Фонтан феи Фортуны

      Декабрь 1998              — Гермиона, выходи скорее! Нам пора идти!              — Ещё секунду!              Поправляя причёску, Гермиона самокритично смотрела на себя в зеркало, крутясь то в одну сторону, то в другую. Буквально за несколько часов до праздника она наконец поняла, как обыграть своё платье. Она в какой-то степени завидовала Джинни, ведь та ещё за несколько месяцев до бала знала, как будет выглядеть её наряд. Гермиона такие вопросы решала в последний момент, хотя она всегда была довольно ответственна, пока дело не касалось платьев.              Из зеркала на неё уставилась загадочная волшебница в изумрудном шёлковом платье чуть ниже колена и на устойчивых высоких каблуках (конечно, это были туфли Джинни). Волосы Гермиона собрала в небрежный пучок на затылке, нарочно выпустив несколько прядей. Джинни отвечала за макияж, и в целом Гермиона была довольна увиденным; возможно, он был немного ярким, но для праздника в самый раз. Под глазами были искусно изображены несколько волшебных звёздочек, которые переливались перламутром каждый раз, когда она поворачивала голову. Сегодня она была очень довольна тем, как выглядела, хоть и понимала, что не до конца узнаёт в этой девушке себя.              Выйдя в гостиную, она услышала восторженный вздох Джинни. Рядом с ней стоял Энтони, который должен был встретить Гермиону и сопроводить на бал. В костюме он выглядел просто потрясающе. По его сияющим глазам она поняла, что выглядит на десять баллов.              В зал она вошла с прямой спиной, широко улыбаясь и держа Энтони под руку. Он часто кидал на неё восторженные взгляды и крепче сжимал ладонь, словно давая понять остальным парням, что сегодня Гермиона пришла с ним. Ей невероятно льстило такое внимание.              Большой зал был украшен на славу. В воздухе витал аромат еловых веток и цитрусовых, из каждого уголка звучала рождественская музыка, под которую незамедлительно хотелось танцевать. Под потолком горели сотни свечей, и отовсюду падали крупные снежинки, которые, впрочем, были совсем не холодными. В центре стояла гигантская ёлка с многочисленными заколдованными шарами и звёздами. Потрясающее зрелище. Праздники в Хогвартсе были поистине волшебными.              — Гермиона, ты такая красивая! — пропела Полумна, приветливо улыбаясь ей.              — Ты тоже, Луна, очень красивая! — искренне произнесла Гермиона, рассматривая её наряд. Это было летящее платье нежно-голубого цвета. Зная экстравагантный стиль Лавгуд, можно было сказать, что такой выбор для неё довольно необычный.              — Пойдёмте скорее, там уже начались танцы!              Сквозь толпу они пробрались к столикам с закусками. Энтони отошёл за напитками, оставив девушек одних. Гермиона решила осмотреться и оценить проделанную работу.       К её приятному удивлению, в зале было довольно много учеников. В этом году профессор Макгонагалл решила провести бал за пару дней до Рождества, чтобы ученики успели повеселиться перед тем, как разъедутся на каникулы. Очевидно, многие истосковались по танцам, поэтому практически все и пришли на бал.              Все, кроме Малфоя.              Гермиона уже несколько минут незаметно высматривала платиновую макушку, но его нигде не было видно. Она искренне не понимала, почему её расстраивает тот факт, что его здесь нет. А ранее не понимала, почему с особой тщательностью собирается на танцы, зная, что он должен прийти. Конечно, она оправдывала себя тем, что старается только ради Энтони, но предательский голос в голове шептал, что она лжёт сама себе.              — О Салазар, Уизли, что за платье? Оно досталось тебе по наследству от твоей мамаши? — Гермиона услышала насмешливый женский голос за спиной и обернулась.              