Осмелься, сделай шаг вперёд!

      Вновь открыв глаза, я увидела перед собой знакомое излюбленное лицо: Чонгук сидел на кровати, видимо, с нетерпением ожидая, когда я уже очнусь. Я привстала на локти и изучающе взглянула на него, хотя, откровенно говоря, вид его мне совсем не понравился. Взгляд был опустошен и направлен в белую стену. Он и не заметил, что я очнулась, пока я полностью не приняла сидячее положение.       — Проснулась наконец… — томно произнес он, с некой грустью глядя на меня. Такой взгляд не предвещал ничего хорошего, однако я постаралась отогнать эти мысли прочь. — Как ты, детка?       — Всё хорошо, тебе не о чем беспокоиться, — я положила свою ладонь ему на щеку, вынуждая того смотреть прямо мне в лицо, на что он не решался эти пару минут, — Скажи, зачем ты приехал? Зачем ты снова ставишь нас в такое рискованное положение? Да чего уж там, мне досталось, но я не хочу, чтобы пострадал и ты… Я знала, что с каждой секундой он вскипал. Ему отнюдь не нравилось то, что ему говорю в данный момент и, видать, не этого он желал, когда приезжал ко мне. Он молчал, всеми силами пытаясь погасить эмоции внутри, а напряжённую обстановку буквально спасла Сара, внезапно зашедшая с чашкой теплого чая и какими-то пилюлями.       — Тебе лучше? Надеюсь, не помешала вам, подумала, что тебе не помешает вкусный чай и пару витаминок. Каждый раз меня поражало её умение оставаться настолько устойчивой в таких ситуациях, что бы ни было, Сара всегда знала: после любой тягости наступает облегчение. Она покинула комнату, оставив меня с Чоном наедине и с нашими мыслями. Мы молча о чём-то размышляли. Я — о настрое Сары. Может это и есть лучшая позиция в любых случаях? Может это всего лишь этап, который покажет нам крепкость наших отношений, пройдя мы его вместе. А может быть всё рухнет из-за одной ошибки, когда мы пошли на поводу страсти. Все эти вопросы один за другим посещали мою голову, но в какой-то момент я решилась посмотреть на Чонгука… И моё сердце разбилось. Опустив голову вниз и теребя края своей кофты, словно ребенок, Гук пускал слезу одна за другой. Я не могла поверить своим глазам: некогда морально сильный, непоколебимый и неуязвимый парень превратился в мальчика. Я не знала, как на это реагировать и что говорить. Всё, что я смогла сделать — крепко обнять его. Не было ни ощущения стыда, ни презрения. Мой несокрушимый мужчина устал, и я обязана быть с ним сейчас. Его рука скользнула по моей спине, а голова оказалась на моём плече.       — Я боюсь… — дрожащим голосом шепнул он, пока по моей коже прошел табун мурашек, — я не хочу, чтобы всё было так, Элла.       — Но ты не виноват, никто не виноват. Мы любим друг друга и вряд ли эти чувства так просто пройдут… — я вздохнула и слегка оторвалась от него, чтобы посмотреть ему в глаза. Большим пальцем я вытерла его влажные щеки и продолжила, — Мне тоже страшно. Я не ожидала такой бурной реакции, я не смела подумать, что твой друг… точнее бывший друг смог бы так поступить, но у судьбы на нас другие планы, понимаешь? Главное, что мы вместе, а остальное побудет на втором плане.

Чон подался вперед и нежно поцеловал в лоб, параллельно поглаживая мои волосы. Я знала, что помогаю ему, но мне всё же стоило продолжить свою речь.       — Я думаю, что так внезапно приходить к нам не стоит, Чонгук… Я хочу с тобой быть чуть ли не каждую секунду, но мы обожглись, этого достаточно, о’кей? Он лишь хмыкнул и не хотя кивнул, зная и понимая, что мои мысли и догадки соответствуют действительности. Тишина полностью наполнила комнату, в которой пару минут назад царило напряжение, страх, тоска. Он не бросит меня, я не брошу его — это мы знали точно.

