Выстрел

Единственная мысль, которая крутится у Чонгука в голове, это мысль, что он до сих пор сидит в потной и грязной униформе, и все тело так чешется, что он скоро взвоет. Он сидит на жестком неудобном стуле и чувствует, как поясницу начинает сводить от напряжения. В руках у него бумажный стаканчик с уже остывшей кофейной жижей из автомата, к которой он так и не притронулся, а в голове только мысли о душе. Ему очень хочется принять душ. Желательно холодный. Нет, лучше ледяной. Он смоет весь этот день, и Чонгук придет домой и сядет ужинать с родителями. Но душ не предвидится в ближайшие несколько часов, а встреча с родителями никогда не наступит. Потому что он сидит в полицейском участке, а детектив, который отошел с кем-то переговорить, на протяжении часа пытался вытянуть из Чонгука хоть один вразумительный ответ, но тот молчал, потому что язык отказывался его слушаться. Вся ситуация напоминала дешевый американский детектив. Все эти допросы, опознания. Даже этот чертов стаканчик с кофе! Чонгук дернулся. Мысли о родителях он настойчиво прогонял из своей головы, даже не давая им толком сформироваться. Ему казалось, что как только он даст им хоть малейший шанс задержаться в мыслях, то он просто не выдержит. В участке было душно. Окно в кабинете детектива было открыто, но воздух будто превратился в кисель и теперь, плотно утрамбовавшись в помещении, давил Чонгуку на грудь. Он задыхался. Правда в том, что он жутко устал. Он не смог еще раз взглянуть на лица родителей в морге, лишь кивнул, задержав взгляд на отцовской руке и его обручальном кольце. Кольцо матери пропало. Они не были богатыми, а когда родители только поженились, и вовсе едва сводили концы с концами. Но отец долго копил на это кольцо, потому что хотел доказать свою любовь его матери. Оно было не столько дорогим в цене, сколь ценным как некий символ их семьи и любви его родителей. Задумчиво поджимая губы и сочувственно глядя на Чонгука, детектив сказал, что это было неудачное ограбление. Что грабитель испугался, когда его мать нажала на красную кнопку за кассой, и выстрелил в нее. Потом в отца, потому что не нужны были свидетели. Выгреб все, что было в кассе, забрал кольцо и сбежал еще до приезда полиции. На все про все ему понадобилось едва ли больше десяти минут. Чонгук уже подсчитал, что если бы автобус не ехал так медленно, если бы он не опоздал, если бы Чимин пришел вовремя. То он бы успел. Если бы не Мин, попросивший его заменить, он бы вообще не отпустил бы родителей одних. Возможно, он бы поехал с отцом вместо матери. Возможно, тогда бы она осталась жива. Возможно… Так много этих «возможно», что голова начала раскалываться, будто по ней били чем-то тяжелым. Били и били. И не собирались останавливаться. Чонгук что есть силы сжал бумажный стаканчик, забыв, что там осталась жидкость, и кофе выплеснулся на стол и на его штаны. Ему было настолько все равно, что он лишь закинул стаканчик в стоявшее неподалеку мусорное ведро и застонал. Наверное, ему было больно. Он не знал, что такое душевная боль, потому что никогда ее не испытывал. Потому что в его жизни никогда не происходило плохих вещей. Нет, они, конечно были, но по-настоящему плохие никогда. Когда в шестнадцать лет он пытался вылезти из окна, чтобы ночью отправиться на тайное свидание, и, упав, сломал себе руку, это было терпимо. Когда он не поступил сразу в университет и пошел работать, это было терпимо. Когда узнал, что у него мог бы родиться брат, но у матери случился выкидыш, было терпимо. Но сейчас внутри растекалось какое-то липкое и холодное чувство, щупальцами проникая глубоко под кожу, заставляя ту покрываться мурашками. Чонгук не сразу понял, что это был страх. Непривычный и от того пугающий страх. Потому что он не знал, что делать дальше. Он не знал, как сможет лечь спать в пустой квартире. Не знал, как сможет закрыть глаза и не думать. Не знал, как пойдет на работу. Как пойдет на учебу. Он даже не знал, сможет