Она моментально окунулась в омут светло-серых глаз, которые изучали её с каким-то удивлением и ноткой восхищения. Пытаясь не улыбнуться тому, что Малфой всё же пришёл, Гермиона старалась незаметно рассмотреть его. Сложно было не согласиться: этот чёрный смокинг и белая рубашка ему невероятно шли, а на контрасте с платиновыми волосами выглядели ещё более завораживающе. Она даже заметила тёмные подтяжки, которые выглядывали из-под пиджака.              Мерлин, когда Малфой успел стать таким привлекательным?              Гермиона была готова поклясться, что он тоже её разглядывал. Его выдавал заинтересованный блеск в глазах, которые плавно следили за каждым её движением. Она даже чуточку смутилась.       Усилием воли она оторвалась от Малфоя и посмотрела на его спутницу. Лёгкая полуулыбка мигом исчезла, уступив место сжатым губам и сведённым бровям. Пэнси выглядела как роковая красотка в своём красном платье, которое сияло каждый раз, когда на него падали лучи от диско-шара. Её ноги казались ещё длиннее за счёт высоких каблуков, а наряд, хоть и был вызывающим, подчеркивал все достоинства фигуры. Гермиона почувствовала укол раздражения при виде Паркинсон, словно сошедшей с обложки журнала.              — В отличие от тебя, я явно не выгляжу как шлюха, — моментально ощетинилась Джинни, фыркнув от возмущения. — Малфой, а где твой чёрный плащ? Кажется, в нём ходят Пожиратели смерти?              Гермиона увидела, как потемнели глаза Малфоя. Ей очень хотелось, чтобы Джинни забрала свои слова. Она понимала, насколько они его задели, потому что уже видела этот взгляд. И он явно не предвещал ничего хорошего. Эта встреча в принципе не могла закончиться ничем хорошим.              — Пойдём, Пэнс, здесь слишком сильно смердит безденежьем, — нахально ухмыльнувшись, он схватил за руку свою спутницу и потащил её в толпу, бросив на Гермиону раздражённый взгляд.              Она проводила его уходящую фигуру — кажется, всё это время не дыша. Ладно, она думала, что всё закончится криками и проклятиями, вырывающимися из палочек. Нужно отдать Малфою должное, он повёл себя сдержанно, даже несмотря на гадкие слова. Гермиона ожидала бóльшего взрыва, так как Джинни явно перешла черту. И с этим нужно было что-то делать, если Гермиона хотела, чтобы вечер прошёл более или менее спокойно.              — Нет, ну ты это видела? И как он только посмел заявиться сюда! Я была готова достать палочку и пустить в него все оглушающие заклятия, лишь бы не видеть его гадкой рожи! — лицо Джинни покраснело от гнева.              Это будет сложнее, чем она себе представляла.              — Джин, тебе не кажется, что пора бы уже устроить что-то вроде перемирия между нами и слизеринцами? Ну, знаешь, каждый из нас пережил слишком многое, чтобы отдавать свои силы на бессмысленную вражду…              — Никогда! Я никогда не стану мириться с тем, что они находятся здесь! Как у них только наглости хватает!              — Они ведь имеют полное право здесь находиться, так же как и мы. — Гермиона понимала, что все попытки достучаться до Джинни сейчас бессмысленны. Та была слишком зла, чтобы прислушиваться к её словам.              — В том-то и дело, что не имеют! Не после того, как по их вине здесь пролилось столько крови! Не после того, как мы потеряли столько близких нам людей!              — Только послушай себя, Джинни. Ты обвиняешь их в том, чего они не совершали. Разве можно винить людей за деяния их родителей? Это ведь несправедливо.              — Мерлин, Гермиона, поверить не могу, что слышу это от тебя, — Джинни болезненно отшатнулась и посмотрела на неё так, будто увидела впервые. — Ведь ты сама говорила мне, что они не заслуживают права сюда вернуться. Это были твои слова ещё в начале года. Так что изменилось? Почему сейчас ты готова встать на сторону тех, кто отравлял тебе жизнь столько лет? Как ты можешь закрыть на это глаза?              Гермиона сделала глубокий вдох, приказывая себе собраться. Давай же, попробуй, объясни своей лучшей подруге, что изменилось. Расскажи ей о своих беседах с Малфоем, о своих дурацких снах, терзающих тебя последние дни, о том, что ты стала смотреть на него абсолютно по-другому, и дело не в том, что тебе его жаль. Ох, как бы было всё просто, если бы дело было только в этом.              — Потому что я понимаю, что не могу так, Джинни. Ненависть — это не выход. Я не хочу больше ненавидеть, я устала от этого. Я просто хочу попытаться простить. Я хочу двигаться дальше и не оглядываться.              — Знаешь, меня всегда восхищало твоё стремление к состраданию, но сейчас я абсолютно тебя не понимаю. Я не хочу в этом участвовать, прости, — с этими словами Джинни резко развернулась и пошла в другую от Гермионы сторону, оставляя её в одиночестве.              Гермиона смотрела ей вслед, с силой закусив губу. Да, стоило признать, план по подведению Джинни к тому, что они с Малфоем вроде как друзья, был безнадёжно провален. Она никогда не примет этого. Вероятно, как и Гарри с Роном.       Это стало ещё одним доказательством того, что абсолютно не имеет значения, что, возможно, чувствует Гермиона к Малфою. Они находились в параллельных мирах и никогда не смогли бы существовать вместе. Границы дозволенного никогда не будут нарушены.              Ощутив на себе пристальный взгляд, Гермиона повернула голову и наткнулась на серебристые глаза. Они смотрели на неё со смесью раздражения и какого-то сожаления. В этот момент она осознала, что он слышал каждое их слово. Вероятно, ему было неприятно. Возможно, даже больно. Кто знает.              Он смотрел на неё ещё долю секунды, а затем сделал решительный шаг навстречу. Гермиона непроизвольно отошла, испугавшись такого откровенного действия. Он что, сумасшедший? Решение подойти к ней на глазах у всех было явно не самым умным в списке его достижений. Этим он только сильнее всё испортит.       Когда между ними оставалась какая-то пара метров, талию Гермионы обвили тёплые руки, слегка прижимая к себе. Она облегчённо выдохнула, узнав Энтони. Сейчас она была очень благодарна ему за то, что он вовремя подошёл.              — Тебя долго не было. Я уж подумала, что ты испугался и сбежал, — улыбнулась она, забирая у него из рук бокал с пуншем.              — Ты явно недооцениваешь себя, Гермиона. Если бы ты видела себя со стороны, то поняла бы, что от тебя просто невозможно сбежать, — шепнул он ей на ухо, касаясь губами мочки. — Ты потанцуешь со мной?              — Конечно, — согласилась она, принимая его ладонь.              Гермиона позволила Энтони увести её на танцпол, в поток танцующих пар. Она мимолётно обернулась, где-то на подкорке мозга пожелав вновь увидеть серебристые глаза, но Малфой уже скрылся в толпе.       Танцуя под медленную композицию «Ведуний», которых вновь пригласили на праздник, Гермиона положила голову на плечо Энтони и слегка прикрыла глаза. Настроение было испорчено, несмотря на то, что он всячески подбадривал её, делал комплименты и нежно обнимал за талию. Даже это сейчас не радовало Гермиону. Она представляла себе эти танцы совершенно по-другому, а на деле всё оказалось как-то паршиво. Они с Джинни поссорились впервые в жизни, и это произошло из-за того, что Гермиона защищала Малфоя. Да, она не призналась вслух, но подсознательно так и было. Она защищала его, и это было чертовски, просто до охренения неправильно.              Они с Энтони всё ещё покачивались в танце, когда Гермиона распахнула глаза. Она вздохнула, но взгляд отводить не стала. Ну почему он так открыто смотрел на неё, не заботясь, что кто-то мог увидеть?              Невольно посмотрев вниз, она почувствовала в груди зудящее раздражение. Пальцы Малфоя сжимали талию Паркинсон, а её руки обвивали его шею. Она прижималась к нему всем телом, словно была готова к тому, чтобы он раздел её прямо в этом зале. Малфой пристально смотрел на Гермиону, параллельно проводя ладонями по телу Паркинсон, никоим образом не смущаясь своих действий.              Гермиона абсолютно не понимала, почему её это бесит, как и не понимала, почему в следующую секунду она подняла голову и демонстративно прильнула к губам Энтони.              