Фонтан феи Фортуны

      Ноябрь 1998              Ему было дерьмово. Нет, даже не так — невыносимо, отвратительно, до охренения паршиво. Драко держался как мог всё это чёртово время — с момента как получил семейного филина с письмом от матери, где она писала, что он должен присутствовать на заседании в Визенгамоте. Услышав приговор и увидев отрешённое лицо отца, сидящего в кресле в цепях, Драко не ощутил ничего, кроме пустоты.              Удивительно, ему казалось, что он всё же любит отца, а такая страшная новость не принесла ему невыносимой боли. Были только пустота и раздражение, что теперь все смотрели на него с этим дерьмовым сочувствием.              Особенно она. Херова грязнокровка Грейнджер. Он чувствовал всеми фибрами души её сострадание. Ей даже не требовалось ничего говорить, Драко просто ощущал, как сочувствие сочилось из неё. Невыносимо было находиться рядом с ней и ловить её грустные взгляды. Хотелось стереть это выражение с её лица. И когда она наконец заговорила, он сорвался.              От этого мерзкого слова его чуть не вырвало. Друг. Они не друзья. Даже не долбаные приятели. Они никто друг другу, и это не изменится. Никогда. Таким, как она, не место рядом с такими, как он. Интересно, что бы сказал отец, узнав, что он водится с грязнокровкой?       Драко мрачно усмехнулся своим мыслям. Уже завтра его не станет, поэтому, собственно, нет никакой разницы, что он там подумает. Теперь нет.              Драко всегда умел искусно врать, особенно когда находился в рядах Пожирателей смерти. Ложь и притворство были частью его жизни несколько лет, и иногда он сам поражался тому, насколько прекрасный актёр. Также он прекрасно владел окклюменцией и мастерски блокировал любую попытку Волдеморта залезть к нему в голову. Но Драко никогда не лгал самому себе. И сейчас, стараясь быть честным с собой, он безрадостно понимал, что ему приятно общество грязнокровки.              Салазар, какой кошмар. Ему действительно было приятно находиться рядом с Грейнджер, слушать её грамотную речь, когда она объясняет ему очередную тему, видеть, как она злится, когда Драко подтрунивает над ней и её глаза цвета карамели вспыхивают огнём. И, если уж быть максимально честным, Драко было приятно, что она считала себя его другом.              Интересно, каково это — быть другом Золотой девочки? Да, определённо, они с Грейнджер могли бы подружиться. Она умная, в отличие от своих тупоголовых дружков, начитанная, так же как и он, отважная, и в ней есть эта дерзость, которая так его забавляет. Было лишь одно «но»: она грязнокровка.              Драко видел, как проливалась кровь маглов; как же много крови он видел за последний год. Тёмно-бордовая, вязкая, отвратительно пугающая. Чистая. У них была такая же кровь, как у него, у отца, у любого чистокровного волшебника. Херова бордовая кровь, абсолютно не грязная. Все его убеждения о чистоте крови полетели к чёрту. Словно всё, во что он верил все эти годы, было фальшивкой.              Драко нужно было выпустить пар. Каждый раз, когда ему нужна была разрядка, он шёл к Пэнси. Она была его, как говорят у маглов, «подушкой для битья». Ему нравилась Пэнси: красивая, с правильными формами, пухлыми губами и абсолютно безнадёжно влюблённая в него. Ему нравилось, что она его боготворила и была готова прийти на любой зов днём и ночью. Их «отношения» длились уже около двух лет, и Драко понимал, что она не та, с кем он свяжет свою дальнейшую жизнь. Дальше Хогвартса их связь явно не продлится, хотя Пэнси всё чаще заговаривала с ним о будущем.       