Лицедеи

На часах ближе к пяти утра. Сна не в одном глазу. Я ужасно зол на себя из-за этого. Недостаток сна равно морщины, морщины равно старость, старость равно смерть в одиночестве. No thanks, Dude. Отвлекаюсь на осколки света на стене. Нервно считаю сколько мне осталось жить с таким режимом. На ещё пятнадцать лет я согласен. Не хочу жить до сорока. Я же постарею, друг. Бля, и буду выглядеть как мой отец или мать. Фу, не… я такого не вынесу. Я не какой-нибудь Бред Питт, чтоб хорошо выглядеть в свои пятьдесят пять (без обид, друг, но он уже реально выглядит старо…). Немного нервно проверяю сообщения, никто не написал, она не ответила. Ладно, может спит. Пытаюсь отвлечься просмотром тупых видосов. Смотрю как выбеливать джинсу белизной, чтоб было прям как я и хочу. Весь предыдущий вечер я этим только и занимался, но получилось хуевастенько. Неосознанно покусываю пальцы, которые ещё пахнут белизной. Очень вкусно, я серьёзно. Даже вкуснее, чем нюхать жидкость для снятия лака. Тру лицо, чтоб разгладить свои морщины. Ещё раз проверяю время, пять двадцать. Друг, как же я хочу спать. Но если я сейчас усну, потом не успею сгонять на завоз, и какая-нибудь особо злая бабка заберёт последние крутые кроссы в том секонде. Бабки они такие. Думаешь, о какая милая старушка, а нет. Уже вовсю пиздит тебя за джинсовую куртку за двести рубасов. Будь моя воля, прямо там бы её захуярил, но почему-то это не хорошо. Смотрю в потолок. Переворачиваюсь на другой бок, опять прогоняю сон. Включаю «Дайте Танк (!)» и проваливаюсь между звуков синтезатора и голоса вокалиста. Найдётся выход из любого тупика Воспринимать меня всерьёз начнёте вы Я разбегаюсь для последнего прыжка Выше головы! Закольцовываю песню и закрываю глаза. Главное проснуться через два часа. Главное проснуться, дружище. Сладких снов. Встаю как болванчик, натягиваю одежду. Нервно проверяю ленту с аккаунта сека. Не сказать, что я проснулся миллионером, но я рад видеть, что хотя бы два человека что-то купили. Значит деньги на чипсяки есть. Проверяю сообщения, Сеня не пишет. Грустно. Странно, но она меня прикалывает. Странно. Не хочу к ней привязываться, привязанность к девчонке — хуйня… Ю ноу, блин. Отправляю ей мем про кладменов и снова отрубаюсь, прямо так, в одежде. С сегодняшнего дня начинает увеличиваться световой день, на самом деле он начал увеличиваться уже давно, но я только это заметил. Бездумно гляжу в небо. Сегодня солнце цвета заскорузлого сыра. Само по себе это слово — «заскорузлый» — хорошее. Теперь любой оттенок желтого для меня «цвета заскорузлого сыра», ну не глупость ли? Отвлекаюсь на телефон, на разбитом экране высвечивается сообщение. Очередное приглашение в беседу. Ясно, скоро намечается движ. Я просто обязан там быть. Ты же это понимаешь? Ладно, хватит глупостей, перед туснёй стоит поспать, хотя бы пять минут, а то мои три часа сна сделают из меня самого тупого чувака на тусе. А мне этого пиздец, как не хочется. Понимаешь, образ, выстраиваемый мною годами не мог рухнуть. А тут ты спросишь меня: «О мой бог, но что за образ?». А я с удовольствием отвечу: «образ самого охуенного чувака в городе!» Три часа сна. Три часа пять минут. Начинаю тупо перебирать мысли, как мой отец перебирает бумажки в своём пиздецки тупом чемодане. Бумажка номер один: Нужно срочно найти денег на сигареты, а то мой воспалённый мозг даст ещё одну ебучую трещину. Бумажка номер два: надо бросить курить — это тратит слишком много денег. Бумажка номер три: на тусовке нужно во что бы то не стало найти с кем зависнуть на выходные. Ненавижу, бля, его, чтоб он сдох со своими бумажками и со своим пизданутым чемоданом. Ты вообще слушаешь? Я тут распинаюсь, а ты ни сном ни духом! Ладно, забыли, прощаю. Быстро запихиваю в барсет только самое важное: ключи, кошелёк, телефон, ну и шайбу, конечно. Главное внешность, говорю я себе, когда придаю волосам эффект легкой небрежности. Главное внешность, повторяю я, когда приходится считать калории за завтраком. Достаю телефон и набираю подруге, чтоб вместе с ней пойти к Шмелю. Этот мужик падок на таких девочек, как она (я тоже, как бы не прискорбно это звучало). А я то его знаю, даже лучше чем он сам. Заказываю Uber. Никто не должен меня видеть на общественном транспорте или, чего хуже, пешком. Я не какой-нибудь Верховец, чтоб бегать по полям и горам, как горный козёл. Бля, временами ездить на такси — себя не уважать. В тачке пахнет сигами, а на заднем сидении очень ебанутое пятно. Выглядываю в окно, девочка выглядит просто волшебно. Реально приз для такого королька, как я. Придерживаю дверь, чтоб она, не дай Боже, не притронулась к этой ручке. Нежно целую её в щёку при встрече. Она так обаятельно смущается, что я даже на мгновение забываю какая она horny. Есения, моя Есения. Девушка из высшего общества, а гуляет со мной. Пытаюсь не пялиться на её острые колени, получается фигово, но это того стоит. Сидим по разные стороны, будто чужие друг другу и я этому очень рад. Не хочу даже к ней прикасаться. — Мы же заедем к Шмелю? — робко подает она голос. Ах да, забыл, она ещё обожает потрахаться под шмалью. Я, конечно, никогда не против, но вот проблема: когда я объёбан в стенку у меня ни то, чтоб не стоит, у меня вообще, нахуй пропадает потребность в этой палке между ног. Но чтоб ты знал, друг, палка между ног у меня просто гигантская. Выглядываю в окно и с максимально загадочным видом говорю: — Погода сегодня лётная. Про себя думаю, охуенно сказанул. Просто гений, бля. Обычно девчонки сыпятся с загадочных эмобоев. Бросаю на неё быстрый взгляд, она даже не смотрит в мою сторону. Отлично, не придётся потом никому ничего объяснять. Приезжаем к Шмелю, он, конечно же, не рад меня видеть, а вот с моей спутницы глаз не спускает. Я так и знал. Этот ебик такой дохуя читаемый, я просто в шоке. Заглядываю ему в глаза, типа: ты — мне, я — тебе. Меня надо понимать без слов. Иначе никак. Дозняк в руке, идем с девочкой на кухоньку, не хочу, чтоб этот ебанат видел, как я занюхиваюсь. Одна ей, потом мне. Приходит мне знатно, правда из носа тоже начинает течь так, что приходится шмыгать носом, как не в себя. Телефон гудит в кармане брюк, о вот кого и не ждали — Верховец. Его ответ предсказуем, как и он сам. Пацанчик — раб системы. Наш горный козёл может бегать по горам сколько влезет, но вот к своему пастушку он возвращается всегда. Такой уж он человек. Слабохарактерный и глупый. Доверчивый, как ребёнок. Он так и не вырос, остался один-одинёхонек в этом клубе неудачников. Когда он заходит, я пытаюсь поймать его взгляд, найти за что зацепиться, за что уколоть, да ещё больнее. Но в этот раз он непробиваем, какая-та пелена на его глазах. Малой даже не здороваясь, проходит через зал в кухню. Я скалюсь, когда он видит меня. Даня до сих пор не доверят мне, и это заметно невооруженным взглядом, всё-таки помнит, как мог по моей наводке сесть по 228. Понимаешь, друг, в данный момент всё, что вообще существует, существует только по закону джунглей. Не путать с книгой. Тут никакой мишка Балу не придет на помощь. Я живу как получается, и получается просто охуенно. Девочки со мной, дороги при мне. Друзей у меня нет (кроме тебя, друг, без обид.!), да и они мне особо не нужны. Типа понимаешь, я вижу их насквозь, люди для меня предсказуемы. Ну ладно, есть парочка, с которых можно что-то поиметь, и это уже прекрасно. — Мне тут душно… — тянет девчонка. Будет сделано, хули, идем на балкон. Бля, на таком балконе можно запросто убиться: обшарпанный, толком не обустроенный, один стул да пепельница. Тупо кабинет Шмеля. А