      

***

      Поскольку, никаких серьезных травм я не получила, мероприятие, запланированное на сегодняшний вечер, никто и не смел перенести. Мы недавно вернулись в Корею и поклонники желают увидеть нас, услышать нашу музыку вживую. Да чего уж греха таить, как бы ужасно это не прозвучало. но они жаждят контента в виде меня, моего состояния, настроения, движений (то есть буквально всего). Визажист виртуозно водила кисточкой по моим векам, с реальным интересом выполняя свою работу. А спустя пару минут, доделав последние штрихи, она радостно мне кивнула, сообщая о «готовности» выходить на сцену.       Я взглянула на себя в зеркало, дабы проверить «идеальность» своего образа: белое короткое платье облегало моё тело, а плечи украшали ярко сияющие стразы, которые удивительно крепко держались на моей коже. Спустя некоторое время Сара и Наён подошли ко мне, сделав пару наиприятнейших комплиментов как мне, так и моему образу. Девочки думали, что я не замечаю, как они отчаянно пытаются помочь мне и всячески поддержать. Благодарность за это не описать словами. Они — моя опора и поддержка. Мы стояли перед зеркалом и оттачивали каждое заурядное движение снова и снова, чтобы на сцене показать высший класс. Аудитория не пожалеет, что ждала из тура два месяца. Доён позвал нас, а значит — шоу начинается. Мы заняли место за кулисами. Казалось бы, это не первое наше выступление, но волнение каждый раз разыгрывалось по-новому. Стоя сзади, я могла видеть девочек: их руки подрагивали, а у Сары то и дело подкашивались ноги. Вдруг заиграла музыка и волнению уже не было места: мы слились в одно со звучанием, каждый раз меняли позиции, как было продумано в хореографии. Мы отдавались на все сто, снова поменялись позициями, и я вышла вперед, исполняя свою партию в песне, как вдруг. Музыка, вибрирующая в воздухе, замерла в один миг, словно кто-то нажал на кнопку паузы. Свет прожекторов, до этого направленный на нас танцующих, теперь падал на пустую сцену. Наши три силуэта, еще секунду назад гармонично двигавшиеся в такт ритму, застыли в нелепых позах. Я успела только прикрыть лицо рукой, прежде чем на моё плечо, покрытое блестками и стразами, упала струя едкой жидкости. Запах химии пронзительно ударил в нос, вызывая удушливый кашель. Я закричала, ибо боль пронзила до костей. Рука, инстинктивно прикрывавшая лицо, теперь краснела, будто обугленная. Я почувствовала, как по щеке бежит горячая слеза, но мои слезы, как и музыка, замерли, уступив место охватившей ее панике. В зале повисла гробовая тишина. Только через несколько секунд, будто проснувшись от кошмарного сна, кто-то закричал. Шум, раздавшийся в зале, похожий на волну, прокатился по рядам, сметая остатки легкости и беззаботности. За сценой, где уже ощущалась суета и паника, выбежал Доён, лицо его исказила тревога. Он рванулся ко мне, стараясь не смотреть на моё ужасно бледное от страха лицо и рану, которая уже начинала образовывать волдырь.       — Скорую! Быстро! — вскрикнул он, голос его был охриплым, как будто его горло сдавили холодные пальцы страха. Я лежала, сжавшись в комок, глаза мои были широко раскрыты, а взгляд застывший, будто я заглянула в самую бездну. Свет прожекторов, раньше освещавший наши сияющие улыбки, теперь падал на ужасно красную рану на плече, ярко контрастирующую с белым платьем. Это была не просто рана — это была символическая полоса черной краски, нанесённая на холсте моей жизни. Это был крик тишины и беспросветности. Всё, о чем я могла думать — Чон Чонгук. Как бы он не рванулся ко мне, еще больше обозлив всех остальных. Вот и начались наши страдания… Думала я, пока Доён отчаянно пытался хоть как-то усмирить мою боль.

