nonemeaning

Сехун сидит на деревянной неудобной лавочке. Стоять утомительно и бессмысленно, тем более, что весь день оказался слишком тяжелый и изматывающий. Из бара выходит брюнет, которого Сехун заметил еще внутри, их взгляды пересекаются, и что-то в груди екает и ухает вниз. Хотя, кто его знает, может просто последний коктейль оказался лишним. Парень говорит с кем-то по телефону, глубоким и размеренным тоном, чуть повышая голос. Кажется, со своей девушкой. И похоже, что они ссорятся или вовсе расстаются – Сехун точно не знает и не желает вдаваться в подробности, разве что совсем чуть-чуть и исключительно из любопытства. Он не слышит слов или обрывов фраз, они пролетают мимо, позволяя вычислить лишь истеричные нотки по ту сторону звонка. Брюнет молча выслушивает всё, иногда кивает, иногда закатывает глаза, но вскоре его утомляет неконтролируемая брань, и он садится на лавочку. Не рядом с Сехуном, но и не так далеко от него. Теперь Сехун краем уха слышит громкий и неприятный голос девушки, которая в один момент практически визжит: «Да за что тебя вообще можно любить?!» Парень с телефоном хмурится и, кажется, тоже задумывается, но через несколько секунд, судя по всему, так и не найдя подходящего ответа, поворачивается к Сехуну и пристально смотрит, отнимая трубку от уха. – За что меня можно любить? Сехун дергается от звучания приятного тембра, дыхание замедляется, а мысли сгущаются в непроглядный туман. Он не может оторвать вкопанного взгляда от манящих ореховых глаз, но его резко ударяет осознание, что он неприлично долго выдерживает паузу. Закашлявшись до непрошенных слез, Сехун выдает нелепое и по-девчачьи ванильное: – Хотя бы за глаза, думаю, можно. Брюнет медлит, будто переваривает ответ, а потом прыскает и опускает телефон, хотя на том конце уже давно повесили трубку. В его глазах теперь неистовствуют лукавые чертята и откровенное самодовольство. И Сехун не хочет думать от чего и почему, но ему так даже нравится. Он слегка краснеет, когда брюнет снова заглядывает в его глаза и протягивает свою руку для рукопожатия. – Чонин, – улыбается он. Сехун теперь думает, что к «за что любить» можно добавить еще и улыбку. – Сехун, – он смущенно улыбается в ответ и пожимает чужую ладонь, думая, что знакомство при таких обстоятельствах более чем престранное. И про себя добавляет в список теплоту и приятную грубоватость чониновской кожи.