Он затащил её в пустой класс, где они частенько уединялись, и трахнул грубо, без ласк. Пэнси нравилось, когда он был жёстким в сексе, или же она просто терпела, боясь его спугнуть. В любом случае ему это было на руку. Он хотел стереть из головы глаза цвета жжёной карамели. Его бесило, что чёртова Грейнджер вообще занимает какое-то место в его голове, и он хотел избавиться от этого наваждения.              И почти получилось. Пока она не ввалилась в класс, и эти же глаза не уставились на них с Пэнси. Драко даже позабавило, с каким шоком она смотрела на них, слегка раскрыв рот. Он было хотел что-то съязвить, но Пэнси всё испортила, и грязнокровка вмиг вылетела из класса.              Он ушёл практически следом, оставив Паркинсон одну. Она осталась недовольна, но не решилась его останавливать. Настроение вновь было испорчено, и Драко решил, что стоит вернуться в спальню и поспать, так как завтра ожидался довольно дерьмовый день.       Но его остановил Забини. Они были лучшими друзьями вот уже три года, и Драко ценил Блейза за то, что тот всегда чувствовал, когда нужно вовремя заткнуться и не лезть с расспросами. Вот и сейчас он позвал Драко посидеть у камина, но не стал заниматься долбаным психоанализом, а просто протянул ему стакан с огневиски.              — Откуда ты достал этот напиток богов? — изумился Драко, делая глоток и закрывая от наслаждения глаза.              — Для тебя, друг, я найду что угодно. А вообще, мать Нотта передала вместе с личными вещами. Жаль, что матери друзей под запретом, я бы с удовольствием познакомился поближе с миссис Нотт, — ухмыльнулся Блейз и хохотнул, увидев скептическое выражение лица Драко. — Что? Ты видел её колдографии? Она довольно горячая для своего возраста!              — Салазар, надеюсь, ты никогда не скажешь такого о моей матери!              — При тебе — точно нет, друг! — Блейз выставил руки вперёд, получив довольно ощутимый толчок в плечо.              Они выпили ещё пару стаканов огневиски, смотря, как медленно дотлевают дрова в камине. В последнее время Драко ощущал невероятный холод в подземельях, хотя ему всегда нравились эта мрачность и прохлада. За то время, что Малфой-Мэнор был в распоряжении Тёмного Лорда, ему стала ненавистна тьма, поэтому всё чаще Драко чувствовал себя некомфортно в гостиной Слизерина. Ему словно не хватало солнечного света и тепла. Иногда в каких-то абсолютно безумных мыслях он представлял, насколько же тепло и уютно, наверное, в гостиной Гриффиндора.              Переведя взгляд на часы, Драко отметил, что уже сегодня казнят отца. Стрелка перешагнула за полночь. Странно, он часто представлял себе момент, когда отца не станет. Драко был уверен, что это случится быстро; иногда он думал, что Тёмный Лорд уничтожит отца Авадой, когда тот в очередной раз проваливал задание. Но никогда не думал, что будет вот так. Не мучительный Поцелуй Дементора. Лучше смерть, чем это.              — Я так ненавижу его, — еле слышно произнёс Драко, но в тишине гостиной Блейз услышал его.              — Я знаю, друг. Я знаю, — Забини опустил голову и ободряюще похлопал его по плечу.              Они посидели ещё какое-то время, пока камин не потух окончательно, а затем разошлись по своим постелям. Казалось, они с Блейзом не говорили, но от его «я знаю» и молчаливого присутствия Драко стало немного легче.       

