Фонтан феи Фортуны

      Май 1999       — Отпусти, Блейз! Блять, да отпусти меня!       — Я ни на шаг от тебя не отойду, пока ты не придёшь в себя, — Блейз удерживал его, не давая вырваться и побежать за Гермионой. Тео стоял неподалёку, готовый в случае необходимости помочь.       Большой зал наполнился шумом и громкими голосами преподавателей. В ушах Драко стоял гул, а серые глаза бегали в поисках кудрявой копны волос. Он видел, как Уизли увела Гермиону из зала, но подсознательно продолжал выискивать её в толпе.       Мимо пронесли носилки со стонущим от боли Голдстейном, ученики таращились на Малфоя с ужасом и презрением. Ему было тошно от этих взглядов, и Драко поднялся на ноги, хотя Блейз и продолжал держать его так, словно он намеревался снова кинуть в кого-нибудь Круциатусом.       — Да отъебись ты, я больше не собираюсь делать ничего безрассудного! — Драко оттолкнул от себя друга, отряхиваясь и собираясь уйти прочь из этого зала.       Прочь из этого замка.       Но дорогу ему перегородила профессор Макгонагалл во главе со Слизнортом. Блять. Это было ожидаемо, он использовал непростительное в стенах школы. Вряд ли он отделался бы наказанием в виде уборки класса после уроков, ему явно светили слушание в суде и камера в Азкабане.       — Мистер Малфой, вы должны прямо сейчас пройти за мной, — голос старухи не выражал абсолютно ничего хорошего.       Драко безразлично пожал плечами и направился за директором, нарушая звенящую тишину зала стуком своих ботинок.       Он знал, что перешёл черту. И в полной мере осознавал, что только что натворил. Он, словно мазохист, прокручивал в голове её взгляд. Карие глаза смотрели на него так, будто он в одну секунду стал для неё чужим. Он выкрикивал имя Гермионы ей в спину, когда Уизли уводила её из зала; он надрывал глотку, стараясь докричаться до неё, но бесполезно. Она ни разу не обернулась. Он потерял её.       Теперь окончательно.       — Мистер Малфой, я думаю, вы в полной мере осознаёте все последствия вашего поступка. Мерлин, где был ваш разум, когда вы посмели использовать Круциатус? Вы хоть понимаете, что вас ждёт?! — голос директора сорвался, когда горгулья закрыла проход.       Он понимал. Блять, да он в полной мере понимал, что натворил. Карие глаза говорили ему о том, какую боль он причинил ей, перечеркнув всё то хорошее, что было между ними. И никакой Азкабан теперь ему не был страшен после того, как он увидел её пустой взгляд.       — Сколько у меня есть времени, прежде чем сюда заявятся авроры? — произнёс он, осознавая, насколько безжизненно звучит его голос.       — Драко, вы же не собираетесь…       Сбежать? Это она хотела сказать? В голове мелькнула шальная мысль, что это могло бы сработать. Он мог сбежать, ему нужно было только оглушить старуху и скрыться из этого замка, уехать из страны. Вероятно, он смог бы провести всю жизнь в бегах, отцовского наследства хватило бы на безбедное существование.       Он даже усмехнулся, осознавая, как по-идиотски это звучит. Провести остаток жизни в бегах, словно трусливая крыса, и ради чего? Он мог бы забрать Нарциссу и сбежать вместе с Грейнджер, но… Драко даже в самых смелых мечтах не мог надеяться, что она согласится на такое. Не после того, как она посмотрела на него. Её взгляд был красноречивее любых возможных слов.       Он заметил, как напряглась Макгонагалл, нащупывая в кармане мантии палочку. Она была готова к тому, что Драко может напасть, и собиралась отразить атаку в любую секунду. Он горько усмехнулся, вытащив палочку из кармана, и положил её на стол преподавателя, безмолвно показывая, что ему можно доверять.       — Я просто хотел попрощаться кое с кем.       — Думаю, у вас есть не больше часа, — голос Макгонагалл дрогнул.       