Фонтан феи Фортуны

      Май 1999              Минули март и апрель, и незаметно наступил май. Время было так быстротечно, и с каждым днём Гермиона всё больше чувствовала, что близятся экзамены, а значит, и их с Драко скорейшее расставание. Она пребывала в состоянии какой-то головокружительной эйфории и старалась не думать о плохом, хотя в последнее время это давалось ей всё с бóльшим трудом. Ей казалось, что впервые за несколько лет она дышит полной грудью, впервые после войны ощущает себя по-настоящему живой. Она даже немного похудела от захлестнувшей её влюблённости. На щёки вновь вернулся давно ушедший румянец, а улыбка практически не сходила с лица.       Джинни первое время удивлялась, видя перемены в поведении и внешности подруги, задавала кучу вопросов, на которые Гермиона не могла ответить, и требовала имя парня, из-за которого у Гермионы так лихорадочно блестели глаза. Она лишь отмахивалась, и в конечном счёте Джинни оставила её в покое. Оно и к лучшему, потому что это ничего не значит.              Каждую пятницу, когда они с Малфоем встречались в Выручай-комнате, Гермиона мысленно произносила эту фразу, словно какую-то мантру. Это ничего не значит, просто секс, просто им комфортно проводить время вместе. Это ничего не значит. Через месяц это закончится.              Но когда они в очередной раз решили остаться на ночь вместе и Гермиона проснулась наутро в его тёплых объятиях, в её голове промелькнула мысль, которая здорово её напугала. Она не хочет это прекращать.              Рассматривая умиротворенное лицо Драко, его слегка подрагивающие во сне ресницы, пропуская платиновые локоны сквозь пальцы, она осознала, что потеряет огромную часть себя, когда они разойдутся. Эта мысль так внезапно кольнула в сердце, принося какую-то тупую боль, что Гермиона поспешно отбросила её прочь, возвращаясь в его объятия. У них ещё целый месяц.              Сегодня они нарушили свой график и встретились после занятий. Его тренировку отменили, поэтому он прислал ей записку о том, что ждет её в Выручай-комнате в шесть.       Гермиона расслабленно лежала в крепких объятиях, проводя пальцами по венам на его руках и зажмуриваясь от покорившего её умиротворения. Драко ласково перебирал её локоны, иногда касаясь затылка и пробуждая тысячу мурашек на спине. Они болтали обо всяких мелочах, иногда замолкая, чтобы полежать в тишине.              — Почему люди, когда хотят узнать кого-то, задают вопросы о его прошлом? Разве можно узнать человека, размышляя о том, каким он был раньше? Важно лишь то, кем он является сейчас, ты так не считаешь?              — Это сложный вопрос. Прошлое человека может многое рассказать о нём. На основании этого можно сделать определённые выводы о его решениях и поступках, которые, вероятно, повлияли на то, кем он является сейчас. Ведь наша жизнь — это череда выборов и множества решений, — Гермиона подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо.              — Но ведь люди меняются. Взять меня, например. Если бы мне год назад сказали, что я буду жив и, более того, вернусь в эту школу, я бы подумал, что это чья-то херовая шутка. Разве можно судить обо мне по тем поступкам, что я совершал ранее? — на лбу Драко пролегла морщинка. Она всегда появлялась там, когда он рассуждал о каких-то глубоких вещах.              — Человека совсем не определяют заложенные в нём качества. Единственное, что его определяет, — его поступки. К сожалению, немногие знают тебя с той стороны, с какой знаю я, — Гермиона улыбнулась, увидев заинтересованность во взгляде Драко.              — Интересно, и что бы ты сказала, если бы рассказывала обо мне кому-то, кто меня не знает?              — Я бы определённо назвала тебя занозой в заднице.              — Любопытно. Так меня ещё никто не называл. Я думал, первым пунктом в твоём списке будет «невыносимая скотина».              — О, это прозвище отошло на второй план.              — Я польщен, что мы вышли на новый уровень.              — А если серьёзно, я бы назвала тебя довольно импульсивным. Также напористым. Умным, хоть иногда ты и ведёшь себя как придурок. Эй! — она захохотала, когда он её ущипнул. — Всё, всё, хватит, Драко! Ну, и что греха таить, ты очень сексуален. Хотя раньше ты мне совсем не нравился, особенно твои дурацкие волосы, зализанные набок. Хорошо, что у тебя наконец появился вкус.              — Говорит та, у которой в детстве зубы были как у крольчихи. Ты помнишь, что благодаря мне ты стала выглядеть по-человечески? — Драко заливисто засмеялся, увидев возмущённое лицо Гермионы.              — Знаешь, мой кулак всё ещё помнит, как я вмазала тебе на третьем курсе. Не вынуждай меня повторять это.              — Молчу-молчу, не хочу вновь ощутить всю гриффиндорскую мощь и ярость на своём прекрасном лице. А вообще, я теперь знаю несколько способов, как можно усмирить твою злость, — он коварно ухмыльнулся и засунул руку под плед, касаясь пальцами её трусиков.              — Нам пора уходить, поэтому попридержи свои руки, — Гермиона шутливо шлёпнула его по ладони и выбралась из объятий, вставая на ноги и надевая рубашку.              Малфой недовольно фыркнул, как будто она лишила его желанного удовольствия, а затем поднялся следом, одеваясь и завязывая на шее галстук. Гермиона успела застегнуть юбку и сейчас приводила волосы в порядок, прокручивая в голове вопрос, который зудел у неё в мозгу последнюю неделю. Гермиона раздумывала, насколько глупо он будет звучать, если она задаст его, но и не задать не могла, потому что эта тема её немного беспокоила.              — Скажи, а ты… спишь с кем-то ещё сейчас? — её голос слегка дрогнул, когда она наконец произнесла эти слова.              Что-то в груди отчаянно сжалось, ожидая ответа. Мерлин, как же, наверное, глупо она сейчас звучала. Какая ей разница, пусть он перетрахает хоть весь женский состав Хогвартса, её не должно это волновать. Но, конечно, её это волновало. Гермионе было тошно от мыслей, что он проводит вечера с кем-то ещё, касается чужого тела, смотрит на кого-то так же, как на неё.              — Нет. Последний раз я спал с Пэнси в январе. Потом была только ты, — ответил он, смотря ей прямо в глаза, параллельно разглаживая воротник.              Она спокойно кивнула, хотя её внутренности сделали сальто. Гермиона отвернулась, старательно пряча глупую улыбку. Есть только она. Это осознание успокоило её и вселило уверенность.              — А ты? Встречаешься ещё с кем-то, помимо меня? — небрежно бросил Драко, и Гермиона обернулась. Он старательно делал вид, что его это не волнует, но лицо выдавало нескрываемое беспокойство и даже какую-то… ревность?              — Что? Нет, конечно нет. Только с тобой.              Он сделал шаг к ней, уже не скрывая широкую улыбку. Гермиона тоже её не сдержала, когда увидела его довольное лицо. Драко притянул её к себе и зарылся носом в кудри, втягивая в ноздри её запах.              — Ты понимаешь, что мы ведём себя как парочка, которая проводит время только друг с другом? Это так… по-взрослому, Грейнджер, — промурлыкал он ей на ушко, и её щёки покрылись румянцем.              — Кажется, это единственный взрослый поступок, на который ты способен, Малфой, — в тон ему ответила она, не замечая, как обвивает его шею руками и забирается пальцами в шелковистые волосы Драко.              — Меня уже начинает обижать, что ты так недооцениваешь меня, — он обвёл большим пальцем её щеку и прижал к себе ближе.              — Что? — прошептала она, заметив его пристальный взгляд.              — Ты так чертовски приятно пахнешь. Иногда мне кажется, что всё вокруг пахнет тобой. Это сводит с ума, знаешь?              — Боюсь, тогда тебе пора в больницу Святого Мунго. — Ей невероятно льстили его слова, отчего где-то в груди разлилось обжигающее тепло.              Она прекрасно понимала, о чём он говорил, ведь испытывала то же самое. Её рецепторы словно с ума сходили, когда Драко находился в шаговой близости от неё. Она чувствовала его запах, как только он заходил в класс, и для этого ей даже не нужно было поворачивать голову. Она ощущала его повсюду.              — Ты что, научилась шутить, Грейнджер? — ухмыльнулся он.              — Учусь у лучших, Малфой.              Он усмехнулся, а затем набросил ей на плечи мантию и заклинанием потушил огонь в камине. Они вышли из комнаты, о чём-то болтая и широко улыбаясь друг другу. Гермиона видела, как блестят его глаза, и понимала, что тоже сияет.       Мерлин, он что, делал её счастливой? Ведь это он, Драко Малфой, тот самый, который изводил её все шесть лет обучения, тот, который ни во что её не ставил, тот, кто смотрел на неё с презрением в этих глазах цвета грозового неба. Сейчас же эти глаза смотрели на неё так… нежно, так искренне, что хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, что она не спит.              Смотря на Драко, Гермиона абсолютно не замечала рыжеволосую девушку, стоявшую в нескольких метрах от них и пялившуюся на них двоих с широко распахнутыми глазами, из которых, кажется, прямо сейчас ушла жизнь. Она ахнула, прикрывая ладонью рот, и все книги из её рук с грохотом упали на пол, создавая объёмное эхо.              Гермиона резко повернула голову и увидела в глазах подруги неописуемый ужас. Грохот книг прозвучал как гром среди ясного неба. В этот момент в её теле словно что-то умерло. Гермиона вмиг осознала, что вот он, тот самый день, которого она так боялась, день, когда она предала близкого ей человека.              Джинни попятилась, всё ещё смотря на них во все глаза, а затем развернулась и быстро побежала в сторону лестниц. Гермиона сорвалась с места, погнавшись за, возможно, бывшей подругой и оставив ошеломлённого Драко в полном одиночестве.

***

      — Джинни, пожалуйста, дай мне шанс объяснить!              — Сколько, Гермиона? Сколько это длится? — Джинни со злостью выхватила свою руку и резко обернулась, смахивая с щёк слёзы.              — Разве это важно? Просто дай мне объяснить, прошу! — Гермиона отчаянно сложила руки, умоляя выслушать её.              Она знала, что Джинни её не поймёт. И Гермиона не имела права её осуждать, хоть где-то внутри и теплилась слабая надежда, что она сможет убедить подругу. Но ведь Гермиона тоже бы не поняла, если бы увидела такое. Никто бы не понял. Поэтому ей нужно объясниться, просто необходимо рассказать то, о чём не знал абсолютно никто, попробовать как-то оправдаться, чтобы хотя бы знать, что она сделала всё, что было в её силах, чтобы спасти эту дружбу.              — Да, это важно! Если это произошло только сейчас, то я хотя бы буду знать, что это мимолётное помутнение! Ответь мне!              Гермиона смотрела в заплаканные глаза подруги и понимала, что больше не может лгать ей. Она так устала от лжи. Хватит с неё этого бесконечного вранья. Какая разница, всё равно Джинни больше не захочет общаться с ней, так пусть лучше Гермиона примет это поражение достойно. Как истинная гриффиндорка. И не важно, что в груди у неё зияла гигантская дыра, когда она слышала, как отчаянно и безнадёжно выдыхает Джинни. Её подруга поняла всё по её выражению лица. Не нужно было никаких слов, чтобы осознать происходящее.       