***

      В какой-то мере он был рад, что все уходят в Хогсмид. Чем меньше людей будет в замке, тем лучше. Он не хотел никого видеть, не хотел этих ёбаных взглядов — сочувствующих у одних, торжествующих и пламенно ненавидящих у других. Ему было достаточно. С него было достаточно.              Он хотел написать письмо, но не стал. Драко и сам не понимал почему, ведь было бы лучше, если бы они попрощались. Но пергамент так и остался чистым. Он не захотел прощаться с Люциусом. Он даже не знал, что написать. Ненависть к отцу так прочно сидела в нём последний год, что Драко не мог найти ни одного хорошего слова в его адрес.       Блейз думал побыть с ним сегодня, но Драко попросил оставить его одного. Забини, как настоящий лучший друг, согласился. И Драко был благодарен ему за такое беспрекословное понимание.              День тянулся словно резина. Он не вышел на завтрак, а остался в комнате читать книгу. Он понял, что думает совершенно о другом, когда прочитал одну строчку несколько раз и абсолютно не понял её смысла. Блять.       Нужно прогуляться. Уже и обед прошёл, а Драко до сих пор и носа не показал из спальни. Ему срочно требовался воздух.              Прогуливаясь по внутреннему дворику, Драко посильнее запахнул тёплую мантию, когда особо сильный порыв ветра взметнул его волосы. Эх, как ему не хватало квиддича. Спорт всегда был для Драко особой разрядкой, местом, где можно сбросить напряжение. Драко и правда собирался вернуться в команду, нужно было только выбрать подходящий момент.              Когда он увидел на горизонте семейного филина, сердце забилось сильнее и словно упало. Письмо с лапки птицы Драко снимал дрожащими пальцами. Раскрыв пергамент, он впился глазами в слегка неровные строки, будто мать писала их в истерике.              «Отца не стало. Они уничтожили его. Они сломили его разум. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить его, сынок».              Строки всё ещё плясали перед ним, когда Драко понял, что сжал пальцы в кулак так, что практически разорвал пергамент на кусочки. Он выхватил из кармана мантии палочку и поджёг послание, оставив на заднем дворе лишь горсть пепла.       Драко быстрым шагом добрался до Астрономической башни, где когда-то пытался выполнить приказ Тёмного Лорда и убить Дамблдора. Странно, но до той страшной ночи ему очень нравилось это место. Отсюда открывался чудесный вид на окрестности Хогвартса, Запретный лес и Чёрное озеро. Прекрасное место, чтобы выпустить пар.              Драко и не заметил, как стал разбивать руки в кровь, стараясь унять пустоту внутри себя. Он крушил кулаками каменную стену, чтобы переключиться. Только не думать. Не думать о матери, которая наверняка оплакивала отца. Не думать о Люциусе, который превратился в беспомощный овощ. Не думать о том, что не смог оправдать его ожиданий. Просто опустошить голову.              Костяшки уже ныли и были все в крови. И сейчас она была грязной. Его кровь была грязной. Драко получал какое-то извращённое удовольствие оттого, что разрушал себя. Вот так, ещё и ещё. Сильнее, Драко, ты же можешь сильнее.              — Мерлин, Малфой, что ты творишь?! — как сквозь вату услышал он и почувствовал, как кто-то обхватил его сзади за корпус, пытаясь успокоить.              — Отвали! — Он знал, что это она, даже не видя её лица. Удивительно, сквозь запах крови он почувствовал аромат Грейнджер.              — Успокойся, прошу! — она не отстала и снова обхватила его за талию, прижав к себе так крепко, что Драко спиной ощутил бешеный стук её сердца.              На мгновение это отрезвило его. Грейнджер воспользовалась моментом и развернула его к себе, аккуратно держа за предплечья. Боялась, что он оттолкнёт. Её карамельные глаза были невероятно напуганы, а в уголках собрались слёзы. Мерлин, только не нужно плакать, этого ещё не хватало.              — Просто уходи, Грейнджер. Оставь меня в покое.              — Нет.              — Я сказал отвалить! — прорычал Драко.              — Нет!              — Ты что, тупая? Я не хочу тебя сейчас видеть!              — Это не поможет! — голос Грейнджер сорвался, она была готова вот-вот зарыдать. В её глазах читалась обида от каждого его дрянного слова, которое било сильнее ножа.              — Тогда сделай что-то, что поможет, — еле слышно произнёс Драко. Убей меня.              Грейнджер, не мешкая, притянула его к себе и крепко обняла. Её тёплые пальцы зарылись под мантию и скользнули по корпусу, опалив кожу даже через рубашку. Она упёрлась щекой в его грудь и прижалась всем телом. Драко почувствовал, как её трясёт.              Он продолжал стоять, осмысляя, что она делала. Он ждал чего угодно, но явно не тёплых объятий, которые она решила ему подарить. На секунду ему стало стыдно за то, что он наговорил. Грейнджер не заслужила этих слов, хоть и совала нос не в своё дело.       Спустя время, не осознавая, что творит, Драко ответил на объятие, положив ладони ей на волосы. Она тяжело выдохнула, как будто с облегчением. Он путал пальцы в мягких локонах, слегка пачкая своей кровью её щеку и шею, но Грейнджер не двигалась с места, продолжая крепко обнимать. Драко ощущал, что его рубашка на груди стала мокрой, и он не понимал, почему она плачет. Она делала это беззвучно, слегка подрагивая плечами, а лучше бы зарыдала в голос, чем так — тихо и печально.              — Почему ты не ушла в Хогсмид? — охрипшим голосом спросил он, мягко поглаживая её по волосам.              — Я решила, что тебе нужна поддержка друга, — глухо ответила она, утыкаясь носом в его рубашку.              — Грейнджер, я ведь говорил, что мы не…              — Просто заткнись, Малфой.              Он аккуратно отстранился, поднимая пальцами её подбородок и заглядывая в заплаканные глаза. Мерлин, какая она хрупкая, какая ранимая. Она не отрывала от него взгляд, и в тот момент Драко осознал, что невероятно благодарен Грейнджер, что она здесь, с ним, что не ушла на своё чёртово свидание, а предпочла остаться в замке, чтобы поддержать его, заносчивого ублюдка, который не верит в дружбу между чистокровным волшебником и маглорождённой. Ох, какой же он идиот.              — Спасибо, — еле слышно произнёс он, и уголки её губ слегка приподнялись.              — Я думала, что уже никогда этого не услышу.              Настала его очередь улыбаться. Драко аккуратно провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы, но вновь испачкал кожу своей кровью. Грейнджер перехватила его руку, рассматривая костяшки пальцев.              — Стоит обратиться к мадам Помфри, она промоет раны экстрактом бадьяна.              — Я же мужчина, Грейнджер. На мне всё заживёт довольно быстро.              — Ты не мужчина, а упёртый идиот.              — Я схожу. Но позже.              Она сдалась, увидев его серьёзный взгляд. Драко не хотел уходить, ему хотелось остаться здесь. С ней. Он ощущал тёплые волны поддержки, которые исходили от Грейнджер, и желал продлить этот момент.              Драко стянул с себя мантию, разложил её на полу и уселся на неё. Когда он жестом пригласил Грейнджер присесть, она удивлённо вскинула брови.              — Я не уверен, что хотя бы кто-то в твоей жизни предлагал тебе посидеть на мантии за пятьсот галлеонов.              — Какой же ты самоуверенный, наглый, отвратительный…              — Хватит перечислять мои лучшие качества, Грейнджер. Садись.              Замявшись, она всё-таки села, старательно пряча улыбку. Драко почувствовал тепло её тела, так близко, так необходимо. Какое-то время они молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Драко не знал, что сказать, не знал, с чего вообще начать разговор и стоило ли. Ему просто приятно было сидеть с ней рядом в тишине.              — У меня есть немного медовых ирисок. Хочешь? — Грейнджер нарушила молчание и протянула ему пакетик со сладостями.              — Откуда они у тебя? Ты ведь не ходила в Хогсмид.              — Энтони угостил на днях.              Ну конечно. Херов придурок с Рейвенкло. При мыслях о нём в груди Драко появилось странное раздражение.              — Нет, спасибо. Не люблю сладкое, — отрезал он, поворачивая к ней голову.              — Я тоже.              Они смотрели друг на друга мгновение, а затем одновременно усмехнулись. Словно произошла та самая разрядка, и Драко стало так легко. Будто из него выкачали всё напряжение.              — Мои родители — дантисты, поэтому я с самого детства стараюсь не есть много сладкого.              — Кто такие дантисты? — он удивлённо приподнял брови, услышав незнакомое слово.              — Люди, которые лечат зубы. Маглам.              Он кивнул, делая вид, что понял её. Интересно, каково это — жить в мире маглов? Дышать с ними одним воздухом? Находиться в их скучном обществе? Грейнджер росла в мире маглов, но её никак нельзя назвать скучной. Ну, может, только иногда.              — Ну, точнее, я люблю сладости, особенно мармелад и шоколадных лягушек, но с детства стараюсь есть их как можно меньше. Родители всегда серьёзно относились к зубам, а я не хотела их разочаровывать.              — Ты серьёзно говоришь, что боялась разочаровать этим родителей?              Она запнулась, не зная, что ответить. Видимо, поняла, что развивать эту тему не стоит, потому что разговор мог принять неожиданный оборот. Грейнджер лишь отвернулась, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки.       Драко боковым зрением наблюдал за ней, слушал её спокойное дыхание и довольствовался её обществом. Салазар, он сидел на своей мантии вместе с Грейнджер и наслаждался этим.              — Я никогда не хотел этого, — внезапно вырвалось из него, и она повернулась к нему.              Драко увидел, что она поняла, о чём он. И в её глазах снова начали плескаться невероятная боль и сострадание. Эти два чувства словно преследовали его в последнее время.              — Я знаю, — прошептала она.              — Будет убого говорить, что он заставлял меня. Отец действительно оказывал на меня влияние, но я хотел быть похожим на него. Долбаный идиот.              — Я понимаю. — Нет, не понимаешь.              — Мне противны эти херовы сочувствующие взгляды. Каждый из них говорит: «Мы понимаем, Драко». Но они ни черта не понимают. Никто не понимает. Они должны ненавидеть меня, но почему смотрят с этим ёбаным состраданием?              — Потому что не все люди злопамятны. Я знаю, что должна ненавидеть тебя, просто обязана, но понимаю, что не могу. Не тебя. Ты абсолютно не виноват в том, что происходило в стенах этого замка и за его пределами.              Он заглянул в карамельные глаза — они излучали тепло и поддержку. И Драко поверил ей, поверил каждому слову, едва слышно выдохнув. Отчего-то ему было бы сложно, если бы она ненавидела его.              — Он столько лет отравлял нам с матерью жизнь… Я правда хотел быть хорошим сыном, хотел соответствовать его ожиданиям. Хотел, чтобы он гордился мной.              — Я уверена, он в любом случае гордился тобой.              — Ты не знаешь, о чём говоришь, Грейнджер. Он бы ненавидел меня хотя бы за то, что я сижу сейчас рядом с тобой.              Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но не нашла слов и сжала губы в тонкую полоску. Наверняка ей было неприятно это слышать. Хотя он столько раз называл её «грязнокровкой», что, кажется, она привыкла к грязи со стороны его семьи. К сожалению, привыкла.              — Именно поэтому мне необходимо сдать все экзамены на отлично, чтобы начать работу в Министерстве в Аврорате. Да, наверное, это звучит довольно удивительно, — Драко усмехнулся, увидев вытянутое лицо Грейнджер, — что бывший Пожиратель хочет стать тем, кто ищет тёмных волшебников, но я понял, что правда этого хочу. Я хочу быть свободным, сам выбирать свой путь, а не быть пленником отцовского наследства и вот этой херни.              