***

      С этого инцидента прошел ровно месяц. Тридцать дней. Четыре недели. Всё это время Чонгук ни звонил, ни писал и, честно говоря, подобные действия с его стороны поразили меня. Я просто перестала существовать для него и это ранило меня в самое сердце острейшим ножом.       Само собой, желание понять, в чем дело было больше и выше гордости. В попытках узнать причину сутками напролет, я и вовсе потеряла счёт времени… Хватит, Элла. Достаточно. Если Гук решил подобным (ужасным) образом поставить точку в отношениях, то пусть так оно и будет — твердо решила я. Но любопытство закрадывалось в самые глубины моего сознания, и я не могла оставить это просто так. Должна быть причина, чёрт возьми. Месяц назад он лежал в моих объятиях, не боялся показать свои слезы и находил во мне утешение, а сейчас… Его и след простыл.       Я сидела на диване у нас в гостиной, держа в руках чашку теплого кофе. Сара готовила очередную свою стряпню в виде салатов (кстати, на удивление вкусных). Не хотелось ей мешать, да и особого желания делать что-то не было. Мой опустошенный взгляд был направлен в светлую стену, на которой красовались наши общие фото: вот, мы улыбаемся на концерте в Токио, пытаясь запомнить тот миг надолго; и второй снимок, Доён сфотографировал нас прямо в раздевалке, пока мы уплетали сэндвичи. Теплое чувство разлилось по моему телу и улыбка наконец коснулась моего лица: не всё потеряно, у меня есть мои девочки.       Внезапно завибрировавший телефон вынудил меня слегка вздрогнуть, рука автоматически потянулась к смартфону. «Гуки» — я замерла с гаджетом в руке, не смея двинуться ни на миллиметр. Спустя месяц игнорирования он мне звонит? Я стало было думать, что у меня галлюцинации, пока Сара угрюмо на меня не посмотрела:       — Может поднимешь уже трубку? Этот звук начинает мне надоедать…       Решение пройти в свою комнату и поговорить без лишних глаз и ушей было вполне разумным, поэтому через минуту я уже сидела с краю своей кровати, дрожащим пальцем нажимая «ответить». Приложив телефон к уху, руки стали подрагивать ещё больше, а сердце забилось в бешеном темпе.       Я молчала.       Мы молчали.       — Нам нужно поговорить. — прозвучал его серьезный голос.       Такой тон пронзил меня до самой души. Я билась в истериках месяц, а он звонит и так просто произносит эти слова? Разве ему не интересно, как я поживаю, что у меня нового? За этот месяц я побыла на обложках аж трёх журналов: Vogue Korea, GQ, Elle Korea. Мы выпустили новый трек, который держался на первом месте в чартах две недели. Поучаствовали в различных телешоу, интервью, мероприятиях. Да чёрт возьми, в конце концов — это я. Я, его девушка (похоже, уже бывшая). Неужели я не заслуживаю нормального объяснения?       — Ну так говори. — тем же тоном ответила я, стараясь отогнать навязчивые истеричные мысли.       Он молчал. Снова молчал, черт возьми.       — Не так, Элла. Сможешь приехать ко мне часов в восемь?       Меня поражала его наглость, я даже подумала, что это шутка, но нет. В голове проскакивали разные мысли и среди них не получалось найти ни одну разумную.       — Ты шутишь? Игнорируя мои сообщения и звонки целый месяц, тебе хватает наглости просить меня приехать?       — Прошу тебя. Это очень важно. Если ты хочешь, чтобы эта неопределенность продолжалась, то пожалуйста, пусть будет так. Но я знаю, что тебе нужен этот разговор, так же сильно, как нужен мне.       Я вникала в каждое слово всё с большим и большим любопытством. «Этот разговор тебе нужен так же сильно, как нужен мне» — что же ты имел в виду, Чон Чонгук?       — Я буду занята до девяти. График плотно забит. — вылетел из моих уст холодный ответ, но тем не менее лжи в нем не было.       — Значит приезжай после девяти. Я буду ждать.       Я не успела ничего произнести, как прозвучали гудки. Он сбросил.       Часы на стене тикали, как замедленный метроном, отсчитывая секунды до десяти вечера. Мне казалось, что они ползут неимоверно медленно, растягивая каждый миг до невыносимой длины. Раньше время летело на крыльях: репетиции, концерты, фотосессии, интервью, бесконечный круговорот мероприятий. А сейчас, будто застряв в болоте, я не могла сдвинуться с места, не могла сконцентрироваться ни на чем.       