И в этот момент Гермиона поняла, что потеряла подругу.              — Ты не знаешь его. Никто не знает его так, как узнала я. Он другой, Джинни!              — Он долбаный Пожиратель! Из-за таких, как он, погибло множество людей в этом замке! Ты сражалась против них, как тебе только хватает совести заниматься с ним Годрик пойми чем! — Джинни не находила себе места, делая несколько шагов назад и вперёд, яростно жестикулируя.              — Он изменился. Ты не знаешь его. Он не причастен ко всему этому, — все её объяснения звучали так жалко, что Гермионе становилось тошно. Она даже не чувствовала, как по её щекам текли горячие слёзы. В груди ощущался жуткий холод, как будто из неё выкачали всю кровь.              — Такие, как он, не меняются! Мерлин, что он сделал с тобой? Он принуждал тебя к чему-то? Ответь мне, Гермиона, дай мне шанс хотя бы как-то оправдать тебя! — Джинни схватила её за плечи и заглянула в карие глаза в надежде услышать то, что ей так было нужно. То, что Гермиона не могла ей дать.              — Прости меня, Джинни. Умоляю, прости. Он никогда и ни к чему меня не принуждал. Он бы так не поступил. Я хотела этого…              — Ты что, влюблена в него? — глаза Джинни распахнулись ещё сильнее от страшного для неё осознания. — О Мерлин, Гермиона…              — Прошу тебя, не говори мальчикам… То, что между мной и Драко… всё это несерьёзно… — Гермиона была готова рыдать навзрыд из-за сложившейся ситуации.              — Как ты можешь просить меня о таком? — Джинни облокотилась о каменную стену, закрывая лицо ладонями. — Погоди… Ты что, рассталась с Энтони из-за него?              Гермиона продолжала молчать, смотря куда-то позади подруги. Она не могла вымолвить ни слова, не могла даже открыть рот. Это не имело никакого смысла, абсолютно. Джинни и так уже всё поняла. Слёзы продолжали катиться по щекам Гермионы, когда она выдохнула, собираясь с мыслями, словно прыгая в ледяную воду.              — Я знаю, тебе больно это слышать, но мне было хорошо с ним, Джинни. И я буду тебе благодарна, если ты ничего не расскажешь Гарри и Рону, потому что всё кончено. И я была невероятно счастлива иметь такую подругу, как ты. Я знаю, что разочаровала тебя, и пойму, если ты не захочешь больше общаться со мной.              Она развернулась, направляясь прямо по коридору, и с каждым шагом между ними будто пролегала пропасть. Губы Гермионы беззвучно тряслись, а по щекам всё текли горячие слёзы.              — Он разобьёт тебе сердце, Гермиона! — услышала она отчаянный крик позади себя.              Остановившись как статуя, Гермиона продолжила смотреть прямо, не оборачиваясь на подругу. Это был словно последний кинжал, воткнутый ей в спину. Она будет гореть в аду за свои поступки.

***

      У неё было безжизненное лицо. Она ни разу не подняла на него взгляд. Они будто сделали гигантский прыжок назад, когда ещё не было всех этих переглядок, которые так грели ему душу, не было лёгких улыбок, не было ни-че-го. Гермиона вяло ковырялась в тарелке с кашей, смотря в одну точку. Под её глазами пролегли гигантские синяки, словно она не спала всю ночь. Драко злило это, злило то, что с ней сделала эта сука Уизли.              Вчера он постоял в немом шоке ещё некоторое время, а затем решил догнать Гермиону. Он потратил какое-то время на её поиски, когда услышал их разговор. Неизвестно, по какой причине он остался стоять за поворотом, прислоняясь спиной к холодному камню и слушая каждое слово из их с Уизли разговора. Он слушал, как та обвиняет её, слушал, как Гермиона признаётся, как ей хорошо с ним. Эти слова грели ему душу, но потом Драко услышал то, от чего его пальцы сжались в кулаки и захотелось раскрошить ими стену от боли и разочарования.              