Драко коротко кивнул, делая отрывистый шаг назад. Ему хотелось сказать что-то ещё, возможно, извиниться перед директором за то, что не смог оправдать её ожиданий. Ему казалось, он подвёл её, ведь она дала ему второй шанс, поверила в него, как бы сентиментально это ни звучало. Драко было горько от осознания, что он разочаровал ещё одного человека.       Но слов не было. В голове вертелась куча мыслей, но он был не в силах их озвучить. Поэтому он развернулся, чтобы уйти, когда директор заговорила первая:       — У вас могло быть прекрасное будущее, Драко.       Он обернулся, с силой сжав пальцы в кулаки. Макгонагалл тяжело вздохнула и опустилась в кресло, закрывая изрезанное морщинами лицо ладонью. Она нервно стучала пальцами по столешнице, и, кажется, Драко впервые видел её такой взволнованной.       — Я знаю.       — Мне жаль, что вы выбрали такой путь. Вы были способным учеником, подающим большие надежды. Думаю, вы и так это знаете, и нет смысла в моих нотациях. Я постараюсь помочь вам, но не уверена, что смогу достаточно повлиять на Министерство.       Драко вновь кивнул, сглатывая ком в горле. Он понимал, что не заслуживает помощи от этой женщины. Он не заслуживает её доверия, её прощения. Он бесполезный кусок дерьма, который вечно всё портит.       — Наверное, вам стоит надеть на меня что-то типа наручников, чтобы я не сбежал?       — Не думаю, что это необходимо. Я уверена, что вы не будете пытаться сбежать.       Она плохо его знала. К тому же он учился на змеином факультете, хитрость текла у него в крови. Драко знал, что Макгонагалл это тоже понимала, и был уверен, что она наложила на замок что-то вроде охранных чар. Вряд ли у него вообще была возможность выйти за пределы Хогвартса. Она дала ему ощущение ложной свободы.       Драко направился к горгулье, не обронив ни слова. Когда он оказался в коридоре, то с шумом выдохнул, прижав лоб к прохладному камню. У него был час, чтобы найти Гермиону и попытаться всё исправить.       Он лишь однажды был в крыле, где располагалась башня Гриффиндора. И хотя он знал замок как свои пять пальцев, ему пришлось довольно долго плутать между коридорами. Наконец он нашёл лестницу, ведущую в башню, но следующим препятствием стал портрет Полной дамы, которая сейчас смотрела на него с нескрываемым отвращением.       — Ты тот мальчишка, применивший Круциатус! Какой вздор и ужас!       — Мне нужно попасть внутрь! — Драко было уже не до морали. Он знал, что она не впустит его внутрь, но попытаться стоило.       — Ещё чего! А ну прочь отсюда, мерзавец! — взвизгнула она, размахивая гигантским веером.       — Мэм, всё в порядке? — откуда ни возьмись у портрета появилась Уизли. Она выглядела разбитой и, увидев Малфоя, побледнела ещё сильнее.       — Позови Грейнджер, мне нужно поговорить с ней!       — Ты в своём уме? — её серо-голубые глаза через секунду стали ещё более холодного оттенка. — Приказывать мне вздумал?! Пошёл к черту!       — Блять, Уизли, мне нужно объясниться! Сделай это немедленно, а иначе…       — Иначе что? Тоже используешь на мне непростительное? — холодным как сталь голосом произнесла рыжая, со злостью вздёрнув подбородок.       Драко, ты перебарщиваешь.       Уизли смело смотрела ему прямо в глаза, которые метали молнии, но её дыхание было неровным. Да, она боялась его. В любом другом случае это бы позабавило Драко, но только не сейчас.       Как же его бесили эти заносчивые гриффиндорцы! Казалось, вместо крови у них по венам текут долбаные храбрость и благородство. Он понимал, что его обычные методы уговора здесь не сработают. Нужно было действовать максимально честно и открыто. Так, как Драко никогда не делал.       — Уизли. Я в полной мере осознаю, что натворил. И я искренне раскаиваюсь за свой поступок. Я просто хочу всё исправить. Она… дорога мне. Пожалуйста, дай мне возможность увидеть её.       Он каждой клеточкой тела ощущал, насколько непросто дались ему эти слова. Драко произнёс их с трудом, смотря рыжей прямо в глаза и стараясь не отводить взгляд. Уизли тяжело выдохнула, и он увидел, как изменилось её лицо. Она начала сдаваться. Он смог её убедить.       — Жди здесь, — произнесла она и скрылась за портретом.       Драко прислонился лбом к холодной стене. Теперь вся надежда была на то, что рыжая уговорит Грейнджер выйти из гостиной.       По правде говоря, он не знал, что сказать. Что его исключили из школы? Слишком жалко. Что он сожалеет о содеянном? Сожалеет, но это вряд ли убедит её. Признаться ей в своих… чувствах? Это было сложнее всего. В голове звучало чертовски просто, но сказать эти слова вслух…       Ладно, ему нужно просто увидеть её, а дальше он что-нибудь придумал бы. Может, он всё же предложит ей сбежать? Грейнджер умная, она наверняка сможет обойти все охранные чары Макгонагалл. Плевать, что у Драко не было палочки, первое время он сможет обойтись без неё. Он готов был рискнуть, только если она согласилась бы. Без Гермионы всё это было бессмысленно.       Эти мечты настолько оторвали Драко от реальности, что он не сразу заметил, как из портрета показалась Уизли. Увидев её, он оторвался от стены, ожидая за спиной Уизли увидеть кудрявую копну волос, но там никого не было. Неужели…       Она с сочувствием покачала головой и протянула ему пергамент. Драко молча выхватил его из её рук, впиваясь глазами в аккуратные буквы и не замечая, как Уизли молча скрылась за портретом.       «Когда мне говорили, что ты не изменился, я всё отрицала, зная, что это не так. Ты изменился, Драко, и я это видела. Но сегодня ты разбил мне сердце. Ты знал, какую боль мне причинит твой поступок, ты знал, что я чувствовала, когда это делали со мной, ведь я рассказывала тебе. Моя кожа до сих пор горит от этих жутких воспоминаний.       Ты был лучшим, что произошло со мной за этот год, но также и худшим, что могло произойти. Пожалуйста, если я хотя бы немного дорога тебе, не ищи встреч со мной, я больше не хочу видеть тебя».       Драко продолжал невидящим взглядом смотреть на буквы, которые в некоторых местах размылись от слёз Гермионы, словно сейчас они должны были сложиться в другие слова. Словно это всё какая-то дерьмовая шутка, чёртов розыгрыш, и сейчас она появится из-за портрета с криком «Сюрприз!».       Но шли минуты, и ничего не происходило.       В какой-то момент он осознал, что это всё по-настоящему, что она не появится. В голове словно набатом стучало «…я больше не хочу видеть тебя». По груди моментально резанула дикая боль, затапливая внутренние органы и сердце. Боль, которая никогда в жизни не сравнится с Круциатусом. Он был готов ощущать, как ломаются кости, лишь бы не чувствовать этой боли, которая сейчас заполнила его до краев.       Какой-то нечеловеческий вопль вырвался из него, когда кулак обрушился на каменную стену. Он слышал визги Полной дамы, слышал, как хрустят костяшки пальцев, покрываясь кровью, слышал бешеный стук своего сердца, который звенел в ушах.       Его ботинки из драконьей кожи стучали по ступенькам, пока он быстро спускался в подземелья. Ему пора было собирать чёртовы вещи, чтобы свалить из этой ёбаной школы чародейства и волшебства «Хогвартс» и больше не видеть никого, её в первую очередь.       Мерлин, он был готов сбежать с ней, уехать на край света, лишь бы она была рядом. Он был готов наплевать на все предрассудки, на мнение окружающих. Но она не смогла. Ей не нужен такой, как Малфой, который с тёмными сторонами, с безрассудством в голове, вспыльчивый, импульсивный, но всем сердцем любит её. Да, он совершил ужасную ошибку, но разве любовь не должна быть выше этого? Блять, он любит её! Нет, ей нужен слюнтяй, который будет заглядывать ей в рот, как Вислый, например, или как рейвенкловец, с которым можно чувствовать ёбаную стабильность и не бояться осуждения окружающих.       