Мысли то и дело вихрем кружились вокруг одного единственного вопроса: «Почему?». Почему он молчал целый месяц? Почему не звонил, не писал? Почему бросил в пустоту, без объяснений, без возможности связаться? Я прокручивала в голове все возможные сценарии, каждый из которых разрывал сердце на части.       Во время фотосессии, когда камера была направлена прямо на меня, я знала, что глаза выглядят пустыми, улыбка — натянутой. Я механически выполняла движения, словно кукла, не чувствуя себя внутри. Разум был заперт в клетке, а ключи от нее держал Чонгук. Я пыталась выбросить его из головы, сосредоточиться на работе, но каждый раз мысли возвращались к нему, к той пугающей тишине, которая царила между ними.       Даже интервью, которое обычно проходило легко и непринужденно, превратилось в пытку. Каждое слово, которое я произносила, казалось фальшивым, и я чувствовала, как на лбу проступает холодный пот. Хотелось убежать, спрятаться от всего этого, но я понимала, что мне некуда деться.       И вот, наконец, наступил вечер. Девять часов. Мой телефон зазвонил, и сердце сделало прыжок в груди. Я взяла трубку, едва сдерживая дрожь в голосе.       «Ты приедешь?» — послышался его бархатный голос, от которого пробежали мурашки по всему телу. В ответ прилетело холодное: «я еду», а после ненавистные мною длинные гудки. Он отключился.       Я бросила телефон куда-то в салон машины, на которой направлялась к нему. А в глазах стояли слезы. Мне было нужно это сделать. Мне было нужно услышать правду. Мне было нужно понять, что произошло.       Через некоторое время я наконец доехала и уже стояла перед его дверью, сердце колотилось в бешеном ритме. Внутри смешались все мысли, чувства и эмоции, образуя взрывоопасный коктейль. Вздохнув, я подняла руку, которая в этот момент казалось тяжелее любого железа, и нажала на звонок.       Дверь открылась, и Гук стоял передо мной в тени неяркого света прихожей. Словно из тумана, из прошлого, он был здесь, реальный, с холодным выражением лица. Мой мозг застыл, не в состоянии обработать эту информацию.       Чонгук не улыбался, не пытался меня обнять, не произнес ни слова. Я же не могла поверить, что он просто стоит, молча глядя. Грудь сдавило, воздух стал невыносимо густым.       — Ты… — начала я, но мой голос прервался, и в горле встал ком, — Ты… почему ты не…?       Слова застревали, не желая вырываться наружу. Сквозь этот туман непонимания прорывалась вспышка злости. Как он мог так поступить? Как мог так долго молчать, не объясняя ничего? Неужели он не понимал, насколько сильно это ранило?       Но вместе с гневом поднималась и волна растерянности. Мой взгляд скользил по его лицу, пытаясь найти хоть какие-то намеки на сожаление, на объяснении, но Чонгук был невозмутим. В его глазах я видела пустоту; пустоту, которая отзывалась болью в моей собственной душе. Внутри зародилась новая волна чувств: смесь отчаяния, страха, непонимания. Он казался таким далеким, словно нас разделяла не просто дверь, а пропасть. Всё, что я знала о нем, всё, что нас связывало, рушилось в этот момент.       Чон сделал шаг вперед, и я отшатнулась, словно от удара. Я не знала, чего ожидать от него, от этой встречи, которая обещала быть такой мучительной.       — Не пройдешь? Или нам лучше разговаривать на серьезные темы в дверном проёме? — его тон был настолько холодный, насколько вообще можно себе представить. Мне казалось, что каждое следующее слово замораживает по одной части моего тела.       Тем не менее, я молча прошла в квартиру. Сняв с себя пальто и шарф, было ощущение, что кто-то пилит меня взглядом, и я не ошиблась: Чонгук прислонился спиной к стене и рассматривал то лицо, то волосы, то фигуру.       В минуту я подумала, что это всё недействительно, что его губящий холод — всего лишь иллюзия. Я видела в его глазах тепло, там, где-то в глубине. И надежда внутри меня снова сделала вдох, давая знать, что ещё жива.       Но моё сердце разбилось вдребезги так же быстро, как и зародилась эта надежда.       — Я разлюбил тебя.       «Я разлюбил тебя» — эхом отдавалось у меня в голове.       