ему больше и не надо. Уединение с природой — это про него. Посмотреть на закат, покурить и потрахаться. Даже, бля, знать не хочу, как он здесь переговоры проводит. Тупо насилует их или накуривает? От этой мысли становится ужасно неуютно, всё внутри холодеет и тут я всё-таки вспоминаю, что побаивался этого ебанафта всю жизнь. Это сейчас я такой смелый, ну, а хули остается делать. Как только я закрываю дверь, девчонка сразу закуривает. Бля, охуенно красиво умеет это делать. Некоторые курят, бля, как трудовик Вася из первого подъезда, какие-нибудь «Петр Первый» черный и ты стоишь тупо думаешь, ебать мой хуй, давай я те на химию потом скинусь? Девчонка протягивает мне сигарету, и я немыслимо ей благодарен. Стоим курим, охуенно проводим время. Рядом никого нет, только слышно, как дети играют на улице. — Бля, может потрахаемся? — спрашивает она и я ебать, как ошарашен. Не в том смысле, что я против, просто это вообще не то место и не то время. Я даже не знаю, как ей сказать, очень тяжело терять статус секс-машины, но чем-то приходится жертвовать, чтоб вовсе не показаться ей импотентом. — Бля, я не хочу чтоб это было так. — загадочно начинаю я. — Понимаешь сюда в любой момент могут зайти, а я этого не хочу. Я не позволю им всё испортить. Аккуратно целую её пальцы, пахнет сигами и мефом, и выхожу. Беглым взглядом осматриваю хату, пусто (Даню за человека не считаем, дружище, он уже давно потерял человеческий облик). Раз хата пуста, значит можно спокойно поживится всем тем, что принесла наша любимая пчёлка. Переворачиваю его спальню верх дном и всё, что нахожу — личные запасы травы в плюшевой игрушке. Мужик реально насмотрелся кина про гангстеров и наркобаронов. Тяну за собачку. Ляпа. Беру себе. Запускаю пальцы глубже. Два грамма. Беру себе. Решаем проверить Даню, в состоянии ли он нас сдать. Проходим мерзкий коридор, перед этим обговариваем с Сеней план наших действий, если Шмель придет раньше, чем мы планировали. Короче действуем по плану «Безумного Макса», то есть действуем находу, нах. Он лежит, весь такой разбитый, на этом ебучем диване, втыкает в стену и единственное, что приходит мне в голову — это санная жалость. Мне впервые жалко его, ведь он никогда не был настолько опустошён и потерян. Решаю съязвить, чтоб не выглядеть слишком раздобревшим к нему. Мы в конце концов друг друга, типа, ненавидим. Типа, желаем друг другу смерти. Говорю что-то дежурное, придуманное за секунду. Поворачиваюсь к Сене, и мы в очередной раз обсуждаем наш план побега. Идём на балкон и курим. Надо успокоить нервы. Слышу, как Даня встаёт, шаркает ботинками по полу. Спасибо, что не Шмель. Переглядываюсь с Сеней, она понимает весь кринж ситуации. — Надо выходить, нас могут запалить… — говорит она, отвлекая меня от улова. Бля, она права. Она умнее меня, реально. Как ебучие воры, выбегаем из его комнаты. Опять стоим на кухне. Она видит мою панику, мне реально немного кринжово. Типа, я никого не боюсь, но Шмеля, я реально побаиваюсь. — Не боись, я рядом. — хватает меня за рубашку, тянет на себя и целует, кусая за губу. Я опять охуеваю. Честно, я всегда знал, что мы с ней потрахаемся, но, бля, как она это делает. Натурально ведьма со своими охуенно большими голубыми глазами. Не надо думать о ней, она просто очередная девушка. С которой я просто потрахаюсь на очередной тусовке. Надо это сделать, всё как можно быстрее, чтоб не влюбляться. Вижу Даню в дверях, глаза в глаза, опять понимаем друг друга с полуслова. Спиздил что-то, по глазам вижу. Даня не умеет врать. Всю жизнь он не умел врать. Год за годом он говорил, как есть. Врать он умеет только своей семье, но мне, блять, он не в жизни не соврет. Рука о руку, кореша на всю жизнь. Я понимаю, почему мы больше не друзья, как раньше. Я знаю это, я виноват, но