Фонтан феи Фортуны

      Декабрь 1998              Недели текли своим чередом. Приближался Рождественский бал, и Хогвартс охватила настоящая суматоха. Старшекурсники занимались преображением замка, превращая его в волшебный дворец. Гермиона обожала Рождество — пожалуй, это был её любимый праздник. Ей нравилась атмосфера этого времени, снег, праздничная ёлка, колокольчики и ощущение безудержного детского веселья, но она совсем не любила выбирать себе праздничный наряд. Обычно её выбор останавливался на каком-нибудь платье, которое Гермиона старалась надеть после праздника ещё хотя бы несколько раз, чтобы оно не пылилось в шкафу. В этом году она решила кардинально изменить своё представление на этот счёт, поэтому всячески старалась придумать образ с тем прекрасным изумрудным платьем, которое Джинни «вынудила» её купить.              Они с Джинни входили в число добровольцев, которые украшали замок. Сейчас они взмахивали палочками в Большом зале, распределяя омелу и рождественские венки под наблюдением профессора Флитвика. Каждый год именно он был главным по оформлению. Кроме них подготовкой занимались и несколько ребят с Хаффлпаффа, парочка слизеринцев и рейвенкловцев, в том числе Энтони, который всячески старался обратить внимание Гермионы на себя, то проходя мимо, то слегка задевая её рукой, приобнимая за талию. Она хихикала, как влюблённая дурочка, и переглядывалась с ним.              К её приятному удивлению, у них всё развивалось довольно стремительно. Они успели не один раз организовать небольшой пикник во дворе, пока не стало слишком холодно, прогуляться у Чёрного озёра, устроить пару совместных обедов и прочесть несколько книг в библиотеке. Часто это сопровождалось объятиями и нежными поцелуями, и Гермиона сходила с ума. Джинни часто подшучивала над ней, но по-доброму, видя, как она сияет рядом с Энтони.              Он снова начал виться вокруг, и Гермиона почувствовала на своей талии горячие ладони. Смеясь, она повернула голову вправо и увидела, как в зал входит Малфой.       Он был таким же мрачным, как и после казни Люциуса, хотя в последние дни выглядел на порядок лучше. После того откровенного и болезненного разговора их отношения заметно улучшились, они даже несколько раз болтали после общих занятий в библиотеке. Правда, эти мелкие перепалки и споры сложно было назвать полноценными разговорами. Но всё же Гермиона наконец смогла расслабиться в обществе Малфоя, и она уже хотя бы не сжималась под прицелом его взгляда. Ей показалось, что они стали понимать друг друга чуть лучше, и это, если честно, не могло не радовать, хоть и было довольно удивительно. Она никогда не искала с ним дружбы — более того, вспоминая прошлые годы, Гермиона могла сказать, что ни под каким предлогом не стала бы даже говорить с ним, но всё настолько изменилось, что оставалось только удивляться, узнавая Малфоя всё ближе и ближе.              Однажды Гермиона пришла на их еженедельное занятие на полчаса раньше и решила вновь прочитать одну из сказок Барда Бидля. Она с головой ушла в сказочный мир, когда над её ухом послышался насмешливый тон:              — Сказки Барда Бидля? Сколько тебе лет, Грейнджер?              — Ты меня напугал! — вздрогнув, прошипела она, пока Малфой садился напротив. — И что ты имеешь против сказок?              — Ну, может быть, то, что обычно их читают детям? — он сделал вид, что задумался, уперев указательный палец в подбородок.              — Уверена, ты не прочитал ни одну из них! Если бы читал, то понял, что каждая из этих сказок подводит читателя к какой-то морали! — Гермиона моментально вспыхнула, потому что терпеть не могла, когда люди даже не старались вникнуть в смысл данной книги.              — Жили-были три волшебницы: Аша, страдающая неизлечимой болезнью, Альтеда, у которой злой колдун отнял дом, золото и волшебную палочку, и Амата, которую покинул возлюбленный. А также вместе с ними был рыцарь по имени сэр Невезучий. И вот однажды они направились в зачарованный сад, где был волшебный источник…              — Фонтан феи Фортуны, — ахнула Гермиона, смотря на него во все глаза, — это моя любимая сказка!              — Я могу процитировать её практически полностью. Мне продолжать или ты удовлетворена? — лицо Малфоя растянулось в самодовольной улыбке, когда он увидел её ошарашенный вид.              — Но… почему ты знаешь её наизусть? Никогда бы не подумала, что ты её читал.              — В отличие от твоего дружка Уизли я читаю книги, Грейнджер. Ну, знаешь, такие, с буквами и обычно в твёрдых переплётах.              — Я считала, что твой максимум — это журналы про квиддич, — передразнила она его интонацию, состроив гримасу.              — Ну почему же, ещё я люблю читать журналы с изображением голых девиц. Точнее, смотреть — читать-то там явно нечего. И это называется порнушка, раз уж у нас сегодня такой познавательный урок, — Малфой усмехнулся, заметив, как она скривилась.              — Отвратительно!              — Когда-нибудь смотрела журналы для взрослых, мисс Гриффиндор?              — Даже отвечать не стану!              Она фыркнула, отворачиваясь, а он продолжил посмеиваться над ней. Затем Малфой резко вернулся к теме сказок:              — Мама читала мне их в детстве перед сном. Она делала это втайне от отца, потому что он считал, что настоящим мужчинам не стоит знать такую ерунду. С раннего детства он прививал мне любовь к серьёзной литературе и книгам о чистокровных волшебниках. Матери даже приходилось прятать сборник сказок от отца, потому что в сказке про Фонтан феи Фортуны якобы присутствует пропаганда смешанных браков между волшебниками и маглами. У меня был самый первый экземпляр, написанный древними рунами. И вообще… время идёт, давай заниматься, — Малфой нахмурился, когда понял, что, видимо, был слишком откровенен.              — Сказки на древних рунах… Мерлин, это же редчайший экземпляр, — воскликнула Гермиона. — Я бы убила за возможность просто подержать её в руках!              Малфой хмыкнул, пожав плечами, и раскрыл учебник на новой теме, которую они собирались разбирать. В тот вечер Гермиона находилась в состоянии глубочайшего потрясения, исподлобья глядя на Малфоя. Она симпатизировала ему всё больше и больше: чем ближе узнавала его, тем сильнее он её удивлял.              Ей было приятно, что Малфой всё чаще обнажал душу перед ней, раскрывая свои мысли. Гермиона видела, что он часто одёргивал себя, когда начинал говорить на какие-то личные темы, и моментально выпускал иголки, чтобы оттолкнуть, но её это не обижало. Она понимала, почему он так делал, и старалась не давить на него расспросами или задушевными разговорами. В такие моменты она искренне жалела, что они не подружились раньше. Интересно, а если бы её друзья узнали Малфоя с такой стороны, смогли бы они изменить своё мнение о нём?              Ей невероятно хотелось поделиться своим открытием с Джинни, но Гермиона знала, что подруга её не поймёт. И это в лучшем случае. В худшем — посчитает предательницей и возненавидит за общение с «врагом». Но Малфой уже давно перестал таковым являться. Они не знают его так, как она.              Их взгляды пересеклись, и Малфой едва заметно кивнул. Гермиона ответила тем же и заметила, что его глаза слегка потемнели, когда он увидел руки Энтони на её талии. Нет, ей наверняка показалось.              Малфой подошёл к Забини и начал помогать ему распределять праздничные шары на ёлке. Гермиона постаралась скрыть изумление. Поразительно, он добровольно пришёл помочь им с украшениями. Годрик всемогущий!              — Гермиона, я могу украсть тебя вечером? — нежно произнёс Энтони, слегка утыкаясь носом в её волосы. Она была готова поклясться, что Малфой прислушался к их разговору.              — Прости, но сегодня не могу. У меня занятия в библиотеке.              — Ох, снова эти уроки с таинственным другом. Ты мне расскажешь когда-нибудь, кто это? Мне стоит волноваться по этому поводу? — Энтони искренне улыбнулся ей.              — Нет, конечно не стоит. Мы просто друзья, не более.              Он отошёл, перед этим оставив на щеке Гермионы лёгкий поцелуй. Она проводила его улыбкой, а затем повернулась в сторону Малфоя и наткнулась на пронзительный взгляд. Впрочем, когда он увидел, что она смотрит на него, его лицо исказилось в какой-то неестественной ухмылке.       

***

      — Нам нужно перенести время занятий.              — Позволь узнать причину?              — Меня вернули в команду. Тренировки будут заканчиваться после восьми. Плюс время на душ и переодевание. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я приходил к тебе грязный и пахнущий пóтом, как настоящий мужик.              — Ух ты, поздравляю! — Гермиона проигнорировала его едкую фразу. — Но тогда нам нужно искать другое место, библиотека ведь работает до девяти. У меня нет абсолютно никаких идей, где мы можем заниматься.              — Ну же, Грейнджер, не заставляй меня ставить под сомнение твой блестящий ум. А как же место, где всё спрятано? — Малфой сощурил глаза, постукивая длинными пальцами по столешнице.              — Выручай-комната? — Гермиона ахнула. — Но ведь она была уничтожена Адским пламенем в прошлом году!              — Нет, была уничтожена лишь одна из версий комнаты. Я был там в сентябре, и она абсолютно невредима. Предлагаю заниматься там.              Гермиона кивнула, невольно вспомнив события прошлого года. Она была уверена, что комната уничтожена, но, видимо, она не до конца знает секреты Хогвартса. Если хоть кто-то их знает.              И вообще, что Малфой делал в Выручай-комнате?       Ну конечно, наверняка водил туда девиц.              Она наблюдала за Малфоем из-под полуопущенных ресниц. После украшения замка он стал ещё более мрачным, и Гермиона пыталась понять причину его плохого настроения. Иногда она жалела, что не владеет легилименцией. Хотя проникать в сознание человека без его ведома она точно бы не стала.              Малфой был каким-то рассеянным и довольно раздражительным. Когда Гермиона указала ему на очевидную ошибку в конспекте, он испепелил её взглядом. Наверняка хотел сказать что-то саркастичное, но вовремя передумал и промолчал. К концу урока уже и Гермиона была в дурном расположении духа — она переняла его раздражение на себя.              — Ну Малфой, почему ты делаешь такие идиотские ошибки? Это ведь очевидно!              — Какой учитель, такие и ошибки, — огрызнулся он. — Ты просто неправильно объяснила мне тему.              — Я пропущу мимо ушей твоё оскорбление, неблагодарная ты скотина, и…              — И кто ещё оскорбляет, Грейнджер?              — Просто назови мне четыре раздела трансфигурации! Это мы проходили на прошлом уроке. И да, извини, что я назвала тебя неблагодарной скотиной, но иногда, как например сегодня, ты и правда ведёшь себя как скотина!              — Исчезновение — превращение чего-то материального в ни хера, Созидание — превращение чего-то материального из ни хера, Переключение — превращение двух предметов в одну херню, Трансформация — превращение одной херни в другую…              — Я забираю свои извинения и говорю, что ты скотина. Херова скотина.              — А ещё есть раздел Метаморфомагия. Стоит объяснять, что это такое, Грейнджер, или сама догадаешься?              — Я слышала, что знание этой отрасли трансфигурации необходимо для того, чтобы стать аврором. Поэтому главное, чтобы ты был в курсе, Малфой, — она ухмыльнулась. Почти так же, как это делал он.              — Ты собираешься рассказывать своему парню, что это я являюсь тем самым таинственным другом? — Малфой так внезапно перевёл тему, что Гермиона не сразу поняла, о чём он говорит.              — Что, прости?              — Ты уверена, что являешься самой умной волшебницей в Хогвартсе? Мне довольно часто приходится повторять дважды, чтобы до тебя дошёл смысл моих слов.              Неужели причина его плохого настроения в их с Энтони разговоре? Да нет, Гермионе было проще поверить, что Волдеморт возродился, чем что Малфой стал бы беситься из-за её нежелания раскрывать кому-то их встречи.              — Кажется, ты и сам не хотел, чтобы кто-то знал, — отбила она подачу, сверкнув глазами.              — Может быть, теперь я не против?              — Неужели? И почему ты изменил своё решение?              — Люди меняются, Грейнджер. Тебе ли не знать.              Гермиона замолчала, не понимая, что ему ответить. Она не могла представить, как они в открытую общаются, здороваются на виду у всех, вместе идут в библиотеку или обедают. Это было за гранью реальности.       Кажется, Малфой воспринял её молчание неправильно, так как вспылил ещё сильнее. Он весь урок сидел как на пороховой бочке, и эта бочка словно взорвалась.              — В следующий раз, когда решите пососаться, найдите место поукромнее. Уже назначена дата, когда этот херов недоумок засадит непревзойдённой мисс Гриффиндор? — он выплюнул эти слова ей в лицо. Каждое его слово было подобно пощёчине.              — Что… что ты такое говоришь? — Гермиона возмущённо вскинула брови.              Она не знала, почему он ведёт себя так. Всё ведь было хорошо, их отношения даже можно было назвать дружескими, пусть и с натяжкой, и вот он снова всё начал портить. Тогда у него была причина, он потерял отца, но сейчас Малфой не имел никакого права так говорить с ней. И это обижало больше всего. У него не было причины.              Хотя нет, причина была. Это ведь Малфой, Гермиона! Он всегда был таким! Ты что, правда думала, будто он изменится только потому, что вы несколько раз пообщались?       Но она и правда так думала. Какая же идиотка.              — Уверен, он уже готов запустить руку к тебе в трусы. Если, конечно, ещё этого не сделал, — зло произнёс Малфой, и Гермиону словно ударили наотмашь.              — Я… я никогда не… — зачем-то начала оправдываться она, и он моментально замолчал, осознав, что Гермиона собиралась ему сказать.              Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами и продолжал молчать. Ну же, чего ты заткнулся, добей меня своими мерзкими словами! Гермиона уткнулась куда-то в стол, а затем подняла на него глаза, которые горели от ярости.              — Поверить не могу, что ты делаешь всё для того, чтобы я тебя ненавидела! Ты успешно идёшь к этой цели, поздравляю! — Она вскочила, хватая сумку. — И да, я сообщу тебе, когда мы с Энтони решим сделать это! Возможно, это случится сразу после Рождественского бала! Я пришлю тебе сову с подробностями своего первого секса!              Выбежав из библиотеки, Гермиона направилась в башню Гриффиндора. Её не покидало чувство чёртового дежавю, что это уже третий раз, когда они с Малфоем ссорятся в библиотеке и она сбегает в порыве ярости. Кажется, предел их отношений — взаимная неприязнь друг к другу.       

***

      Следующие несколько дней Малфой терроризировал её настойчивым взглядом. Гермиона всячески старалась не обращать на него внимания, сидя в Большом зале, на занятиях по защите от тёмных искусств, на зельеварении, в коридорах, в теплицах у профессора Спраут. Похоже, судьба издевалась над Гермионой, всячески сталкивая их даже там, где они по определению не могли пересечься, например у туалета для девочек на втором этаже. Каждый раз Малфой испепелял её глазами, но Гермиона всё ещё злилась и не смотрела на него, чтобы не доставлять ему удовольствия. Всё это время Пэнси висела на его шее, словно удавка, не отходя ни на шаг.              Последним на сегодня был урок истории магии. Его по-прежнему преподавал наискучнейший профессор Бинс. Гермиона была единственной, кто слушал его лекции все эти годы и внимательно конспектировал каждый урок, но даже она в этот раз не фокусировалась на том, что говорит преподаватель. Она смотрела, как Джинни усердно пишет письмо для Гарри, когда на парту с её стороны приземлился бумажный самолётик.              Развернув его, она увидела заколдованный рисунок. На нём был изображён карикатурный Малфой с грустной улыбкой на лице и упаковкой медовых ирисок в руке. Внизу была одна-единственная надпись.              «Прости».              Гермиона обернулась, ища светло-серые глаза. Малфой мгновенно перехватил её взгляд и выжидающе уставился на неё. Она лишь покачала головой и произнесла одними губами:              — Иди к чёрту.              Она отвернулась, вперившись в привидение профессора Бинса. Он что-то рассказывал невероятно нудным тоном — Гермиона хотела уловить ход его мыслей, но не могла. Всё, о чем она думала, — это чёртов Малфой. Как он мог вот так унижать её, а затем просто просить прощения, как ни в чём не бывало? Как же она была зла!              Опустив голову, Гермиона увидела ещё один самолётик. Первым порывом было смять его и разорвать на мелкие кусочки, но она развернула клочок бумаги.              «Я уже там».              Силой воли заставив себя не оборачиваться, Гермиона сконцентрировалась на уроке. Когда, наконец, учебный день закончился, она, пролепетав Джинни, что ей срочно нужно в библиотеку, выбежала из класса.              На самом же деле она абсолютно не хотела пересекаться с Малфоем после занятий. Ей надоели эти настойчивые безмолвные взгляды, которые прожигали её лицо каждый раз, когда она выходила из кабинета. Гермиона была уверена, что Малфой не заговорит первым, тем более когда вокруг столько людей, но даже один его взгляд сейчас — это слишком. Благо сегодня она его больше не увидит. Максимум на ужине, но Гермиона могла с лёгкостью пропустить этот приём пищи.              Заворачивая в безлюдный коридор, который никоим образом не вёл к библиотеке, она почувствовала, как крепкие руки обхватили её сзади за талию и затащили в первый попавшийся класс. Гермиона взвизгнула, стараясь оттолкнуть от себя нападавшего, но когда повернулась и в полумраке кабинета увидела Малфоя, то удивлённо отпрянула, поправляя юбку.              — Какого чёрта ты творишь, Малфой? — отчеканила она.              План был безнадёжно провален.              — Решил затащить тебя в тёмный класс, чтобы воспользоваться твоей беззащитностью. Естественно, пытаюсь поговорить с тобой, Грейнджер. — Он сделал шаг ей навстречу, но она вновь отошла от него.              — Я же сказала, что…              — Послушай, мне жаль, что я так сказал. Я не хотел тебя обижать. — Гермиона знала, что он приложил титанические усилия, чтобы произнести эти слова, и это осознание ненадолго выбило её из колеи. Вид извиняющегося Малфоя обезоруживал. Она не заметила, как он вновь шагнул к ней.              — С тобой невозможно общаться. Ты как бомба замедленного действия — никогда не знаешь, когда взорвёт и в кого полетят осколки. Зачем ты всё портишь? — Она стояла на месте, смотря, как Малфой приближается.              — Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответа. Потому что я не умею по-другому? Ты что, правда считала, что общение со мной принесёт тебе какое-то удовольствие? Я мудак, Грейнджер. Я искренне удивлён, что ты не знала, на что подписывалась.              Гермиона безвольно выдохнула, когда он остановился в непозволительной близости. Его глаза сперва блуждали по её лицу, затем спустились ниже, к кусочку тела, не прикрытому рубашкой. На уроке Гермионе было очень душно, и она расстегнула несколько пуговиц, обнажив шею. И Малфой сейчас был прикован именно к этому участку кожи.              Его взгляд немного потемнел, когда скользнул по ключицам и ямке над ними, в которой лежала маленькая подвеска-жемчужина. Подарок мамы на день рождения.              Это какой-то максимальный уровень безумия, но обстановка сводила Гермиону с ума. Его запах был с примесью сандала и табачного дерева, таким мужским и немного терпким. Идеально подходящим Малфою. На секунду Гермионе захотелось прижаться носом к его шее, чтобы вдохнуть запах поглубже в лёгкие.       Волосы снова торчали в лёгком беспорядке, как будто он зарывался в них пальцами. Так даже лучше, ему никогда не шла аккуратная причёска. Рукава на рубашке были закатаны, предплечья обнажены, не скрыта тонкая полоска шрама. Галстук висел, слегка ослабленный, и несколько пуговиц под горлом были расстёгнуты, как и у неё. Мерлин, как же на нём смотрелся этот изумрудный цвет. Словно сама Вселенная решила, что Малфою суждено учиться на Слизерине и ни один из трёх цветов других факультетов ему точно не был бы к лицу. Гермиона посмотрела на его губы и увидела едва заметную ухмылку. Она пялилась на него, как идиотка, а он это заметил.              — Я правда не хочу терять наше с тобой… общение, — выдохнул он настолько безнадёжно, что она сдалась. Она больше не могла злиться на него.              Гермиона сделала несколько шагов назад, моментально перестав ощущать его аромат. Ей срочно нужно было привести мысли в порядок, а рядом с Малфоем это оказалось почему-то очень сложно сделать. Она положила ладони на стол и подпрыгнула, сев на деревянную поверхность. Дурацкая привычка, которую она подцепила от Джинни.              Малфой наблюдал за ней, он бесстыдно пялился на её ноги, одетые в тонкие чёрные колготки. Именно сейчас, как назло, Гермиона вспомнила ту сцену в классе. Воспроизвёлся образ обнажённой спины, по которой стекали капельки пота, рук, которые сжимали тело Пэнси, ягодиц, которые напрягались, когда он резко входил в неё. Внизу живота вновь завязался тугой жаркий узел, разгорающийся в Гермионе с каждой секундой, пока Малфой смотрел на неё.              Когда он, мешкая, подался вперёд, она испуганно вздрогнула. В голове возникла абсолютно бесстыдная мысль, которую Гермиона всеми силами старалась извлечь из своего мозга, но не получилось — она увидела огонёк в серых глазах. И тогда вновь расслабила сознание, позволив этой мысли проникнуть в неё, подобно смертельному яду. Она хотела бы так же, как у них было с Паркинсон. В этот момент Гермиона представляла рядом с собой не своего парня Энтони, а Малфоя, который сейчас приближался к ней.              — Ты что, правда собираешься отдаться ему после Рождественского бала? Этому кретину с Рейвенкло? — в тишине класса его голос звучал довольно хрипло.              — Какое тебе вообще до этого дело? — с вызовом произнесла Гермиона, но её запал куда-то пропал, когда он сделал ещё один смелый шаг.              Не стоило ему подходить ближе.              — Потому что ты дура, Грейнджер. Вряд ли Голдстейн оценит твой щедрый жест.              — Это всё, что ты хотел сказать? Или мне нужно дальше сидеть и выслушивать, как ты оскорбляешь меня?              Малфой оказался непозволительно близко. Его корпус практически упирался в её сведённые ноги. Гермиона заметила, как беспокойно он дышит, и поняла, что у неё самой дыхание такое же сбивчивое.       Он опёрся ладонями на парту по обе стороны от её тела и животом соприкоснулся с её коленями. Она сглотнула, усилием воли заставив себя посмотреть ему в глаза. Гермиона не понимала, какого чёрта он творил, осознавала лишь, что ладони вспотели и сотни мурашек пробежались по позвонкам.              — Ты не ответила на мой вопрос.              Гермиона уже и не помнила, что он спрашивал. Разум был настолько затуманен, что ей казалось, будто это какое-то абсолютное безумие. Может, она спала? Может, она не в себе и заболела? Если нет, то почему всё, чего ей хотелось, это чтобы он оказался ещё ближе?              Для этого тебе нужно развести колени, твои сведённые ноги только мешают.              — Ты говорил, что будешь помогать советами в отношениях с Энтони. Так ты мне и скажи, стоит ли мне спать с ним после Рождественского бала?              Неизвестно откуда в ней взялась смелость. Малфой переменился, черты его стали ожесточённее. Корпусом он сильнее вжался в сведённые колени, будто и сам хотел быть ближе. Он слегка наклонил голову так, чтобы их лица были на одном уровне.       В горло словно песок насыпали, ей срочно нужен был стакан воды. Гермиона судорожно сглотнула, облизывая губы, и заметила, как Малфой молниеносно проследил за этим жестом, задерживаясь на её губах на несколько секунд.              Безумие. Безумие. Безумие.              — Если тебе интересно моё мнение, — шёпот, пробирающий до мурашек; она ощущала горячее дыхание, — то я бы посоветовал повременить с этим. Но решать, конечно же, тебе.              Между их губами оставалось каких-то десять сантиметров. Колени практически расслабились, Гермиона была готова сдаться и развести их в стороны, чтобы Малфой вжался в её податливое тело. Ненароком она соприкоснулась пальцами с его горячей рукой.              Это словно стало последней каплей. По телу прошёл разряд тока, когда Малфой, почувствовав её прикосновение, нежно ответил на него, накрыв её ладонь. Горячий шар внизу живота достиг максимального размера и был готов разорваться на мельчайшие кусочки.              «Ты хочешь его. Ты так сильно хочешь его. Сдайся», — прошептало подсознание, и в Гермиону будто кинули оглушающим заклятием.              Она отодвинулась, слегка оттолкнув Малфоя и спрыгнув со стола. Он не ожидал от неё резких действий и схватился за парту, удерживая равновесие. Гермиона поправила юбку дрожащими руками и выбежала из класса, надеясь, что Малфой не пойдёт за ней. Слава Мерлину, не пошёл.              Она сбежала. Как чёртова трусиха, сбежала. Снова. Но сейчас всё было совершенно иначе. Другого выхода не было, ведь она могла совершить непозволительную ошибку.       

***

      Драко сходил с ума. Буквально. Последние несколько недель он находился в агонии. Сначала он списывал всё на казнь отца, но потом начал понимать, что что-то тут не так. Что он лжёт сам себе.       Не помогало ничего. Ни квиддич, к которому Драко, к своей радости, вернулся, ни секс с Пэнси, ни посиделки у камина с Забини и огневиски, который они так тщательно прятали. Мозг потихоньку разваливался на кусочки, с каждым днём всё сильнее и сильнее; и момент, когда они с Грейнджер оказались одни в том тёмном классе, стал для него точкой невозврата.              Он старательно отбрасывал мысли о Грейнджер куда подальше, ссылаясь на помешательство после казни отца. Он раздражался, когда видел, как этот урод с Рейвенкло прикасается к ней, и списывал это на минутное наваждение. Когда они занимались в библиотеке, он чувствовал, как её колено касается его ноги, и старался фокусироваться на том, что она говорит, хотя его мысли были не такими приличными, какими должны были быть. Он видел, что она изменилась внешне, почти всё время ходила с распущенными волосами, небрежно заколотыми у висков, а на её губы явно была нанесена какая-то лёгкая помада, которая делала их ещё более пухлыми и соблазнительными. В них хотелось впиться жадным, таким необходимым поцелуем. Драко даже не заметил, когда признался сам себе, что Грейнджер невероятно привлекательна. Он списывал всё на то, что у него просто давно не было секса.              Но эта отговорка полетела к чёрту, когда, трахая Пэнси, он закрыл глаза и представил на её месте Грейнджер.              Он не хотел всё портить. Они наконец начали более или менее нормально общаться, и он не собирался всё портить минутной слабостью. Драко нравилось, что меньше чем за два месяца они стали в каком-то смысле близки. Нравилось, что это стало нечто большим, чем просто учёбой в библиотеке. Нравилось разговаривать с ней, обсуждать книги. Нравилось, что можно было поделиться с ней отрывками своего тёмного прошлого, а она его за это не осуждала. Грейнджер доверяла ему и считала его своим другом, но всё полетело к чертям, когда в том тёмном классе Драко заметил в её глазах такое же желание, что уже продолжительное время сидело в нём самом.              И тогда медленно, но верно он начал сходить с ума.              Он держался за то, что ему внушали с самого детства: грязнокровкам не место в мире волшебников, они пустое место, их даже не стоит считать за людей, они омерзительны. Он заставлял сознание не думать о ней. Но эти попытки были настолько жалкими, что Драко быстро сдался. Когда он видел тёплые глаза Грейнджер, все убеждения летели к чертям.              