ли сейчас встать и самостоятельно добраться до дома. Потому что ноги были ватными и навряд ли бы смогли его сейчас выдержать. Он редко испытывал страх. Настоящий страх, а не тот, что ты испытываешь, когда возвращаешься поздно вечером по пустым улицам, или когда пытаешься списать на контрольной. Настоящий страх парализовывал все его тело и оставлял в груди что-то, напоминающее пустую морозильную камеру. - Что ж, к сожалению, у меня не очень хорошие новости. – детектив тяжело опустился на стул напротив и сложил руки в замок, хмуря брови, но стараясь сделать выражение лица не таким печальным. «неужели» Чонгук ничего не сказал вслух, но был уверен, что мыслил достаточно громко, чтобы мужчина все понял и так. - Камеры на той улице не работали, поэтому засечь грабителя не удалось. Но он обязательно выдаст себя, и, скорее всего, постарается сбыть кольцо за наличные. На том мы его и поймаем. – детектив говорил вполне уверенно и будто даже успокоился от своих же слов. Ему было не впервой сталкиваться с ограблением. И с убийством тоже. Но это не значило, что Чонгук должен тоже спокойно это воспринимать. Он не мог понять, почему эти слова должны были его успокоить. Ему было плевать на деньги, плевать на кольцо, плевать на все. Он лишь видел, как через несколько дней ему придется стоять на кладбище над могилой родителей и произносить какую-то речь. Когда его мысленное «я» начало усердно закапывать могилу, Чонгук не выдержал и подскочил. - Мне нужно домой. Позвонить… - ему даже некому было звонить. Родных у него не осталось, а пара друзей его родителей, что он знал, уехала на отдых. И звонить он им не собирался. - …позвонить и организовать, - парень сглотнул – похороны. Это слово прозвучало слишком смазано, потому что он не мог заставить себя произнести это. Даже думать об этом он не мог. Детектив как-то сочувственно посмотрел на него и протянул руку, чтобы обнадеживающе потрепать по плечу, но в последний момент передумал и неловко опустил ее вниз. - Парень, мне жаль твоих родителей, правда. Мы обязательно… Но Чонгук не стал выслушивать эти приторные искусственные речи о жалости и, якобы, понимание его, Чонгука, чувств. Это было смешно и мерзко. Он широкими шагами вышел за дверь, а затем и из участка, так и не взглянув ни разу на свое отражение. * Он шел по улице, даже не зная, куда. Ноги просто сами вели его, а он не хотел задумываться. Думать было тяжело. Возвращаться домой тем более. Он не знал, что делать с их вещами. Не знал, как теперь смотреть на те немногочисленные фотографии, что стояли в рамочке на столике в прихожей. Не знал, как закрыть глаза и не увидеть их лица. Он даже не заметил, как свернул в совсем уже неизвестный темный переулок, где горел только один фонарь, и то, так бледно, что, скорее, догорал последним, что у него было. И он не заметил, как какая-то тень прижимала другую такую же тень к кирпичной стене. - … либо ты сейчас же отдаешь мне это, и я отпускаю тебя, либо ты оказываешься с пулей в башке! – тень неприятно шипела и чем-то постоянно тыкала в другую тень. Чонгук от неожиданности замер. Его голова отказывалась верить происходящему, потому что ему начинало казаться, что он спит. Такого не могло произойти снова. Тень пока не замечала его, и, присмотревшись, Чонгук смог разглядеть в ее руке пистолет. А в самой тени какого-то смутного парня в огромной толстовке и капюшоне. Наверное, проблема была в том, что терять ему было нечего, а может, он просто не мог увидеть еще один труп. Но Чонгук, который смог разглядеть и вторую тень, оказавшуюся молодым парнем, который был прижат к стене, вдруг наткнулся на будто бы заинтересованный взгляд. Но зрительный контакт прервался прежде, чем он смог что-то в нем увидеть. Не понимая толком, что творит, он выхватил телефон, - Опусти пистолет или я вызову копов. – его голос был сухим и жестким, потому что он не пил несколько часов, поэтому произвести какого-то должного эффекта своим появлением у