Всё кончено.              Драко до конца не мог поверить в то, что она действительно сказала это. Он не был идиотом, верящим в дебильные сказки, и прекрасно осознавал, что чуть больше чем через месяц их отношения подойдут к концу; но сейчас, понимая, что у них ещё было время, слышать эту фразу, брошенную в темноте коридора, да ещё и не ему, было так больно, что он едва не завыл от отчаяния. Буквально полчаса назад она смотрела на него так, словно была готова пойти за ним на край света; он мог поклясться, что в её карих глазах плескалась влюблённость, и вот она говорит, что всё кончено? Драко чувствовал себя преданным идиотом.              «Он разобьёт тебе сердце, Гермиона».              Как же эта рыжая сука ошибалась. Драко даже стало смешно в этот момент. Ведь в итоге именно Грейнджер разбила ему сердце, а не наоборот. Хотя, возможно, они оба сделали это друг с другом.              Уизли права. В конце концов он бы причинил ей боль. Разве он продолжил бы эти отношения после окончания учёбы? Как бы он объяснил это своей матери? Своим друзьям?              Плевать. Плевать. Пле-вать. Ему, нахрен, всё равно, что было бы после экзаменов, сейчас она имела для него большее значение, чем осуждение со стороны близких. Драко был готов наступить на горло своей гордости, избавиться от остатков достоинства ради той, которая залезла в его душу и выпотрошила её без остатка. Какой же он жалкий кретин.              Он почувствовал её взгляд на себе и поспешил поднять голову, но она уже перестала смотреть в его сторону. Как ты могла, Грейнджер? Она даже не попыталась объясниться с ним, просто решила намеренно игнорировать его, прячась, как последняя трусиха.              — Драко, милый, привет. — Блять, ну только не ты. Почему судьба издевается над ним и подсовывает Паркинсон, когда он в невероятном отчаянии?              — Я не в настроении, Пэнс, — он даже не старался скрыть раздражения.              — Мы давно не проводили время вместе. Я соскучилась. — Она придвинулась ближе, проводя пальцами по его щеке.              Он вновь почувствовал на себе взгляд Гермионы и повернул голову. На этот раз она не стала отворачиваться, в её глазах отобразилась явная боль, когда она проследила за движением Пэнси.       Драко было так отвратительно тошно, что он поспешно отбросил руку Пэнси от своего лица, стараясь контролировать свою злость. Не смей так смотреть на меня, ведь это ты порвала со мной и даже не потрудилась объясниться.              — Пэнси, оставь меня в покое. Уже давно нет никаких «нас». Да и никогда не было.              — Послушай, я знаю, что тебе не нужны серьёзные отношения. Что нам мешает продолжить проводить время вместе? Ведь это же мы, Драко и Пэнси, — она начала прижиматься к нему, словно кошка, чем довела его до максимальной точки кипения.              — Нет никаких «нас», мне ещё раз повторить, чтобы до тебя, наконец, дошло? — вспылил он, вскакивая со своего места.              Пэнси отшатнулась, будто её ударили. Драко было плевать на неё, плевать на то, что сейчас почти все ученики оторвались от поедания своего завтрака и смотрели на него, перешёптываясь. Плевать, что Блейз старался разрулить сложившуюся ситуацию, плевать, с каким отвращением на него смотрела эта чёртова Уизли. Даже плевать, как на него смотрела она. Ему нужно было как можно скорее убраться отсюда, чтобы больше не видеть всех этих осточертевших взглядов. Ему просто нужно было на воздух.