это только так, в голове, в жизни я никогда перед ним не извинюсь. Сам виноват, доверился мне, а я просто знаю, как выйти сухим из воды. Дверь открывается, и Даня пропадает, может навсегда. Это была его привычка, убегать навсегда. Мы с Сеней сразу же понимаем, что и как надо сделать, но тут меня проёбывает на посрать. Как в тупых фильмах разделяем задачу: наркотики на ней, а Шмеля, если что, я беру на себя. Запиздить я его конечно не смогу, но отвлечь это точно. Пиздец, сидеть на мефе это, конечно охуенно, но то, что потом вылезает на лице и то, как потом резко приходят запоры — это вообще не кайф. Реально, надо пересесть на снаф или снюс. Пытаюсь вспомнить, что такого я сегодня ел, чтоб, бля, мой организм так мне отплатил. Ах да, точно, вчерашнюю овсянку и энергетик. Пот просто градом льёт, вся спина мокрая и рубашка мерзко липнет. Бляблябля, скончаюсь на толчке нах. — Проверь лестницу! — кричу я, еле находя слова в таком состоянии. Нельзя ебануться прямо на финишной прямой. — Чисто! — Прислушайся. — Бля, кто-то идет. — слышу, как её голос чуть дрогнул. Она тоже боится. — Бля, давай быстро ко мне. — я понимаю, что так у нас хотя бы меньше шансов всё загубить. Если Шмель поймает её прямо в коридоре, он точно сделает что-то недоброе, он точно её обидит. Или заговорит так, что она сознается. Ссаный ублюдок, я то знаю, на что он способен. Она смотрит на меня и не может подавить истерический смех. Я хмурюсь, взглядом говорю ей: не люблю, когда надо мной ржут. Но она этого не замечает (или просто не хочет замечать) и продолжает заливаться смехом, ну пусть ржет дальше. Если она мне надоест, я её продам за шайбу Сибири. Перепуганные до усёра ждём Шмеля. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Против воли в голове возникает очень чёткий образ Шмеля, который пиздит меня, как не в себя. Он это может, я то знаю. Очень хорошо знаю. Если что буду просить, чтоб бил только не в лицо и почки. Измучено гляжу на Сеню, она тоже представляет себе не лучший исход нашей аферы. Так и быть мы не надеемся на лучшее, никто из нас не на своей территории, а вот Шмель везде как у себя дома. Слышим чьи-то шаги прямо на этаже, понимаю — всё нам пиздец. Он нас трахнет, а потом убьёт. Перестаю дышать, вообще забываю, как это. Два вдоха один выдох. Шаги стихают, и меня медленно отпускает. Значит он где-то задержался, отлично. Еле встаю с этого разъебанного толчка, мою голову прямо в раковине. Холодная вода смывает напряжение, я снова спокоен как удав. Достаю из барсета шайбу и засовываю вторяк под губу. Въебывает прям, как новый, но проблема в том, что я начинаю чувствовать, как он медленно скатывается прямо к зубам. — Так-с, всё нормально, сейчас съебём и заебашимся прямо, где угодно. — успокаиваю я её. — Можно у меня. — подает она голос, немного севший от страха. Я пытаюсь найти в её глазах ложь, но быстро теряю к этому интерес. Выходим из комнаты, херовые мы воры, но уж прости, дружище, какие есть. — Если всё выгорит, я закинусь не вторяком. — через мгновение думаю, нахуй я это сказал, ведь новых у меня так мало, что я сижу на жёсткой экономии. Наверное, высрал всё говно, вот и раздобрел. — Забились. Тут я резко останавливаюсь, срабатывает крысиное чутьё. Как у Питера Паркера, только меня в детстве покусали крысы, поэтому я подлая крыса. Что-то серьёзно не так. Снова осматриваюсь, как на спидах бегу по всей хате. Типа, бля, что-то не так. На кухне замечаю сумочку Сени, хватаю и кабанчиком бегу к ней. — Бля, а ты мозги тоже хотела оставить? Только не говори, что вес там? — направляю на неё максимально тяжелый взгляд, типа, бля, давай нах, сморозь хуйню и я прямо тут тебя прикончу. — Нет. Она со всей силы дергает дверь, та не поддается. Блять, в смысле. Это просто физически невозможно. Так, блять, план