Гермиона словно вышла из транса. Чёрт возьми, она стала довольно часто пропадать в мыслях, полностью уходя в себя и игнорируя происходящее вокруг. Вот и сейчас она задумалась, рассматривая Малфоя, и, конечно же, его очень потешило это зрелище. — Что читаешь? — ловко перевела она тему, делая шаг к нему. — Не боишься, что кто-то может увидеть нас вместе, Грейнджер? Думаю, твоя рыжая подружка не особо обрадуется, если узнаёт, что ты общаешься со мной, — его лицо скривилось в гримасе. — Книга про квиддич? Хочешь вернуться в команду? — Гермиона проигнорировала высказывание Малфоя, смотря на обложку. — Я был шикарным ловцом, разве ты не помнишь? Ах да, ты же смотрела на другую сторону поля, где летал твой шрамированный дружок. В любом случае это шикарное тело истосковалось по спорту. При упоминании Гарри Гермиона было собиралась сказать Малфою парочку нелестных слов, но решила повести себя умнее и промолчать. Она только одарила его пронзительным взглядом, стараясь вложить в него всё раздражение, и, развернувшись на каблуках, зашагала в сторону башни. — Как прошло свидание? — произнёс ей вслед Малфой, и Гермиона резко остановилась. Прекрасно, что бы она ни ответила, он явно найдёт повод как-то съязвить и снова поиздеваться над ней. — Превосходно, — резко развернувшись, она состроила гримасу. — То есть мои советы сработали, Грейнджер? — Малфой спрыгнул с подоконника и приблизился к ней. И почему она так неуверенно чувствовала себя под прицелом этих холодных глаз? Словно теряла весь запал, хотелось моментально скрыться от его изучающего взгляда. — В таком случае твоё письмо с благодарностями явно где-то затерялось. — Уж не думаешь ли ты, что я начну сейчас благодарить тебя? — Твоим воспитанием явно занимались чёртовы тролли, — Малфой вернул ей её же реплику, которую она бросила ему в спину неделями ранее. Гермиона шумно выдохнула, не зная, что ответить. В серых глазах запрыгали бесенята, а пухлые губы изогнулись в самой самодовольной из всех возможных самодовольных ухмылок. Затем он слегка наклонился к её уху и шепнул: — Знаешь, Грейнджер, сегодня ты смогла удивить даже меня. Но в следующий раз надевай юбку покороче. — Кретин! Моментально вспыхнув от смущения, Гермиона поборола в себе желание врезать ему, хотя её кулаки уже были готовы сжаться и ударить его побольнее, как тогда, на третьем курсе. Вместо этого она вскинула подбородок, сжав губы, и направилась в гриффиндорскую башню. Развернувшись, она услышала брошенное ей в спину: — В пятницу в семь.***
Всю следующую неделю Малфой ходил чернее тучи: чем ближе был день казни Люциуса, тем мрачнее он становился. Он попросил перенести урок на субботу, и Гермиона пошла ему навстречу. Малфой всё так же прилежно учился, но больше отсутствовал в своих мыслях, чем слушал объяснения, и ей от этого становилось невероятно грустно. Она старалась больше не лезть с помощью и разговорами, но это было невероятно тяжело. Как бы Гермиона ни старалась оградиться, как бы ни внушала себе, что её не волнует его апатичное настроение, она осознавала, что ей не всё равно. Каким бы человеком ни был Люциус, он его отец, а это много значит, даже если он Пожиратель смерти. — Ужасно, что я вообще задаю этот вопрос, но как дела с уродцем с Рейвенкло, Грейнджер? — До закрытия библиотеки оставалось сорок минут. Они закончили пройденную тему по трансфигурации, и Малфой откинулся на спинку стула, привычно заведя руки за голову и слегка прикрыв глаза. — Может, прекратишь его так называть? — Даже не проси. Не хочу лишать себя такого удовольствия. — Он пригласил меня в Хогсмид. Все идут, ты тоже пойдёшь? — без задней мысли спросила Гермиона и моментально захлопнула рот. Ну конечно. Воскресенье. И как она могла допустить такую дурацкую ошибку! Все эти дни она ходила, словно по тонкому льду, и вот расслабилась, сделала неосторожный шаг, почувствовав, как уходит в ледяную воду. Малфой моментально открыл глаза и пристально посмотрел на неё. Удивительно, как менялся цвет его глаз, когда он был раздражён или злился. Они будто становились темнее и ещё более опасными. — Послушай, Малфой. Мне правда жаль, что так вышло… — О, ради Мерлина, заткнись, Грейнджер. — Но мне правда жаль! Я даже представить не могу, через что ты проходишь… — Тебе жаль? С чего бы это? Разве ты не должна ликовать, зная, что его казнят? Ведь, уверен, ты только и мечтала об этом! И я представляю, как же счастлив сейчас твой дружок Поттер, что смог добиться его казни! — Малфой моментально поднялся на ноги и, опершись ладонями на стол, оказался очень близко к лицу Гермионы. — При чём здесь Гарри? Это не он решает… — тихо произнесла она, не отводя взгляда. Он был настолько близко, что она чувствовала его аромат. — Да мне плевать, кто и что там