***

      Драко с первого курса любил зельеварение. Когда его преподавал Снейп, он всегда был в числе лучших учеников. Да и сейчас Слизнорт постоянно хвалил его и считал подающим надежды зельеваром, но в свой Клуб Слизней так и не пригласил, потому что Драко не был ему полезен в обычной жизни. Естественно, отца казнили, а у матери нет ничего выдающегося, кроме громкой фамилии. Но Малфою было абсолютно наплевать на то, что его нет в этом ёбаном клубе. Да и на Слизнорта ему было плевать, главное, что у Драко всё время была оценка «Превосходно».              Он пришёл раньше всех на урок, потому что сбежал с завтрака. Расположившись за партой, он положил голову на руки и прикрыл глаза. Ему нужно держать эмоции под контролем и не взрываться у всех на виду. Отец всегда учил его, что эмоции — это главный враг человека. Он должен быть расчётливым и хладнокровным, чтобы выжить в этом мире. Да уж, и где ты теперь, Люциус?              Постепенно в класс начали заходить ученики. Рядом с Драко молча сел Блейз, толкнув его в плечо. Драко поднял взгляд и покачал головой, как бы говоря, что его сейчас лучше не трогать. Забини примирительно выставил руки вперёд, всё ещё не произнося ни слова.              Он даже не заметил, когда в класс, словно тень, зашла Грейнджер. Она села рядом с чудилой Лонгботтомом, стараясь не пересекаться взглядом с ним или Уизли. Ну конечно, рыжая так и не смогла смириться с тем, что они с Драко спят. Спали. Ну и какая у них дружба после этого, если она так просто отвернулась от Грейнджер?              Внутри вновь начало закипать раздражение, и Драко старался сосредоточиться на том, что говорит Слизнорт, приказывая себе отвлечься от мыслей о Гермионе.              — Доброе утро, дорогие! Сегодня мы будем изучать несколько довольно занятных зелий, поэтому я попрошу вас подойти ближе, чтобы всем было видно! — с весёлой улыбкой хлопнул в ладони профессор, как будто сказал что-то очень забавное.              Драко нехотя встал и придвинулся к длинному столу профессора, оказываясь в первых рядах. На столе стояло несколько тёмных котелков с бурлящей внутри жидкостью. Уже по аромату и цвету Драко с лёгкостью мог определить, что за зелья находятся внутри.              — Как я уже говорил, сегодня я приготовил для вас несколько смесей. Кто может сказать, что это за зелья могут быть?              Ученики молча смотрели на профессора, не зная ответа. Тупицы, ведь это элементарно. Драко скосил глаза вправо и удивлённо приподнял брови. Ну же, Грейнджер, ты ведь знала правильный ответ, как только увидела их, почему твоя рука ещё не вскинута?              — В том, что левее, — Оборотное зелье. Довольно сложное и готовится около месяца, — Драко не заметил, как начал перечислять названия зелий. Он никогда не был зубрилой и выскочкой, как Грейнджер, но сейчас ему почему-то очень хотелось выделиться. Он вновь повернул голову вправо и увидел, как она пялится на него. — Дальше — Сыворотка правды, Напиток живой смерти, Волчье противоядие и крайний справа — Амортенция.              — Всё верно, мистер Малфой, только, прошу вас, впредь поднимайте руку, если хотите дать правильный ответ, — Слизнорт продолжал улыбаться, что очень раздражало Драко. Ему больше нравился мрачный и угрюмый Снейп. — Расскажете поподробнее про Амортенцию?              — А что про него рассказывать? Очень мощное приворотное зелье. Оно не может создать любовь к тому, кто приготовил и напоил тебя им, но создаёт безумное влечение. Одна из особенностей этого зелья — запах: для каждого человека он звучит по-разному и связан с тем, что ему дорого. Пожалуй, это всё, — Драко со скучающим видом озвучил всю информацию, которая была у него в голове.              — И какой же запах у вашей Амортенции, мистер Малфой?              Он молчал некоторое время, а затем сделал несколько шагов по направлению к столу, обходя его и становясь рядом с котелком, внутри которого бурлила перламутровая жидкость. Ученики с интересом смотрели на него, и даже Грейнджер не стала отводить взгляда. Драко не знал, что за порыв двигал им и какого чёрта он вообще вызвался отвечать на этот вопрос. Уже после, анализируя свой поступок, он осознал, что натворил.              