Да — это было сделано нарочно, да — её поступок был абсолютным ребячеством, но она ничего не могла с собой поделать.              Он сразу ответил, нежно обнимая её. Их поцелуй длился несколько секунд, и какое же удовлетворение получила Гермиона, когда, прервавшись, посмотрела налево и увидела, как яростно горят глаза Малфоя. Эмоции взяли контроль над разумом: она не осознавала, почему так ведёт себя и почему Драко так реагирует на этот поцелуй. Гермиона лишь чувствовала в груди приятное тепло, когда он мрачно глядел на них с Энтони, абсолютно не замечая свою подружку.              Энтони нежно провёл ладонью по её спине, и Гермиону на секунду захлестнул жгучий стыд. Мерлин, что она творила? Для чего старалась раззадорить Малфоя, когда рядом с ней настолько прекрасный парень, который смотрит на неё с таким обожанием? Почему сейчас она вела себя как последняя дрянь?              Песня закончилась, и Гермиона отошла от Энтони на шаг. Он что-то говорил ей, но её внимание было сосредоточено на большом чане с пуншем, который прямо сейчас надвигался на Энтони и был готов вот-вот вылиться ему на голову.              — Осторожнее! — вскрикнула Гермиона, пытаясь быстро выхватить палочку из сумочки, но тщетно. Она успела только сама отскочить на несколько шагов, схватив Энтони за руку.              Чан опрокинулся на него, залив костюм холодным пуншем. Благодаря Гермионе, которая успела немного притянуть Энтони к себе, он испачкал лишь спину, что тоже было неприятно. Он выругался, посмотрев по сторонам, а затем оглядел Гермиону. К её удивлению, на неё не попало ни капли.              — Ты не испачкалась?              — Нет, со мной всё в порядке. Чего, к сожалению, не скажешь о тебе. Ты не пострадал? — Она положила руку ему на плечо. — И кто только посмел так зло пошутить?              — У кого-то плохое чувство юмора, — Энтони озирался на глазеющих учеников. — Гермиона, мне нужно очистить костюм. Ничего, если я ненадолго оставлю тебя здесь одну?              — Всё в порядке, иди, — она обеспокоенно погладила его ладонью.              Проводив Энтони взглядом, Гермиона невольно наткнулась на Малфоя. Его губы были искривлены в самой самодовольной из всех самодовольных малфоевских ухмылок. Она свела брови, смотря ему в лицо, и внезапно её словно прошибло озарение.              Мерлин, неужели это он подстроил?       Нет, он бы так не поступил.       Или всё-таки поступил бы?       Но для чего ему ещё больше портить и без того испорченный вечер?              Как бы то ни было, довольная ухмылка выдавала его. Это сделал он. Да как он посмел, отвратительный, наглый, самоуверенный…              Она едва сдержала себя в руках, готовая направиться к нему в любой момент. Но здравый смысл победил, и Гермиона пошла к столикам с пуншем, стараясь привести дыхание в норму.              Этим ты ничего не добьёшься, Гермиона. Он только и ждёт, когда ты взорвёшься, не дай ему взять над тобой верх.              Взяв бокал, она решила найти укромное местечко, чтобы подождать Энтони там. Какой смысл ей находиться в компании друзей, если Джинни с ней не разговаривала? Она не хотела портить вечер и остальным друзьям. Они ведь не виноваты в её ссоре с Джинни.              Удобно устроившись за хрустальной фигурой ангела и скрывшись от посторонних глаз, Гермиона стала задумчиво крутить бокал в руках и наблюдать за падающими снежинками. И почему всё прошло совсем не так, как она ожидала? Она хотела провести чудесный вечер с Энтони, танцевать с ним до тех пор, пока не заболят ступни, но…              — Какая же, наверное, неудача, когда твой парень такой неуклюжий.              Резко развернувшись, Гермиона едва поборола в себе желание ударить Малфоя. Она сузила глаза и была готова закричать, наплевав на всех, кто мог её услышать.              — Почему-то я уверена, что если применить к твоей палочке Приори Инкантатем, то последним произнесённым заклинанием там явно будут левитационные чары. Так, Малфой?              — Жаль, что мы никогда не сможем узнать этого. — По его лицу Гермиона поняла, что попала в точку.              — Ну и для чего ты портишь мне вечер? — она действительно хотела взорваться и закричать, словно банши.              — Я бы сказал, не порчу, а спасаю. По твоему лицу было очевидно, что ты не рада обществу этого придурка. Твои глаза так и молили, чтобы я избавил тебя от него.              — Да как ты смеешь? Между прочим, мне очень хорошо с Энтони!              — Бла-бла-бла. Практически поверил.              Гермиона думала сказать что-то невероятно саркастичное, но не стала. Какой смысл тратить на это свои нервы? Малфой наверняка будет стоять на своём, ведь он невероятно упёртый.       Только сейчас она поняла, что они скрыты от любопытных глаз хрустальной фигурой ангела. Эта мысль вызвала непроизвольные мурашки по телу. Неужели он специально пошёл за ней, чтобы остаться наедине?              Как в тот раз, в классе, когда она едва не сошла с ума.              — Будешь? — он протянул ей небольшую флягу. С характерным звуком в ней плескалась какая-то жидкость.              — И что там?              — Не беспокойся, Грейнджер, на тебя я бы точно не стал тратить приворотное зелье. Просто попробуй, и тебе станет веселее. Доверься мне. — Его взгляд был таким настойчивым, что Гермиона совершила непозволительную глупость и сдалась.              Сделав большой глоток, она поперхнулась и сразу закашлялась. По языку прошлась смесь горечи, а после горло обожгло огнём. Малфой вскинул брови, когда Гермиона залпом осушила бокал с пуншем, запивая горечь.              — Мерлин, Грейнджер. Только не говори, что никогда не пила огневиски.              — Нет, идиот! Ничего крепче сливочного пива! — зло сверкнула она глазами, стараясь унять в горле пожар.              — Ох, а вечер становится всё более интересным, — Малфой усмехнулся, делая глоток, — кто-то сегодня станет взрослой девочкой, которая пьёт алкоголь.              — Это не смешно!              — Прекрати драматизировать, ты выпила не так много, поэтому я уверен, что не случится ничего страшного. Вероятно, ты просто станешь менее занудной, не стоит благодарности.              — И зачем я только тебя послушала, — Гермиона покачала головой, прокручивая пустой бокал.              Она и правда никогда не пробовала крепкий алкоголь. На свадьбе у Флёр и Билла она видела, как мальчики пропустили по одному стаканчику, но сама сделала лишь несколько глотков шампанского и не более. Гермиона довольно сильно напряглась, так как не знала, чего ей ожидать. Хоть она и сделала один большой глоток, она понятия не имела, насколько быстро её организм может отреагировать на алкоголь.              В зал вошёл Забини — Гермиона заметила, как они с Малфоем переглянулись и Блейз едва заметно кивнул. Она непонимающе нахмурилась, но моментально забыла о них, потому что поняла, что голова немного тяжелеет.              — Давай потанцуем, — Малфой протянул ей ладонь, приглашая на танец.              — Что, прости? — она недоверчиво посмотрела на него, стараясь найти усмешку в серых глазах.              — Танец, Грейнджер. Ну, это когда двое двигаются под музыку. Мне пора привыкнуть к тому, что до тебя доходит не с первого раза?              — Ты хочешь потанцевать? Со мной?              Малфой как-то обречённо вздохнул, как будто пытался что-то втолковать маленькому ребёнку. Он по-прежнему держал протянутую руку ладонью вверх, не собираясь отступать.              — Мне кажется, это не лучшая идея. Я бы даже сказала, абсолютно провальная. Здесь много людей. Разве мы не решили держать наше общение в тайне? А тайна — это когда никто не знает об этом, — она передразнила его интонацию.              — Ну, во-первых, никто не увидит нас за этой чертовски большой скульптурой. И если бы ты была более внимательной и менее занудной, то поняла бы, что никто и не заметит того, что мы танцуем.              