решает. Просто, блять, не лезь в мою душу! — Малфой оттолкнулся от стола и начал собирать вещи. — Я не стану злиться на тебя за то, что ты так груб со мной, потому что… — Ты это серьёзно сейчас? Говоришь мне, что не станешь злиться на меня? Да мне глубоко насрать, будешь ты злиться или нет, меня это ни хера не колышет! — Да я просто стараюсь быть для тебя… другом, — она запнулась, поняв, как по-дурацки это звучало. — Другом? — от удивления его брови поползли вверх, и он посмотрел на неё со злобной усмешкой. Гермиона поёжилась. — Кажется, ты забыла, что мы не друзья, Грейнджер. Блять, да я бы никогда не стал водить дружбу с такой, как ты. От одной только мысли мне хочется блевать! Он выплёвывал ей в лицо каждое гадкое слово, словно всё это время выстраивал стену спокойствия и непринуждённости внутри себя, а сейчас её разрушили, не оставив камня на камне. Лицо Малфоя выражало такую ненависть вперемешку с болью и чем-то ещё, что Гермиона старалась понять, но не смогла, так как это было едва уловимо. Она мысленно заставляла себя смотреть на него, сжимая зубы, и приказывала себе не разреветься при нём. Этого ещё не хватало — он не увидит её жалких слёз. Малфой яростно закинул книги в сумку и вылетел из библиотеки, будто за ним гнался бладжер. Гермиона проводила его взглядом, тяжело вздохнув, а затем опустила голову на руки и уткнулась в стол. Да уж, какая же идиотка! Друзья, Грейнджер? Серьёзно? Такой, как Малфой, никогда не станет водить дружбу с такой, как ты! Он столько лет ненавидел тебя, портил тебе жизнь, а сейчас ты готова всё забыть и отнестись к нему с сочувствием и состраданием только потому, что он несколько раз с тобой пообщался? Но в этом и заключалась проблема. Гермиона не считала его плохим. Обстоятельства, в которых он жил, — да. Общество, в котором его воспитывали, — да. Но не его. Он был лишь пешкой в умелых руках Волдеморта. Да и не только его. И, к радости или несчастью, Гермиона не была человеком, который копит обиду долгие годы. И даже сейчас, помня, что Малфой был Пожирателем и ещё в сентябре она считала, будто он не имеет права находиться здесь, в ней больше не было ни капли ненависти по отношению к нему. Просидев в библиотеке до закрытия, она попрощалась с мадам Пинс, которая даже не удостоила её кивком, и понуро поплелась в сторону башни Гриффиндора. В такой час замок был довольно пустынным, поэтому каждый шаг эхом отзывался в тёмных коридорах. Повернув в очередной коридор, Гермиона прислушалась. Справа от неё располагался старый заброшенный кабинет, и оттуда определённо раздавались какие-то подозрительные звуки. Она постаралась прислушаться, но никак не смогла разобрать слов. Словно кто-то стонал от боли. Покрывшись холодным пóтом, она ворвалась в класс и застыла как вкопанная. Было от чего. Первое, на что она обратила внимание, — это обнажённые мужские ягодицы. Затем ноги, обвивающие эти ягодицы. Сразу после она увидела Пэнси Паркинсон, которая сидела на парте с поднятой до живота юбкой и расстёгнутой на несколько пуговиц блузкой. И стонала она явно не от боли. Услышав, что кто-то вошёл, Паркинсон моментально оттолкнула Малфоя и взвизгнула. Он повернулся, и его брови взлетели. Лицо покрылось небольшой испариной, а волосы были слегка влажными. Чёрт, хватит пялиться на него! — Пошла вон, грязнокровка! — завизжала Паркинсон, спуская юбку обратно на бёдра. Гермиона моментально захлопнула дверь и бегом направилась по коридору, как если бы за ней гналась стая сирен. Сердце колотилось от полученного адреналина, а в ушах звучал странный гул. Только добравшись до гостиной, она перевела дух. Джинни окликнула её, но Гермиона пулей залетела в спальню девочек и скрылась за пологом своей кровати. В постели Гермиона старалась привести мысли в порядок и стереть образы обнажённых Малфоя и Паркинсон из головы. Она старалась злиться на него, потому что всё то время, что она сидела в библиотеке и обдумывала его слова, он занимался сексом и даже не думал о том, что ей наговорил. Она правда старалась найти на подкорках мозга хоть какую-то ярость, но всё, о чем могла думать, так это о его сильных руках, сжимающих тело Паркинсон. Гермиона правда не заметила, насколько он возмужал и из щуплого подростка превратился в настоящего мужчину. Его широкая спина, которая была невероятно напряжена, пока он входил в неё. Его скулы, которые были сжаты, когда он увидел Гермиону. Его влажные волосы, которые падали на лоб. Мерлин, она сходила с ума. Тело будто поместили в раскалённую печь, и Гермиона скинула одеяло. В ней затянулся тугой узел, и стало невыносимо, просто невероятно жарко. Для Гермионы это было абсолютно новое чувство, и она не понимала, что с ней происходит, что за ком разгорался у неё внизу живота. Это было желание.