Драко с остервенением закидывал вещи в чемодан, не замечая, как поблизости маячит Забини. Блейз попытался прервать его, но он лишь дёрнул рукой, продолжив собираться. Драко был так чертовски зол и раздавлен, что готовился взорваться в любую секунду.       — Знаешь, когда я был марионеткой Волдеморта, мысль продолжать учиться в этой сраной школе казалась мне какой-то идиотской. А сейчас, когда меня с позором выгнали, мне даже как-то немного жаль. Забавно, правда? — фальшиво усмехнулся он, не поворачиваясь к Блейзу. Драко знал, что тот ещё здесь.       — Она не стала говорить с тобой? — тихо произнёс друг, словно боялся, что Драко сорвётся в любой момент.       — Я не хочу говорить о ней. Ни слова больше об этой…       Нет. Ты не можешь так говорить. Он хотел назвать её грязнокровкой, как раньше, вложить в это слово всю ненависть к ней, но он больше не мог. Она больше не была для него грязнокровкой. Блять, какой же ты жалкий, Малфой.       Какого чёрта так больно? Почему об этом не пишут ни в одной долбаной книжке, почему об этом не поётся ни в одной песне, которые так любит слушать мать? Все восхваляют любовь, жаждут её, но почему никто не говорит об обратной стороне? Почему никто не пишет, что любовь разрушает каждую клетку твоего тела, заставляя мечтать лишь о том, чтобы эти мучения наконец прекратились?       — Что будет дальше? — Блейз нервно сцепил пальцы в замок.       — Через час за мной явятся из Аврората. Потом наверняка будет суд. Мне остаётся только надеяться, что они не упекут меня в Азкабан на всю оставшуюся жизнь, — вновь усмехнулся Драко, а затем с остервенением завёл пальцы в волосы. — Мать будет в ужасе.       Блейз тяжело выдохнул, не произнося ни слова. Да и не нужны тут были никакие слова. Что он мог сказать Драко? Что ему жаль? Что он будет скучать по нему? Нет, это было не в стиле Забини, и Драко был искренне благодарен другу, что тот не стал говорить ему всю эту банальную чепуху. Блейзу было достаточно просто находиться рядом, чтобы Драко знал, что его всегда поддержат.       — Ты знаешь, что это сделала Пэнси?       — Ты о чём?       — Это Пэнси рассказала всем о тебе и Грейнджер. Она сказала мне об этом полчаса назад, когда я нашёл её в гостиной в истерике. Она винит себя в случившемся.       Драко дёрнул скулами, пытаясь понять, как он относится к услышанному. Он был зол на Паркинсон, но стоило посмотреть правде в глаза, она не вкладывала ему в руку палочку и не заставляла произносить непростительное. Он мог винить в этом кого угодно, но был виноват только он сам. Даже Энтони-уёбок-Голдстейн не был виновен в том, что спровоцировал Драко и получил Круциатус.       — Это неважно. Можешь передать ей, что это ни черта не меняет.       Блейз кивнул, яростно сжимая спинку кресла пальцами. Когда все вещи были собраны, он посмотрел на Драко. Затем крепко обнял его, чем очень удивил.       — Мне будет не хватать наших посиделок у камина со стаканчиком огневиски. Хотя погоди-ка, я окончу школу через месяц и тогда-то обязательно нагряну в мэнор. Ты точно не отвертишься, — Блейз усмехнулся и шутливо толкнул его в плечо.       — Пора ограничить круг лиц, которые могут посещать поместье, — искренне улыбнулся Драко, похлопав друга по спине.       Они оба негласно делали вид, что ничего не изменится. Будто Блейз и правда сможет приехать, как ни в чём не бывало. Будто Драко и правда не ждёт камера в Азкабане, и всё будет как раньше. И они оба понимали, что это ложь.