него точно не получилось. - Ты кто такой? – тип в толстовке обернулся, все еще не спуская парня с прицела. – Вали отсюда! - Отпусти его. – Чонгук и сам понимал, что выглядит и звучит настолько жалко, что и пристрелить жалко будет. – я уже вызвал полицию. – он врал, потому что связи здесь не было, и, честно, сам не понимал, на что надеялся. Может, он и хотел получить эту пулю. Хотя бы не пришлось мучиться. - Зря ты это сделал. – парень недобро ухмыльнулся и так быстро поднял руку, что Чонгук даже моргнуть не успел. И каким-то периферийным зрением увидел, как второй парень что-то прижал к спине того, что в толстовке. Прозвучало два оглушительных хлопка, и уши заложило, будто он взлетал в самолете, и давление стремительно поднималось. В следующую секунду он почувствовал, что в боку что-то неприятно закололо, будто он наткнулся на острый угол, а затем волна боли накатила, ударила по затылку, и Чонгук непроизвольно дернулся. Опустил глаза и увидел, как по коричневой футболке начинало со стремительной скоростью расползаться бурое пятно. - Черт! Он не знал, он ли это сказал или кто-то еще, но в глазах потемнело, и он все-таки встретился с асфальтом. * - Эй, парень! Очнись, слышишь? Давай, открывай глаза! Чьи-то руки несильно били его по щекам, заставляя очнуться. Открывать глаза не хотелось, потому что в той темноте было слишком хорошо. Она укрывала и защищала, дарила какое-то спокойствие. Чонгук попытался вновь нырнуть в нее, нырнуть с головой, но тьма вдруг начала ускользать, растворяться. Он противился этому и пытался догнать ее, но она будто издевалась над ним и противно хихикала. - Эй! – острая боль пронзила левую сторону лица, и Чонгук от неожиданности открыл глаза. Свет резал так сильно, что пришлось зажмуриться, а потом попытаться медленно, миллиметр за миллиметром, открыть глаза. Боль в лице исчезла, но появилась другая. Та, что не давала поднять руку и вообще двигаться. А когда Чонгук попытался сделать вдох, его внутренности будто прижгли раскаленным железом. - Что… - он даже не смог договорить. Горло будто наждачная бумага. Оно саднило и жгло, и Чонгук разрывался от такого количества боли, потому что не мог понять, на какую надо реагировать. - Выпей, полегчает. – чей-то голос совсем рядом, как-то вымученно вздыхает. Чонгук ему завидует, потому что сам хочет дышать, но получается только делать короткие больные выдохи через нос. Перед глазами возникает любезно протянутая бутылка чего-то очень крепкого, потому что запах бьет в ноздри, а глаза начинают слезиться. Холодное горлышко бутылки оказывается прижатым к его губам, а рот начинает наполняться жидкостью. Чонгук не понимает, как вообще управлять своим организмом. Ему кажется, что он разучился глотать. Поэтому почти все содержимое начинает вытекать из его рта, стекать по подбородку и оставлять мокрые следы. - Осторожно, а то он захлебнется. – еще один голос раздается где-то в стороне. Чонгук понимает, что все это время смотрит куда-то в пол и на свои коленки, но не может себя заставить поднять взгляд. - Блять, тогда давай сам! – первый голос недовольно кричит, но все же еще раз протягивает к нему бутылку. Теперь Чонгук пытается удержать жидкость хотя бы во рту, не сглатывая, а приятно смачивая сухой язык, но жидкость неприятно жжет, и он сглатывает ее, краем сознания понимая, что это походило на виски или джин. - Ну же, герой, приходи в себя. Ты провалялся на этой кровати восемь часов, и все простыни провоняли твоим потом и кровью! – голос звучит не осуждающе, а скорее насмешливо. Чонгук ничего не понимает, и пытается сфокусировать свой взгляд на человеке, который сидел рядом и участливо придерживал бутылку Джек Дениелса. - Ты.. кто..? – слова выходят с большим трудом, и Чонгук еле сдерживается, чтобы не закашляться, потому что иначе все внутренности окажутся снаружи. - И это вместо слов благодарности! - парень, едва ли намного старше самого Чонгука, делает глоток виски и удовлетворенно