Он ненавидел всех. Пэнси, которая вечно прилипала к нему, как жвачка Друбблс, Забини, который не задавал никаких вопросов, но порой его взгляд говорил сам за себя, рейвенкловца, который вечно мельтешил перед глазами, и, конечно, чёртову Грейнджер. Её Драко ненавидел больше всех остальных. После случившегося, а точнее не случившегося в классе, Грейнджер всячески избегала его. Они перестали заниматься в библиотеке, она уходила из Большого зала, как только Драко садился на своё место, и у него даже не было возможности сверлить её взглядом. Она вечно ходила с этим херовым Энтони или со своей рыжей подружкой Уизлеттой, будто специально, чтобы он не мог подловить её в одиночестве. Она намеренно игнорировала его, и это злило Драко ещё больше.              Но больше всего он ненавидел себя. Он ненавидел себя каждый раз, когда хотя бы на секунду допускал, что отчаянно нуждается в чёртовой заучке Грейнджер. Его злила каждая мысль о ней, каждое долбаное желание найти её в толпе, звук её звонкого смеха, когда ёбаный придурок с Рейвенкло её смешил. Он ненавидел всё, что было с ней связано. Она была словно яд, который стремительно распространялся по телу, и Драко никак не мог найти противоядие.              Он отвратительно вёл себя на чарах: чтобы завладеть вниманием Грейнджер, старался вывести её из себя, зная, что она наверняка злится, когда кто-то нарушает дисциплину; но она ни разу не повернулась в его сторону. За свою выходку Драко получил только наказание в виде уборки класса.              Было ещё кое-что, что не давало ему покоя. Её слова, сказанные про чёртов Рождественский бал. Конечно, он догадывался, что к ней ещё никто не прикасался, но всё же был ошарашен, когда Грейнджер озвучила это. А затем она ушла, бросив в его адрес фразу, которая в последующем вывела Драко из себя.       Пока он лежал в своей постели, в его голову закралась чудовищная, вопиюще неправильная мысль, от которой он закусил губу до крови. Внезапно он осознал, что чертовски хочет быть её первым любовником. Он готов ласкать её языком, пальцами, чем угодно — доставить ей такое немыслимое наслаждение и заставить биться в волнах оргазма, чтобы она желала только его. Чтобы она мечтала о нём.              Драко поразило это странное, отвратительное открытие настолько, что его чуть не вырвало от отвращения к себе. Ему срочно пришлось идти в ванную и умываться ледяной водой, чтобы стереть это наваждение. Но оно не прошло. Позже в кровати Драко мастурбировал, стараясь снять напряжение. Кончая, он вспоминал глаза и губы Грейнджер и был противен сам себе за то, что творил.              Все последующие дни он думал только о том, что приближается Рождественский бал и что, возможно, этот мудак войдёт в неё своим грязным членом. Каждый раз, когда Драко видел, как рейвенкловец касается её рук, талии, оставляет поцелуи на щеке, его кулаки непроизвольно сжимались и он мечтал размесить ему рожу.              За день до бала у команды старшекурсников было забронировано поле для тренировки. Декабрь выдался не холодным, но довольно снежным, и практически весь день мело, но это не стало поводом откладывать тренировку. Драко пропустил завтрак, а после и обед, тренируясь до изнурения, не думая ни о чём, кроме летающего снитча, который он всё время упускал из-за летящего в глаза снега. Звук свистка заставил Драко опуститься на землю. Капитан команды объявил небольшой перерыв.              — Приятель, не хочу напрягать, но у тебя всё в порядке? — рядом на скамейку опустился Блейз, расстёгивая перчатки и бросая их на землю.              — Почему ты спрашиваешь? — Драко сделал несколько жадных глотков воды, полностью осушив бутылку.              — Вот поэтому, — Блейз прошёлся по нему взглядом. — Ты изнуряешь себя тренировками, в последнее время какой-то раздражительный и сам не свой. Я могу тебе как-то помочь?              — У тебя есть херов маховик времени? — Увидев мрачное лицо друга, Драко перестал ухмыляться. — Забей, это шутка.              Блейз молчал, терпеливо ожидая ответа. Драко знал, что может довериться ему, знал, что тот никогда его не осудит. Именно Блейз так часто выслушивал Драко на шестом курсе, когда он потихоньку сходил с ума. Конечно, он не рассказывал о всех тех мерзких вещах, что творил в стенах замка, стараясь угодить Тёмному Лорду, но ему было достаточно знать, что всегда можно обратиться к другу.              — Я слышал, как Пэнси жаловалась Дафне, что ты перестал уделять ей внимание. Она действительно переживает по этому поводу.              — Да плевать мне… на Пэнси. Как будто ты и сам этого не знаешь, — Драко раздражённо закинул бутылку в сумку.              — Естественно, я знаю, но сейчас ты ведёшь себя совершенно иначе. Ты будто закрылся, и, видит Салазар, я не собираюсь давить на тебя. Просто терпеливо жду, когда ты решишь поговорить со мной.              — Что бы ты сделал, если бы внезапно понял, что чувствуешь какое-то неправильное влечение к той, к которой по определению вообще не должен ничего чувствовать, потому что она человек не твоего круга? Чисто теоретически.              — Ты сейчас говоришь о Грейнджер? — спросил Забини, как будто это было само собой разумеющееся. Лицо Драко тут же изменилось, потому что Блейз попал прямо в цель.              Драко молчал, поражённо смотря на друга. Мерлин, как? Он что, открытая книга?              — Хватит пялиться на меня так, будто ты увидел призрак своей покойной тётки. Я не дебил и вижу, как ты смотришь на неё в последнее время. Может, любой другой идиот и не заметил бы, но я, на секундочку, твой лучший друг и вижу, что с тобой происходит.              — Блять… Почему ты не сказал раньше? — Драко действительно был ошеломлён.              — Потому что я ждал, когда ты сам решишь поделиться со мной. Зачем мне лезть к тебе в душу, если ты этого не хочешь?              Драко уставился на свои руки, не поднимая головы. Он не ожидал, что придётся говорить об этом вот так прямо и откровенно. Но в то же время был очень благодарен Блейзу, что тот не лез с расспросами раньше. Мерлин, и за что ему достались такие хорошие друзья?              — А по поводу твоего вопроса… Я не знаю, что именно у вас там произошло и как так вышло, что спустя столько лет ты почувствовал к ней, как ты выразился, «какое-то неправильное влечение». Но я, если честно, не вижу в этом абсолютно ничего зазорного.              — Ты это серьёзно сейчас, Забини? — Драко был готов расхохотаться. Блейз не видел в этом ничего… зазорного? В то время как сам он мысленно уничтожал себя каждый раз, когда вспоминал о ней, Блейз вот так просто относился к этому?              — Почему тебя это так смешит? — Забини нахмурился.              — Тебе правда нужно озвучить все причины? Ну хорошо, я начну. Во-первых, вечная вражда между Слизерином и Гриффиндором…              — Ты что, на первом курсе? Какой-то детский сад, — он моментально втоптал эту причину в грязь.              — Во-вторых, что скажут люди? Мои друзья, её друзья?              — Никогда бы не подумал, что Драко Малфою не плевать на общественное мнение.              — В-третьих, она встречается с этим ублюдком с Рейвенкло. — Драко пытался выдумать ещё какие-то причины, которые могли бы быть выше его неправильных чувств к Грейнджер, но он понимал, что всё это было каким-то детским лепетом.              — Включи свое природное обаяние, и она в тот же день бросит его, — Блейз закатил глаза, понимая, что крыть больше нечем.              — Я никогда бы не стал встречаться с грязнокровкой! — выпалил Драко.              Повисла гнетущая тишина. Блейз размял шею, обдумывая ответ. Драко уставился в свои ладони, размышляя, такая ли это важная причина? После всего, что он пережил?              — Мне казалось, мы уже давно перешли этот этап, когда нам была важна чистота чёртовой крови. Поправь меня, если это не так. Поэтому я бы тебе посоветовал разобраться с этим влечением и понять, что именно оно означает.              — Салазар, когда ты стал таким умным? — Драко хохотнул, поднимаясь со скамейки. Прозвучал свисток, и игроки оседлали мётлы.              — Не затягивай, Малфой. А то я приударю за ней. Заметил, как она похорошела? — Блейз ухмыльнулся, когда увидел на лице Драко раздражение.              — Лучше молчи, а то я запущу в тебя бладжером. — Они взметнулись в небо и на секунду повисли в воздухе. Драко нашёл взглядом Блейза и кивнул ему, что означало «спасибо». Тот улыбнулся в ответ, что означало «всегда пожалуйста».              Основная тренировка давно закончилась, но Драко решил остаться на поле. Он давно не летал, поэтому ему доставляло немыслимое удовольствие вновь оседлать метлу, ощутив, как древко слегка вибрирует под пальцами. Он обожал квиддич и порой в воздухе чувствовал себя намного увереннее, чем на земле.              Снег закончился, поэтому сейчас летать было ещё большим наслаждением, и Драко не хотел упускать такую возможность. Ему стало чуточку легче после разговора с Блейзом. Несколько недель он внушал себе, что это чёртово помутнение и происходит оно с ним не на самом деле. Но теперь он потихоньку начинал принимать всю эту ситуацию и… чувства? Мерлин, Драко, который ненавидел всю эту романтичную чепуху, принял это состояние?              Сделав несколько пируэтов, он опустил взгляд и увидел на трибуне одинокую фигуру. Приглядевшись — не поверил глазам. Либо он окончательно спятил, либо там действительно сидела Грейнджер.              На земле Драко закинул метлу на плечо и поднялся по ступенькам, ведущим на трибуны. Когда он оказался наверху, то окончательно убедился, что это и правда она.       Она сидела там, такая хрупкая, одетая в пальто и лёгкую вязаную шапку. Редкие порывы ветра развевали её кудри по плечам, порой касаясь лица. И почему она так чертовски красива?              В груди Драко вновь поселилось раздражение. Ну вот, он снова начинал терять остатки разума, когда видел Грейнджер. Чёрт бы её побрал, и зачем она только явилась сюда!              — Это место мало напоминает библиотеку, Грейнджер, — он вновь нацепил на лицо маску раздражения.              — Я заметила, что тебя не было на завтраке и обеде. Принесла тебе немного поесть, — Грейнджер смущённо достала из сумки свёрток.              — О, ты заметила моё отсутствие? Удивительно, потому что мне показалось, что несколько последних недель ты меня всячески игнорировала, — моментально вспыхнул Драко, но где-то в его груди разлилось приятное тепло, когда он осознал, что она позаботилась о нём.              — Хватит, Малфой. Я знаю, что ты голоден, поэтому просто заткнись и поешь.              Он присел на лавку, но решил соблюсти дистанцию и не садиться близко к Грейнджер. Она слегка вздрогнула, но всё же улыбнулась, протягивая ему свёрток. Драко развернул его. Он готов был застонать от удовольствия и голода, увидев свои любимые сэндвичи с индейкой и помидорами. Впившись в них зубами, он наконец понял, насколько же был голоден. Грейнджер смотрела куда-то вдаль, но Драко видел, что боковым зрением она наблюдала за ним. На её лице была лёгкая улыбка.              — Ты что, внезапно научилась легилименции? Откуда узнала, что это мои любимые? — промычал он, прожёвывая последний кусок.              — Я очень наблюдательна. Видела, как ты только их и ешь за завтраком. Пришлось спуститься на кухню к домовым эльфам и попросить их приготовить для тебя. Конечно, я хотела сама, потому что это возмутительное рабство и ущемление их прав, но они мне не позволили, — щёки Грейнджер покраснели.              Драко усмехнулся. Он помнил, с каким рвением она старалась защитить права домовых эльфов, абсолютно не понимая, для чего она это делает. Но даже в те времена, когда он относился к ней с неприязнью, он чуточку восхищался её рвением к справедливости.              Чёрт, он только сейчас понял, что она ради него спустилась на кухню и сама лично хотела приготовить эти сэндвичи. А ещё она наблюдала за ним и знала, что он любит. Его губы растянулись в дурацкой улыбке, и Грейнджер покраснела ещё сильнее.              — Хватит ухмыляться, идиот.              — Какая же ты сострадательная, мисс Гриффиндор. Готова спасать всех голодных и обездоленных.              — Да уж, ты-то явно обездоленный, — она состроила гримасу, смотря в его глаза.              — Но я всё ещё продолжаю быть неблагодарной скотиной, не так ли?              — О, несомненно.              Они молчали, смотря друг на друга, а затем одновременно расхохотались, полностью разрушая те оковы напряжения, которые были между ними последнее время. Драко моментально стало тепло на душе, и Грейнджер тоже заметно расслабилась.              Внезапно он понял, что устал. Он был в напряжении весь день, ни черта не ел, тренировался несколько часов подряд, и сейчас, наконец помирившись с Грейнджер, вымотался.              — Ты идёшь на Рождественский бал? — когда они перестали смеяться, она с улыбкой повернулась к нему.              — Конечно, я что, зря украшал этот херов замок? — притворно возмутился он и получил лёгкий толчок в плечо.              — То есть хочешь назвать два взмаха палочкой, а затем то, что всё остальное время ты шатался без дела, «украшением херового замка»? — Грейнджер вновь толкнула его, и они снова одновременно засмеялись.              — Полегче, это тело слишком бесценно для того, чтобы всякие гриффиндорки его пинали, — Драко шутливо перехватил её ладонь, слегка сжимая пальцы. Они были прохладными. — Замёрзла?              — Да, немного, — тихо произнесла она, не убирая руку.              Драко понимал, своим чёртовым мозгом понимал, что то, что он до сих пор держал её за ладонь, — абсолютно неправильно. Драко старался найти на подкорке мозга хоть какое-то чувство, похожее на отвращение, неприязнь или брезгливость, ведь он касался её кожи, но всё, что он чувствовал, — это желание держать её за руку как можно дольше. И он понимал, что это долбаное сумасшествие. Так же, как понимал, что этот жест заставил Грейнджер немного напрячься, сжав руку в ответ. Понимал, что перешёл черту, когда аккуратно переплёл их пальцы. Понимал, но ничего не мог с собой поделать.              Грейнджер смотрела на него, слегка закусив губу, и молчала. Драко хотел, чтобы она помогла ему, сама убрала руку, но она не делала ничего, чтобы облегчить ему задачу.       Он видел в её тёпло-карих глазах столько эмоций. Страх, недоумение, задумчивость и желание. Он определённо видел желание, как тогда, в том самом кабинете. И это было чертовски неправильно.              — Тогда нам пора идти, действительно похолодало, — он сделал над собой титаническое усилие, разорвав их руки и встав со скамьи.              — Да. Меня, наверное, уже ищет Джинни. — Драко увидел, как в её взгляде мелькнуло разочарование, но лишь на долю секунды.              Они вместе спустились с трибун и пошли по полю, непринуждённо переговариваясь. Драко старался не смотреть на неё, правда старался, но каждый раз, когда Грейнджер, улыбаясь, говорила ему какую-то абсолютную ерунду, он сдавался. Он изучал длинные густые ресницы, веснушки на носу, губы, которые были растянуты в какой-то счастливой улыбке. С каждым днём он всё больше замечал, насколько она красива. И только сейчас Драко понял, что за эти пару недель, которые они не общались, он соскучился по ней.              Они решили попрощаться у главного входа в замок, чтобы не вызывать лишних вопросов. В последнее время Драко почему-то жутко бесило, что он не мог спокойно заговорить с Грейнджер на глазах у учеников, что они не могут общаться, как все нормальные люди, без этих ужимок. Но также он понимал, что это вызвало бы много вопросов и осуждений. Он не был уверен, что хочет кому-то что-либо объяснять.              — Как планируешь отмечать Рождество?              — Не знаю. Скорее всего, поеду в поместье к матери. Не очень хочу оставаться в Хогвартсе. Хотя здесь сейчас наверняка будет веселее и уютнее, чем дома. — Ну вот, он снова невольно начал откровенничать с ней. — А ты? Останешься или уедешь?              — Мы с Джинни уезжаем через два дня в Нору. Как раз успеем к сочельнику.              Хотя при мысли о её тупоголовых дружках в груди Драко завибрировало раздражение, он не смог подавить лёгкую улыбку, когда увидел, как Грейнджер сияет.       Она зашла через главные двери, обернувшись на прощание и послав ему одну из своих самых искренних улыбок. Драко проводил её взглядом, на миг задержавшись на кудрях, которые струились по спине. И внезапно он понял, что попал в злосчастную ловушку из своих же советов по заполучению парня.              Блейз был прав. Чистота её крови больше ни черта не значила. И, осознав это, Драко наконец принял поражение, падая в пропасть.