***

      Гермиона вздрогнула, услышав его разъярённый крик. Костяшки её пальцев побелели, когда она с силой сжала подлокотник кресла. Щёки были мокрыми от слёз, а губы дрожали, едва сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Джинни сидела рядом и крепко обнимала её за плечи, поглаживая по волосам.       Сказать, что Гермионе сложно далось это решение, — не сказать абсолютно ничего. Ей было легче решиться прыгнуть на спину дракона в банке «Гринготтс», когда они ограбили ячейку Беллатрисы, чем написать Драко письмо, где она просит его оставить её в покое. Нутро кричало, что она совершает непоправимую ошибку, сердце беспокойно колотилось в груди, словно вот-вот наступит аритмия, но мозг твердил, что она принимает правильное решение.       Трусиха. Трусиха. Чёртова трусиха.       Она была жалкой трусихой. Ей даже не хватило смелости выйти из гостиной и сказать всё, глядя ему в глаза. Вместо этого она написала это чёртово письмо в попытках сохранить хотя бы малые крупицы своего разбитого сердца. Она боялась, что, увидев Драко, сломается окончательно.       Распределяющая шляпа совершила ошибку, отправив Гермиону на Гриффиндор восемь лет назад. Никакая она не храбрая и благородная, раз даже не смогла достойно отпустить эти отношения.       Она знала, что будет тяжело. Мерлин, а как здесь вообще могло быть легко? Так больно Гермионе, казалось, не было никогда. Круциатус дробил её кости по очереди, доставляя невыносимую муку и дикое желание умереть, но даже это чувство было несравнимо с тем, что она испытывала сейчас. Душевная боль была намного мощнее и словно медленно расползалась по каждой клеточке, по венам, по мышцам. Было сложно даже дышать.       Одна бессонная ночь сменялась другой. Синяки и мешки под глазами стали её лучшими друзьями. Каждый раз, когда Гермиона уже по привычке, а не потому, что голодна, спускалась в Большой зал на завтрак, она в надежде смотрела на стол напротив, словно Малфой должен был по волшебству появиться там и привычно ухмыльнуться ей. Но она натыкалась лишь на взгляд Забини, который всё время наблюдал за ней, словно за подопытной крысой.       Гермиона сходила с ума от неизвестности, она не знала, что ждёт Драко после того, что он совершил. Она не могла найти себе места до тех пор, пока не решилась прийти к профессору Макгонагалл и узнать, что с ним будет дальше. Когда она увидела печальный взгляд директора, сердце словно замедлило свой стук. Будто сквозь вату Гермиона слышала, что Драко будут судить за применение непростительного заклинания в стенах школы. Суд пройдёт через месяц.       Если Гермиона считала, что находилась в аду эти несколько дней, то чертовски ошибалась. После услышанного она потеряла рассудок. Она всеми силами старалась добиться того, чтобы стать свидетелем в суде и защищать сторону Малфоя. Она истратила кучу пергамента, посылая письма в Министерство, пыталась сделать это даже через Гарри. Он был ошеломлён её просьбой, но пообещал сделать всё возможное. У него не вышло.       Через неделю её пригласила к себе Макгонагалл. Гермиона видела отчётливый отпечаток усталости на лице директора. Минерва предложила ей присесть, но это было последнее, чего Гермионе бы хотелось. Ей немедленно нужно было получить ответ, что она может стать свидетелем в Визенгамоте и защищать Малфоя, как бы больно он ей ни сделал. Он не должен попасть в Азкабан. Она этого не позволит. Ему там не место.       Но ей не дали такого разрешения. Гермиона была в ярости, она хлопнула ладонью по вишнёвому дереву и разразилась гневной тирадой. Профессор слушала её, опустив голову. Гермиона знала, что переходит черту, знала, что не должна кричать на директора, и после она наверняка пожалеет о содеянном, но ей лишь нужно было добиться справедливости. Профессору удалось прервать её. Гермиона практически перестала дышать, когда ей назвали причину отказа.       Он сам отказал в её свидетельствовании. Драко Малфой согласился предоставить свои воспоминания в качестве доказательства неумышленного преступления, если Грейнджер не будет свидетелем. Он намеренно отказался от её поддержки.       Гермиона прорыдала всю ночь, заглушая громкие всхлипы подушкой. Чуть позже к ней в кровать пробралась Джинни и крепко прижала её к себе. Они пролежали так несколько часов. К утру вся футболка подруги была мокрой от слёз Гермионы.       