Гермиона осмотрелась. Удивительно, она действительно не заметила, что в зале стало очень темно, лишь высоко над потолком висели свечи и рождественские фонарики. Она поняла, что с трудом видит дальше своей руки, поэтому на их с Малфоем танец вряд ли кто-то обратит внимание. Все были увлечены друг другом, по парочкам покачиваясь под медленную композицию. Плюс ко всему их действительно не было видно за скульптурой.       Малфой всё продумал до мелочей.              — Энтони должен вот-вот вернуться. — Гермиона осознавала, что очень хочет потанцевать с Малфоем, до дрожи в коленях хочет, но в то же время она чертовски боялась. Боялась реакции своего тела на его прикосновения.              — Я прошу тебя лишь об одном танце, — он всё так же настойчиво смотрел на неё. — Только не говори, что струсила.              — А как же твоя… девушка? Ведь она наверняка ищет тебя, — Гермиона предприняла последнюю попытку.              — Во-первых, она мне не девушка. А во-вторых, она с лёгкостью переживёт моё отсутствие.              Гермиона фыркнула, но всё же сдалась. Сложно было не сдаться, когда он так открыто просил её потанцевать. Когда она вложила свои пальцы в его раскрытую ладонь, он притянул её к себе, мягко положив другую руку ей на талию. Гермиона замерла, слегка прильнув к его груди щекой и вслушавшись в быстрый стук его сердца.       Неужели он волновался так же, как и она?              Они медленно танцевали под звуки скрипки и фортепиано, и Гермиона нехотя признала, что Малфой движется очень слаженно. Наверняка он продолжительное время занимался танцами. Один Мерлин знает, какие ещё таланты имелись у этого аристократа.              Она наслаждалась каждой секундой, стараясь незаметно вдыхать его запах, не отрывая щеку от его груди. Малфой прижался подбородком к её голове, и Гермиона почувствовала миллион мурашек, бегущих вдоль позвоночника. Его сердце беспокойно стучало в груди, иногда ускоряя свой ритм, когда Гермиона сильнее сжимала его пальцы.              Какое-то безумие.              Мерлин, что они творили? Почему они танцевали вместе? Почему от его запаха, тяжёлого дыхания и чутких прикосновений она сходила с ума? И почему от этого настолько невероятно, чертовски, всепоглощающе хорошо?              Наверное, всё дело в этом чёртовом огневиски. Гермиона чувствовала, насколько тяжела её голова, а тело будто, наоборот, стало каким-то невесомым. Конечно, всё дело в проклятом алкоголе.              Но когда Малфой сделал нечто непозволительное, проведя ладонью вверх по её спине, слегка подняв шёлк и коснувшись пальцами оголённых лопаток, Гермиона поняла, что нагло лжёт себе.              — Тебе стоило бы учиться на Слизерине, — хриплый шёпот и касание губ к мочке уха заставили Гермиону сжать его руку ещё сильнее.              — Почему? — выдавила она из себя, почувствовав, что окончательно пьянеет. И неизвестно — от выпитого огневиски или от его нахождения рядом. Его шёпот, запах, прикосновения опьяняли сильнее любого алкоголя.              — Тебе очень идёт зелёный цвет. И это платье. Ты выглядишь потрясающе.              Она слегка отстранилась, поднимая голову и заглядывая в его глаза. Удивительно, как менялся их цвет, когда он смотрел на неё. Гермиона увидела их соблазнительный огонёк даже в темноте и поняла, что падает.              Пропасть.              Она осознала, что находится на самом дне, когда ощутила, как зудят её губы, мечтая прикоснуться к его губам. И она видела, как он смотрит на неё; он никогда не смотрел так на Пэнси.              Нельзя. Они друзья. Не более.              Они могут быть друзьями с определёнными привилегиями, разве нет?              Нет.              Нужно сейчас же сделать шаг назад и отойти. Просто сделать шаг.              Просто встань на цыпочки и поцелуй его.              Это всё хренов алкоголь. Нужно выйти на воздух и прийти в себя.              Поцелуй. Его.              