Мир вокруг рухнул. Воздух стал тонким, реденьким, как в разрежённом пространстве. Ноги подкосились, и я едва не упала. Голова кружилась, а в висках стучало.       Я глядела на него, не в силах поверить в то, что услышала. Как будто он произнёс эти слова не мне, а какой-то незнакомке. В его глазах, которые еще мгновение назад светились теплом, теперь читалась холодная пустота. Гук смотрел на меня, словно на постороннего человека, чья судьба его больше не волновала.       — Ты… ты что сказал? — спросила я, но голос был тихим, как шепот. В нем не было обвинения, только растерянность и боль.       Чонгук пожал плечами, и в этом жесте я увидела полное равнодушие. Все мои надежды рухнули, как карточный домик, и на их месте осталось лишь разочарование. Я хотела бы увидеть в его глазах хоть какую-то тень сожаления, но он был спокоен, словно говорил о том, что съел на завтрак. И от этого осознания стало ещё больнее.       В тот момент я поняла, что он уже давно был не тот человек, которого я знала. Он был кем-то другим: холодным, отстранённым. И то, что нас связывало, уже давно превратилось в пепел.       — Какого чёрта, Чонгук? Сколько сил и любви было вложено в эти отношения, да я буквально пострадала как физически, так и морально, — я уже не регулировала тон, перейдя на громкий крик. Голос всё также подрагивал, но отступать не хотелось, — я ждала ответа месяц, сука, целый месяц. А ты позвал меня к себе, чтобы просто сказать то, что разлюбил? Я тебе не…       Слова застревали в горле, переходя в бешеный поток ругательств, которые я выплёскивала на него. Он молча выслушал, и в его глазах я не увидела ни капли раскаяния, ни сожаления. Лишь холодная пустота.       — Ты… ты просто… Мудила! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы горят на ресницах.       Он сделал шаг ближе, и я отшатнулась, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой душной, болезненной ситуации.       — Успокойся, — произнес Чон тихим, уверенным голосом, и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в его глаза.       В этот момент все вокруг замерло. Мое тело пронзила резкая вспышка злости, я попыталась вырваться, но он сжал мою руку крепче.       — Нет, ты меня не успокоишь! — закричала я, но слова застряли в горле, когда он накрыл мои губы своими.       Это был не тот поцелуй, что раньше, нежный и полный любви. Это был поцелуй, пропитанный страстью, грубостью и, как ни странно, какой-то болью. Он был словно голоден, жаждал моего вкуса, жаждал, чтобы я снова почувствовала его, чтобы он, хоть на секунду, вернулся в мою жизнь.       Чонгук прижал меня к себе, заставляя забыть обо всем, что было до этого момента. Я чувствовала его прикосновение, его запах, и в этот миг забыла обо всем, кроме этого безумного, безумного поцелуя.       Я ответила ему, с той же бешенной страстью, с той же болью и отчаянием, что были во мне. Я хотела кричать, хотела уйти, хотела пропасть, но его губы держали меня в плену, заставляя забыть обо всём на свете. В его поцелуе был яд, был огонь, был вихрь противоречивых эмоций, которые я сама не могла понять.       Когда он, наконец, отстранился, я была разбита. Словно сломанная кукла, я не могла ни говорить, ни двигаться.       Гук смотрел на меня, с той же пустотой в глазах, но в ней, на этот раз, я видела не только холод, но и боль, ту же боль, что чувствовала и я.       — Прости.       Его «прости» прозвучало тихо, словно шёпот, но в нем не было ни капли раскаяния, ни тепла, которое я надеялась услышать. В его голосе звучала лишь усталость, как будто он сам был измучен этой ситуацией, и это заставляло меня ещё больше злиться.       Но я не успела ответить, не успела выплеснуть всю боль и обиду, что скопилась во мне, как он снова наклонился, и его губы вновь нашли мои.       На этот раз поцелуй был нежным, но в нем, словно в огненном вихре, кружились эмоции: и жажда, и боль, и желание, и тоска. Я чувствовала его прикосновение, как электрический ток, проходящий по моему телу, и, несмотря на всю злость и боль, которая переполняла меня, я не могла сопротивляться.       