Прикрыв глаза, он прислушался к запаху. Оттенки были яркими и даже не перебивали друг друга.              — Я чувствую аромат старых книг и дерева от рукоятки метлы. Яркий запах свежей облепихи и что-то цветочное. Да, это оттенки пиона и сирени, — бесконтрольно выпалил он и распахнул глаза в шокирующем понимании.              Заебись. Он заметил, как карие глаза расширились в немом шоке. Заметил, как Уизли прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Заметил выражение лица Блейза, который как будто уже давно всё понял и ждал, когда же наконец дойдёт до него самого, до Драко. Пэнси хмурила брови, не понимая, о чём он. И лучше бы тебе не знать.              Драко и сам не знал, как на это реагировать. Он продолжал стоять у стола, не слыша, что там говорит Слизнорт, и смотрел на Грейнджер. Она будто оцепенела, застыв с распахнутыми глазами, а её грудь вздымалась, словно из лёгких выкачали весь воздух. О Мерлин, во что он вляпался.              Воспоминания яркой вспышкой озарили его голову. Вот он проводит кончиками пальцев по бархатной коже и облизывает её языком, ощущая, как она пахнет весенними цветами.              Грейнджер засыпает в его объятиях, тихонько посапывая, а Драко думает-думает-думает. Поворачивает голову и утыкается носом в её макушку, которая так притягательно пахнет шампунем с облепихой, что он прикрывает глаза, чтобы запомнить её запах.              Он ищет её глазами в библиотеке прямо перед отбоем. Проходит несколько стеллажей в поисках непослушной копны волос и сквозь запах старых книг ярко ощущает её аромат. Он никогда и ни с чем не спутает его.              Осознание шарахнуло его по голове, и Драко даже пришлось ухватиться пальцами за стол, чтобы не пошатнуться. Глаза вновь нашли карие с золотыми вкраплениями, которые смотрели на него сейчас с таким шоком и недоверием, словно она не до конца осознавала услышанное.       Драко наконец понял, о чём говорила его мать в канун Рождества. Он не может потерять её, несмотря на их договорённость. Даже несмотря на то, что она оттолкнула его. Если потеряет, то совершит самую ужасную ошибку в своей жизни.

***

      Остаток учебного дня прошёл для Гермионы в тумане. После зельеварения ещё были пары по трансфигурации и чарам, но она и вполовину не слышала того, что говорят профессора.              Он практически публично признался в том, что она ему небезразлична. Конечно, никто этого не понял, но она поняла. И Джинни, кажется, тоже, потому что почти весь день смотрела то на неё, то на Малфоя. Гермиона до сих пор пребывала в состоянии лёгкого шока, поэтому она не обращала внимания на людей вокруг. И когда Джинни села рядом с ней в их гостиной после занятий, Гермиона вздрогнула от неожиданности.              — Мы можем поговорить?              Джинни нервно теребила пуговицу на рубашке, поднимая на подругу взгляд. Гермиона отложила книгу, которую даже не читала, потому что была погружена в свои мысли.              — Конечно.              — Прости меня, Гермиона.              От услышанного она, кажется, уже второй раз за день была шокирована. Что? За что она извиняется?              — Ты права, я была потрясена до глубины души тем, что произошло. И я думала об этом почти всю ночь, стараясь понять тебя. Я старалась, изо всех сил старалась, правда, но так и не смогла понять. Но сегодня на зельеварении… Гермиона, он же влюблён в тебя.              — Что? Нет, ты не права… — Гермиона покачала головой, хотя и сама допускала такую вопиюще неправильную мысль. — Это просто… влечение. Симпатия. Не более.              Нет, Драко не может быть влюблён в неё. Это невозможно. Разве они могли зайти так далеко?       Но ведь она была влюблена. Гермиона наконец смогла себе в этом признаться. И, что уж скрывать, ей очень хотелось, чтобы это было взаимно. И ведь он почувствовал её запах, когда описывал Амортенцию. Такое нельзя подделать.              