Кажется, Малфой заметил, что она неотрывно смотрит на его губы, даже забывая дышать. Его лицо стало максимально серьёзным, он слегка наклонил голову, словно заворожённый, задевая кончиком носа нос Гермионы.              Ещё пара сантиметров, и ты ощутишь их вкус. Пара долбаных сантиметров.              О Мерлин, нельзя, Гермиона! Вы в Большом зале, здесь куча твоих друзей, это всё неправильно! Уходи немедленно!              Она слегка оттолкнула его, пятясь, а затем развернулась и выбежала из Большого зала подальше, на свежий воздух. Подальше от его запаха, от его тёплых рук, от его взгляда.       Подальше от этого безумия.              Только дойдя до заснеженной беседки, она поняла, что зря выбежала на холодный воздух в одном платье. Руки и спина моментально покрылись мурашками, но Гермионе не было до этого дела. Всё, что ей было нужно, это избавиться от чёртового наваждения по имени Драко Малфой.              Удивительно, она сделала лишь один большой глоток огневиски, но практически сразу опьянела. Поразительная реакция её организма на алкоголь. Но, стоило признать, опыт был интересным, потому что Гермиона почувствовала такую лёгкость во всём теле, ощутила себя такой раскрепощённой, готовой совершать какие-то опрометчивые поступки, о которых может пожалеть завтра. Ей так хотелось сохранить это бунтарство, эту мнимую свободу.              Она потянулась к заколке и распустила пучок, который изрядно сдавливал голову. Локоны заструились по спине — напряжение в голове спало, и Гермиона выдохнула. Лёгкое облачко пара вырвалось изо рта, и в этот момент она вновь осознала, что поступила опрометчиво, выйдя на улицу в тонком платье. И хотя её тело горело от дозы алкоголя, она начала мёрзнуть.              В этот момент ей на плечи опустилась тёплая приятно пахнущая мантия. Гермиона втянула носом уже знакомый аромат. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто за её спиной.       Он вышел за ней. Зачем он вышел за ней?              — Я хочу ещё, — произнесла она.              — Чего ты хочешь, Гермиона? — хрипло произнёс Малфой. Он впервые назвал её по имени.              — Огневиски, — она повернулась, смотря в его глаза, которые расширились в лёгком удивлении.              — Очень уважаю твой бесконечно идиотский порыв, но не думаю, что тебе стоит пить, Грейнджер. Это явно неудачная идея.              — Я сама решу, что хорошо, а что нет! Или, может быть, и на меня нашлёшь парочку чар?              — Так, давай ты остынешь, и мы вернёмся в зал, — Малфой предпринял попытку взять Гермиону за руку, но она вырвалась с яростным огнём в глазах.              — Чего ты добиваешься, Малфой? У меня был прекрасный план на этот вечер, просто потрясающий, а ты всё испортил!              — Это я-то всё испортил? Кажется, ты и сама была счастлива избавиться от этого придурка! Разве я не прав?              — Зачем ты постоянно говоришь такие гнусные вещи?! — она практически сорвалась на крик, отчаянно жестикулируя.              — Разве правду можно считать гнусными вещами?              — За то время, что мы общаемся, я ни разу не сказала ни единого слова про Паркинсон. А, уж поверь, в моей голове много нелестных слов в её адрес! Тогда какого чёрта ты вечно оскорбляешь моего парня?              — Если тебе так хочется что-то сказать, то говори! Не смею сдерживать твой порыв! — он тоже повысил голос, и его глаза стали тёмно-серыми. Опасными.              — В том-то и дело, Малфой, что я не хочу обижать тебя этим! Вы вроде как встречаетесь, и я…              — Мы не встречаемся.              — Хорошо, вместе проводите время. Какая разница? Я не хочу говорить о ней гадости, пока вы так или иначе вместе! Друзья так не поступают!              — Мы не друзья, Грейнджер, сколько раз мне нужно повторить, чтобы до тебя дошло?              — Прекрасно! Просто великолепно! Мне стало намного легче, Малфой, — её глаза опасно сверкнули, и это означало, что она на грани взрыва. — Только вот знаешь, я по какой-то неведомой для меня причине всё же считаю тебя своим другом, самодовольный ты говнюк! Мистер я-никогда-не-стану-дружить-с-грязнокровкой. Мистер я-выше-этого-дерьма.              — Прекрати городить херню, Грейнджер. Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Все твои слова — полная херня. Хренова, блять, херня!              — Тогда иди к чёрту! Ты и твоя дурацкая мантия! — Гермиона гневно скинула его мантию с плеч, моментально ощутив колючий холод.              — О Салазар, ты ведёшь себя как малое дитя! — Он вновь надел на неё тёплую ткань, раздражённо закатывая глаза.              — Иди к чёрту дважды! Я пытаюсь понять твои поступки, но всё это, как ты выражаешься, хренова херня! Я думала, что мы всё же в каком-то смысле можем довериться друг другу!              — Ты ведь умная, тогда какого чёрта ты не понимаешь?! Как ты можешь быть так слепа и не замечать очевидного? Меня, блять, бесит, когда этот ублюдок прикасается к тебе! Когда он обнимает тебя! Когда засовывает свой грязный язык в твой рот! Меня бесит, что херов Голдстейн имеет хоть какое-то право на тебя!              Гермиона с шоком посмотрела на Драко, закрыв рот. На перепалку у неё ушли все силы, и она даже не смогла ничего ответить — лишь замерла, пытаясь понять, насколько правдивы его последние слова. Это откровение, вырвавшееся из Малфоя, разрушало абсолютно всё, ломало все правила и рамки. Он продолжил смотреть на неё, переводя дыхание, а затем совершил невероятно опрометчивый поступок, когда сократил расстояние между ними и требовательно поцеловал её, крепко притягивая к себе.              Через тело Гермионы будто пропустили тысячу вольт, его мягкие губы коснулись её губ, настойчиво раскрывая их и впуская внутрь язык. Она покорно открыла рот и поняла, что с охотой отвечает на их первый поцелуй, полный какого-то отчаяния.       Его язык облизал кончик её языка, а затем Малфой углубил поцелуй, держа подбородок Гермионы и проводя большим пальцем по её щеке.       Она ощущала медовый вкус виски, падая-падая-падая. Остановись, Малфой, отодвинься, прекрати это безумие, мы не должны, мы не имеем права.              Не останавливайся, прошу.              Гермиона потянулась руками к его шее, собираясь обвить её, но наконец в мозгу что-то щелкнуло. Неправильно, это всё вопиюще неправильно! У неё есть парень, который не пойми где ходит! Гермиона не должна этого делать, это же Малфой, она не имела права чувствовать такое невероятное наслаждение от этого поцелуя!              Оттолкнув его, она замахнулась и оставила звонкую пощечину на его щеке. На той моментально остался след от ладони. Малфой будто ожидал такой реакции, потому что даже не вздрогнул. Он знал, что Гермиона оттолкнёт его, но всё равно позволил себе поцеловать её.              — Никогда больше так не делай, — еле слышно произнесла она. Гермиона развернулась и быстрым шагом направилась в замок.              Её немного трясло, пока она поднималась в башню Гриффиндора. Она решила, что нет никакого смысла возвращаться на бал. Вечер был безнадёжно испорчен, и всё, чего ей хотелось, так это оказаться в своей постели. Внезапно она почувствовала себя опустошённой, словно сосуд, из которого выкачали всю жидкость. И какой чёрт её дёрнул пойти на эти дурацкие танцы! Парень бросил её одну и даже не соизволил вернуться, она поругалась с Джинни, а теперь ещё и этот дурацкий поцелуй! Губы всё ещё горели от прикосновений Малфоя — Гермиона сидела на своей кровати и улыбалась как идиотка. Кажется, это была самая прекрасная часть вечера, даже несмотря на то что они сильно повздорили.              Только сейчас она поняла, что ушла в парадной мантии Малфоя. Не ведая, что творит, Гермиона стянула её с себя и поднесла к носу, втянув в ноздри запах. Мерлин, как же она пахла поганым слизеринцем! Гермиона вернёт её завтра. Ведь они договорились встретиться в девять вечера на уроке в Выручай-комнате.