В день суда Гермиона практически полезла в петлю, она не могла найти себе места. Она провела почти весь день в гостиной, даже не потрудившись спуститься поесть. Ей было не до еды.       Когда она увидела сову Гарри, то чуть было не вывалилась в окно, стараясь как можно скорее получить письмо. Забыв дать птице лакомство, Гермиона дрожащими руками разорвала конверт и со слезами на глазах уставилась на слегка размашистый почерк.       Его осудили на семнадцать месяцев. Драко предоставил им все свои воспоминания, но этого было недостаточно. Его тёмное прошлое перевесило. Они осудили его. Гарри написал, что был в суде и видел воспоминания. Он видел всё. И теперь он желал поговорить с Гермионой, потому что был шокирован увиденным.       Последовала ещё одна бессонная ночь, сопровождаемая рыданиями и самобичеванием. Его осудили. Гермиону не беспокоил тот факт, что её лучший друг всё знает. Её даже не беспокоило то, что, возможно, он больше не её лучший друг. Она разберётся с этим позже. Его осудили.       Это было даже чуточку забавно. Сейчас, когда она собственноручно разорвала эти отношения, её больше не волновало, что друзья могут отвернуться от неё. Теперь всё казалось такой глупостью на фоне того, что происходило. Гермиона чувствовала себя самой настоящей идиоткой.       Это была её вина. Определённо, это она во всём виновата. Из-за неё он проведёт в тюрьме практически полтора года, из-за неё у него не будет будущего в Аврорате, как он мечтал. Всё это из-за неё и из-за того, что она не смогла принять эти отношения и не ответила ему взаимностью и поддержкой.       Ученики посплетничали ещё какое-то время о том, что было между ней и Малфоем, а затем начались экзамены и наступили другие заботы. На самом деле теперь Гермионе было искренне наплевать на сплетников, ей было всё равно на взгляды и перешептывания за спиной. Она превратилась в безликую тень: мало разговаривала, практически не ела и даже не готовилась к выпускным экзаменам. В итоге она сдала их на отлично, в чём никто не сомневался, но окончание школы не принесло Гермионе никакого удовольствия. Ей было всё равно. Чувства словно отключили, эмоции притупились, и она находилась в вакууме, в какой-то оболочке, которую никто не мог пробить.       Она подавала кучу запросов на его посещение, каждый её день сопровождался очередным письмом в Азкабан, но все они были отклонены. Драко не хотел видеть её, не хотел иметь с ней ничего общего. Гермиона сходила с ума, понимая, что он имеет право ненавидеть её, ведь она сама оттолкнула его. Она знала, что это неправильно, но разве можно было заставить своё сердце перестать так отчаянно болеть?       В конечном счёте Хогвартс остался позади, впереди её ждала стажировка в Министерстве вместе с Гарри. Через время после суда состоялся их непростой разговор. Они встретились в Хогсмиде и проговорили несколько часов. Гермиона рассказала ему всё, заручившись поддержкой Джинни. Гарри воспринял это более мягко, чем она ожидала, вероятно потому, что у него было время всё осмыслить. Он признался, что не понимает её выбор, но они всё ещё были лучшими друзьями. И хотя бы этот факт немного радовал Гермиону. Гарри не отвернулся от неё. Она слёзно попросила его не рассказывать ничего Рону, и он скрепя сердце дал ей такое обещание.       Каждый день Гермиона уговаривала себя, что придёт в норму и в скором времени вернётся к привычной жизни. К своей жалкой жизни, где не происходит абсолютным образом ничего интересного и захватывающего. Где нет его. От одной только мысли об этом хотелось выблевать свои внутренние органы.       Какая же ты жалкая, Гермиона.       Малфой был прав. Она не может всю жизнь провести так, как хотят другие, быть той, кем её хотят видеть. Это её жизнь, и она должна делать то, что хочет сама. Сколько можно бояться разочаровать близких ей людей, при этом разочаровывая саму себя?       Несмотря на то что они, вероятно, больше не встретятся, он научил её главному. Не бояться своих желаний. Открыто признавать их. Идти им навстречу, расправив плечи и гордо подняв голову. И она расшибётся в лепешку, но сделает всё для того, чтобы не жалеть ни об одном прожитом дне.