Он с яростью обнажил предплечье. Грейнджер с ужасом отшатнулась, ожидая увидеть тёмную метку, но вместо этого увидела длинный узкий шрам, который тянулся вдоль руки на месте, где раньше было грязное пятно.              — Она исчезла, когда его не стало. Вместо неё теперь этот уродливый шрам, который напоминает мне каждый грёбаный день, кем я мог стать, если бы вы не уничтожили Волдеморта. Шрам напоминает мне о каждом дне, проведённом во тьме.              Грейнджер смотрела на пустой участок кожи, обезображенный шрамом, и молчала. Затем задумалась о чём-то, уставившись в одну точку, и неуверенно закатала рукав свитера. Её руки были такими хрупкими, словно фарфор, и на слегка загорелой коже горело слово, которое Драко видел в каждых своих кошмарах.              Он помнил тот день, когда егеря притащили Грейнджер и её дружков к ним в поместье. Помнил, как Беллатриса мастерски пытала её Круциатусом. Помнил, как Грейнджер лежала на полу гостиной, сотрясая стены жуткими криками. Помнил, как стоял в углу у камина и не мог пошевелиться от страха и ужаса. Порой эти крики звенели в голове. И сейчас, увидев это слово, он вернулся на год назад. Грязнокровка.              Ему стало тошно. Казалось, его вот-вот стошнит своими внутренними органами, которые горели в какой-то агонии, пока он смотрел на шрам. Неосознанно Драко едва коснулся кончиками пальцев красных рубцов на бархатной коже. Грейнджер вздрогнула, когда холодные подушечки провели вдоль шрама.              — Он не убирается никакими заклятиями. Я перепробовала всё, но действие Круциатуса невозможно отменить. Нет контрзаклятия. Теперь это вечное клеймо, как напоминание о том, кем я являюсь.              — Я возненавижу себя за то, что сейчас скажу, но… ты прекрасная волшебница, Грейнджер. И это слово, высеченное на твоём теле, точно не определяет тебя как личность.              Она смотрела на него во все глаза, даже немного задержав дыхание. Драко понял, что всё ещё держит пальцы на её коже, и убрал руку. Ему нравилось касаться её, она была такой нежной. Но это уже слишком.              — Думаю, нам пора идти. Становится прохладно.              Драко поднялся, слегка потянувшись, чтобы размять спину, а затем подал руку Грейнджер. Не сразу, но она взялась прохладными пальцами за его ладонь, и он рывком поднял её.              Её волосы слегка коснулись его щеки, когда Грейнджер задрала подбородок. Он был намного выше, поэтому осматривал её лицо, слегка опустив голову. Карамельные глаза глядели на него с теплотой. Мерлин, и откуда в ней было столько нежности к нему?              Он чувствовал её запах. Грязнокровки не могут так потрясающе пахнуть. Грейнджер пахла чем-то цветочным, сиренью и пионами, как из личного сада Малфоев. Когда она дёрнула головой, Драко почувствовал ещё один запах. У неё явно был шампунь с облепихой. О Салазар. Как же прекрасно они дополняли друг друга.              — Да, действительно пора, я обещала Энтони встретиться вечером, потому что не пошла с ним в Хогсмид, — тихо сказала она, не отрывая взгляда.              Эти слова отрезвили его, и Драко отошёл, моментально перестав ощущать её аромат. Ну конечно, херов рейвенкловец. И какого соплохвоста его так бесило каждое упоминание о нём?              Грейнджер сделала несколько шагов к ступенькам, а затем повернулась и слегка улыбнулась.              — Спасибо за этот разговор. И за то, что помогал мне с Энтони. До пятницы в семь, Малфой.              — Никому ни слова об этом разговоре, Грейнджер. И больше не смей обнимать меня. Чувствую себя одним из идиотов из Хаффлпаффа, — он старался сказать это раздражённо, так как позволил ей зайти слишком далеко, но его реплика прозвучала неубедительно.              Она кивнула и скрылась в темноте, оставив Драко наедине со своими мыслями. Он смотрел ей вслед и понимал, что, вероятно, сотворил одну из самых ужасных ошибок в жизни, решив помочь Грейнджер с Энтони Голдстейном.