улыбается уголком губ. У него гладкое, будто фарфоровое, лицо, черные волосы и челка, которая небрежно спадает на глаза. Глаза что-то Чонгуку напоминают, но он не может понять, что. Голова предательски раскалывается, и он пытается не застонать. – я Мин Юнги. – он делает еще один глоток. – не стоило тебе оставаться в той подворотне. Сейчас бы бегал на своих двоих, а не валялся тут, как дохлая рыба. Чонгук после этих слов понимает, что это именно те глаза, которые он так мельком увидел ночью перед тем, как провалиться во тьму. Мозг еще очень туго соображал, но какая-то картинка все же начинала вырисовываться. - Ты убил его? – наверное, не стоило спрашивать, потому что ответ был очевиден, и потому что лицо Юнги как-то разом приняло серьезное выражение лица. - Это было неизбежно. Не я, так кто-нибудь другой это сделал. – парень пожал плечами. – он давно нарывался. Чонгук хотел задать еще много вопросов, но решил, что можно с этим повременить. Вместо этого он перевел взгляд в сторону и наткнулся на второго парня, явно старше его. Он подпирал плечом дверной косяк и с каким-то сожалением смотрел на него. - Ким Сокджин. – ловя его взгляд, кивнул парень. – в тебя стреляли. Пуля чудом не задела селезенку. Иначе лежал бы уже в земле и кормил червей. - Везучий, зараза. – Юнги подмигнул ему. Чонгук же считал иначе. В его голове мысль лежать рядом с родителями не казалась такой уж плохой. - Где я? – он, наконец, смог справиться со своим голосом, – и кто вы такие? Юнги закатил глаза. Он встал со стула, поправил и без того хорошо сидящий на нем костюм и протянул Чонгуку бутылку. Тот не мог толком протянуть руку, что уж говорить о том, чтобы что-то держать, поэтому чуть не выронил ее. Тогда парень выхватил ее, закрутил крышку и поставил на прикроватный столик. - Его нужно отвести к Джуну. Я не уверен, что конкретно ему можно знать. И скрылся за дверью. - Что ж, рано или поздно тебе придется встать, так что лучше начать делать это сейчас. * Чонгук честно пытался держать лицо и не кривиться каждый раз от боли в теле. Он не мог нормально идти, но честно пытался. Правда, не знал, зачем. Он все еще пытался понять, где находится, но видел лишь покрытые темно-оливковыми обоями стены и дубовый паркет. Парень, назвавшийся Джином, придерживал его под локоть и помогал идти. Чонгук был уверен, что при таком ранении он должен еще неделю соблюдать постельный режим, но его мнения тут явно никто не спрашивал. - Сначала обработаем рану и помоем тебя. – он открывает очередную дверь и мягко проталкивает туда Чонгука. Приглушенный свет не бьет в глаза, и это радует. Чонгук видит перед собой большое помещение, покрытое темным мрамором, душевую стеклянную кабину и огромных размеров зеркало, висящее над раковиной. В отражении он натыкается на бледного, местами даже синеватого, парня со слипшимися волосами и голой грудью, а под ней повязку, насквозь пропитанную кровью. Чонгук не сразу понимает, что парень в отражении – он сам. А когда понимает, то как-то пошатывается, и, кажется, его начинает слегка подташнивать, когда он видит, сколько крови из него вытекло. - Думаю, тебе лучше присесть. – Сокджин усаживает его на небольшой табурет недалеко от раковины и разворачивает к зеркалу спиной. – Ты сможешь обработать все сам или я..? – он вопросительно смотрит на Чонгука, и, не дождавшись ответа, тяжело вздыхает. – Зря я надел эту рубашку. Он закатывает рукава рубашки цвета слоновой кости и недовольно цокает языком. Следующие минуты Чонгук всеми силами пытается удержаться в сознании. Потому что как только Джин аккуратно снимает повязку, в нос ударяет противный запах ржавчины и соли. Крови. Его крови. Интересно, проноситься мысль, от их тел пахло также? Он старается избавиться от картинки трупов в магазине и лужи крови у головы отца, что так услужливо ему подталкивает подсознание. Проходит слишком много времени, хотя Чонгук уверен, что все его процессы кажутся медленнее, чем на самом деле, но