Мерлин, подумать только, ещё в октябре она практически ненавидела его и даже мысли допустить не могла, что когда-нибудь будет настолько сильно желать его, что станет словно одержимой, будто он единственный наркотик, от которого зависит её дальнейшая жизнь.              — Ты ведь тоже это знаешь. И сегодня я увидела это своими глазами. Ты права, я совсем не знаю его. И я даже не догадывалась, что Драко Малфой способен любить…              — Если честно, я вообще не думала, что он может быть таким, Джинни. У меня будто открылись глаза, я словно открыла какую-то иную истину.              — Прости меня, Гермиона. Прости, что я не была настоящей подругой и не поддержала тебя. Что бы там ни происходило между вами, хоть мне это и не нравится, я не имею никакого права осуждать тебя, — Джинни виновато опустила голову и взяла Гермиону за ладонь, слегка сжимая пальцы.              — Я так боялась, что ты больше не заговоришь со мной, — всхлипнула она, притягивая подругу к себе и крепко обнимая. — Ты даже не представляешь, как я хотела поделиться этим с тобой, но мне было так страшно…              — Расскажи мне всё, — Джинни слегка отодвинулась от неё, проводя пальцами по щекам Гермионы, стараясь стереть мокрые дорожки от слёз. — Обещаю, твой секрет останется между нами.              Гермиона выдохнула, не зная, с чего начать. Но когда начала, уже не смогла остановиться. Она столько времени держала это в себе, столько месяцев старалась сама справиться, что сейчас, когда Джинни готова была выслушать её, слова бешеным потоком выливались из неё. Она рассказала подруге всё: как они начали заниматься вместе, и как она была рядом с ним, когда его отца казнили, и про Рождественский бал, и про их первый раз. Джинни внимательно слушала, иногда едва заметно сводя брови к переносице, а иногда громко ахая. Гермиона продолжала говорить, словно боялась, что если остановится, то больше не сможет вымолвить ни слова. Она больше не переживала, что в конце её рассказа Джинни изменит своё решение и не захочет больше общаться с ней. Гермионе было важно исповедаться, переложить эту непосильную ношу на кого-то другого, ведь у неё уже не выдерживали плечи.              Ком медленно подошёл к горлу, когда она закончила говорить. Гермиона опустила голову и, рассматривая свои колени, стала ждать приговора. Джинни молчала какое-то время, а затем аккуратно подняла её подбородок, заглядывая ей в глаза. Гермиона ожидала наткнуться на непонимание и злость в серо-голубых глазах, но облегчённо выдохнула, когда увидела в них сочувствие и заботу.              — Иди к нему.              — Что? — сказать, что Гермиона была удивлена, — это ничего не сказать.              — Слушай своё сердце. Оно никогда тебя не обманет, — Джинни погладила её по плечу и ободряюще улыбнулась.              Гермиона смотрела на подругу, распахнув глаза, и молчала. Она ожидала какой угодно реакции, но явно не этого. Она и мечтать не смела, что Джинни поддержит её в чём-то, что касалось Драко Малфоя, аристократичного сноба и бывшего Пожирателя, который все эти годы отравлял ей жизнь. Мерлин, Грейнджер, что у тебя за извращённые вкусы на парней?! Это что, какая-то особая форма мазохизма?              — Я слышала, что у парней после занятий должна быть тренировка по квиддичу. Наверняка она скоро закончится. Иди же к нему. Давай.              Гермиона встала на ватных ногах, продолжая смотреть на улыбающуюся подругу. Затем спохватилась, посмотрев на старинные часы, накинула на себя мантию и поспешила к двери. На пороге опомнилась и вернулась к Джинни, поспешно чмокнув ту в щёку.              — Спасибо, — тихо шепнула она и выбежала из тёплой гостиной.              Джинни улыбнулась ей вслед, проводив Гермиону взглядом. Когда та скрылась за портретом, она тяжело вздохнула и закрыла глаза, потерев пальцами виски. Что ж, ей придётся слишком многое обдумать. Она ни за что не предаст Гермиону и не расскажет ничего мальчикам, но и скрывать это от них для неё недопустимо. Нужно найти выход из сложившейся ситуации и смириться наконец, что её лучшая подруга влюблена в того, кого Джинни так яро ненавидела.