Я позволила ему вести меня, давая себе последний шанс утонуть в этом поцелуе, который обещал и муку, и наслаждение. Я не знала, что делать, не знала, как реагировать, но я чувствовала, как Чонгук притягивает меня к себе, как его руки скользят по моей спине, пробираются сквозь мешковатую футболку, как он прижимает меня к себе, и я забываю обо всем, кроме этого момента, кроме этого поцелуя.       Его поцелуй был страстью, воплощенной в чувственном танце. Он был одновременно нежным и грубым, он был обещанием и угрозой, он был мольбой и требованием. Чон заставлял забыть о боли, заставлял забыть о словах, которые только что прозвучали. Он заставлял забыть обо всём, кроме него, и, словно в тумане, я позволила себе увлечься, позволила себе утонуть в этом огненном водовороте, который он создавал вокруг нас.       Мы оторвались друг от друга, и я чувствовала, как моё дыхание сбивается, как сердце колотится в бешеном ритме. Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова, и его взгляд, полный желания, заставил меня забыть о том, что только что произошло.       В его глазах я увидела только одно — меня, и в этот момент всё остальное перестало иметь значение.       Я чувствовала, как его руки тянут меня за собой, как мы идём в его спальню, и все, что было до этого, кажется далеким и нереальным. Его губы снова коснулись моих, а руки схватились за края футболки, которую он так охотно стягивал с меня. Горячие поцелуи переходили к шее, к ключицам, будто оставляя ожоги. Он уложил меня на кровать и спешно стянул с себя кофту, с каждым разом целуя с новой волной страсти, что наполняла его от головы до самых пят.       Из окна падал еле заметный свет фонарей, но этого хватало, чтобы разглядеть лица друг друга. Чонгук стянул с меня джинсы, следом полетели и черные стринги. Он в своем репертуаре: хочет — берет, но я совершенно не против. Пусть наши отношения закончатся так — страстно, грубо и эмоционально.       Его член проник в меня резко, неожиданно, а приятное чувство разлилось по всему телу, действуя словно алкоголь. Мои руки обхватили его шею и притянули ближе к себе за новым поцелуем.       Целуя его и одновременно мыча, я ощущала его самодовольную улыбку. Шлепки наших тел и мои громкие стоны наполнили комнату, а его движения становились всё быстрее и грубее. Мне так хотелось запомнить этот момент, его волосы, падающие на лоб; его взгляд, направленный на меня; его глаза… Когда он начал замедляться, в темноте я увидела знакомый блеск в глазах: слезы...? Следом поступило и шмыгание, но, судя по всему, Чон так сильно хотел скрыть свои эмоции, что начал вдалбливать мое тело в кровать, не давая ни единой возможности вдохнуть.       Мои руки сжали простынь, а протяжные стоны с каждым разом становились всё громче и громче. Я знала, что он почти на пике, и пусть этот момент продлился недолго — я всеми силами пыталась запомнить его.       Чон вышел из меня и излил сперму на живот, после вытерев салфеткой, пачка которых лежала на тумбе. Какой заботливый жест.       Я дала себе время отдышаться, но взгляд был направлен в потолок. Гук лёг рядом, стараясь не касаться меня, будто я способна ударить его током. Слёзы не переставали лить из моих усталых глаз, за чем пристально наблюдал Чонгук. Как он может так смотреть на это? Так спокойно, равнодушно, бесчувственно… Быстро натянув на себя всю свою одежду, я вышла из спальни и услышала его шаги за мной. Чон накинул на себя синий махровый халат. Забавно: несколько месяцев назад он радостно встречал меня на пороге своей квартиры в этом же халате, а сейчас — мы прощаемся.       — Спасибо за всё. — произнёс он, когда я уже вышла за порог квартиры и прикрыла за собой дверь, которая с этих пор стала оградой.       Езжая в машине, я осматривала каждый сантиметр улиц: яркие фонари освещали уже голые деревья, а свет в окнах некоторых квартир один за другим выключались. Время было позднее, но тем не менее народу на улице было достаточно. В какой-то момент мой взгляд остановился на паре: парень нежно обнимал девчонку, гладил по голове, а после тянулся за поцелуем. Слезы полили с новой силой, и я уже не могла ничего рассмотреть. Нажав на кнопку, окно машины приспустилось, и я вдохнула холодный осенний воздух. Моё сердце разбито.

Всё кончено.