мужественно старается держать лицо. - А ты неплохо справляешься. – удовлетворенно хмыкает парень, накладывая чистую повязку. – и не задаешь лишних вопросов. Мне это нравится. – он дружественно подмигивает и, встав, начинает собирать в кучу мусор. Наверное, Чонгук должен поблагодарить его, но почему-то не произносит ни слова. - Надеюсь, с душем ты справишься самостоятельно. – Сокджин напоследок бросает оценивающий взгляд на Чонгука и, будто целую секунду раздумывает над тем, стоит ли уходить, но, в конце концов, прикрывает дверь с той стороны. Чонгук не знает, что он должен делать. Он даже не знает, сколько сейчас времени, и где он, черт возьми, находится. Но хромированный кран в душевой так соблазнительно поблескивает, что парню лишь остается вымученно вздохнуть и попробовать встать. Все тело болит невыносимо, но он старается не обращать на это внимания. Он же сильный. Он непременно справится. Но глубоко в душе Чонгук знал, что эта физическая боль сейчас как нельзя лучше отвлекала от боли душевной. Он пытается стянуть с себя трусы, но наклоняться невыносимо больно, поэтому он решает, что проще залезть так. Ему было, по сути, все равно. Прохладные струи приятно текли по спине. Чонгук старался не намочить повязку, направляя струи воды сначала на спину, а затем на ноги. Потом он решил все таки просто включить кран и умыться. Лицо горело, но он надеялся, что это было от алкоголя, а не от жара. Он аккуратно вышел из кабинки. Намокшие трусы мешали, и сейчас он пожалел, что все-таки не снял их. Взгляд упал на собственное отражение. Он больше походил сейчас на ожившего трупа, чем на человека. Единственное, что отличало его от мертвеца – неестественно красные щеки. Он лишь вздохнул. Затем заметил на полке чистое полотенце, и, превозмогая боль, все же стянул с себя нижнее белье. Как можно аккуратнее вытерся полотенцем и обмотал его вокруг бедер. Если бы он дал себе возможность подумать и проанализировать ситуацию, то непременно бы решил, что надо бежать отсюда. Потому что в него стреляли. И потому что он знает, кто стрелял в того, кто стрелял в него. И, возможно, все это делало ситуацию еще хуже. Потому что он был нежеланным свидетелем, и раз ему не дали умереть, то он им был зачем-то нужен. Кому «им», Чонгук и сам не знал, но собирался непременно это выяснить. - Надеюсь, ты не собираешься в таком виде идти к Намджуну. Чонгук испуганно уставился в незнакомое отражение, которое появилось в приоткрывшейся в зеркале двери. На него уставились два небесно-голубых глаза, чистых, как весеннее безоблачное небо. - Он, конечно, оценит такую откровенность, но я бы на твоем месте все же оделся. – отражение по-доброму ему подмигнуло. Чонгук оторвался от пронзительных глаз и повернулся к виновнику отражения. Напротив него стоял никто иной, как ангел. Его удивительные глаза оценивающе блуждали по телу Чонгука, чуть дольше задерживаясь на повязке, и, в конце концов, вернулись к лицу. Парень забавно так подышал на спадающую, словно легкий невесомый пух, челку, пытаясь убрать ее от глаз. Волосы были настолько светлыми, что светились ярче, чем включенный в ванной светильник. Казалось, будто у него на голове был нимб. Чонгук бы совсем не удивился, если бы у парня за спиной вдруг выросли крылья. Наверное, у него все-таки началось заражение крови, поднялся жар и теперь он бредил. - Ты так и будешь стоять? – парень все улыбался, но улыбка была какая-то осторожная, будто он все еще оценивал Чонгука и решал, стоит ли ему улыбаться по-настоящему. - У меня нет трусов. – от чего-то выпалил Чонгук и смутился. Хотя ситуация была очевидная, и он запоздало понял, что парень напротив все прекрасно понимал, но просто забавлялся его беспомощностью. - Я думаю, что смогу найти тебе что-нибудь. – он удовлетворенно цокнул языком и, повернувшись к Чонгуку спиной, собрался куда- то идти. – Ты можешь пойти со мной, я не кусаюсь. – он обернулся, и теперь, Чонгук был уверен, улыбка была настоящая.