из «Безумного Макса» превращается в план «Ебануться ноги гнуться, хули нам делать, Валера?». Запускаю пятерню в волосы. Так, это пятый этаж, следовательно можно спрыгнуть с балкона. Максимум сдохну, минимум сломаю все кости. Но всё же это звучит заманчивее, чем разговаривать со Шмелём. Вдох. Выдох. И поворот ключа. Ебануться, только не это. Я парализовано стою и, типа, уже всё, готов к смерти. Бля. Ещё один поворот ключа. Так стоп. Ключи, поворот ключа. Начинаю задрачивать эту мысль, типа, бля, значит ключи были у Дани. Значит он мог закрыть нас по привычке, значит он сделал дубликат ключей. Значит он спиздил ключи у Шмеля. Блять. Бля, вот проныра, как я не догадался? Обидно признавать свой проёб, но, бля, сейчас не об этом. Я всё ещё не знаю, что делать. Сеня включается и быстро тащит меня в ванну. Сама лезет в ванну включает воду, и в голове у меня только сцена из «Психо». Её длинные волосы, словно нефть покрыли её аккуратные плечи, и я на мгновение заворожён каплями воды на её гигантских ресницах. Она такая климптовская Мадонна, порочная и при этом такая недоступная. — Хули ты стоишь, залезай нахуй, быстро. Повинуюсь. — Снимай штаны. От такого приказного тона у меня даже привстает, но я пытаюсь представить Шмеля, который уебывает мне по голове ногами и возбуждение развеивается, как будто его и не было. Помогает даже лучше, чем если представить мертвого голубя на дороге. Шмель в хате, слышу его хохот и мерзкое: — Свинка-свинка, выходи! — пробивает на холодный пот. Шмель ищет нас, слышу его осторожные шаги. Кот, блять. Не знаю фильм со злым котом в главной роли, поэтому мне не с кем его сравнить. Просто уебан, короче. — У нас есть примерно минута на всё про всё. Если он сейчас входит, ты должен притворится, будто мы ебёмся, понял? — тупо киваю. В голове снова фраза из фильма. Аккуратно, будто прося разрешение, задираю её платье и диву даюсь, какая у неё нежная кожа. Просто бархат, так и влюбится не долго. Проблема, конечно, в том, что она совсем не мой типаж, но ради такой кожи я потерплю. Стою в его ванне, очком свечу, надеюсь план Сени выгорит. Дверь рывком открывается, и единственная мысль у меня в голове сейчас: твою мать, что мне делать? Резко поворачиваюсь и смотрю на него: он ошарашен, глаза пять на девять. Бля, да он ещё и удолбан донельзя. — Доброе утро. — выдавливаю я, весь мокрый от пота и воды. Тут до Шмеля доходит, что происходит и он начинает ржать. Ему смешно, застал нас за «шпрехенхедойчингом». Не дышим с ней, ждём, что будет. Он продолжает ржать, но всё-таки уходит. Я этому так рад, что отлипнув от Есении, первое, что я делаю — вкидываюсь новым. Ебашит прямо в мозг, трясущейся рукой протягиваю ей шайбу. Сидим в этой маленькой ванной, переплетая ноги, дышим как загнанные лошади. Отлично сработано, думаю я, когда появляются силы, чтоб встать. Подаю ей руку, типа джентльмен, и опять целую её кисть. Это пока всё, что она мне разрешает, когда трезвая. Ты не подумай, у нас сто раз могло что-то произойти по пьяни, но это же неинтересно. Спортивный интерес, все дела. Тем более я, конечно, ебанутый и всеми руками за культуру секса и насилия, но я разделяю это. Ну и как бы, все эти запреты со стороны Есении делают наши отношения чем-то похожим на тот мультфильм про собак. Типа, она вся такая возвышенная и утончённая королева фарфора и я скользкий Робин Гуд с ножом-бабочкой, вместо лука. Наспех вытираемся и выходим из ванны. Отдаю ей свою рубашку, так как её бесполезное платье всё промокло. Выходим вместе. Дурачки какие-то. Шмель, развалившись на диване, смотрит «Легенду». На минуту залипаю в телек и никак не могу понять, как у такого дерьмового человека, такая любовь к искусству. Хватаю первое, что попадётся из футболок и очень криво попрощавшись, покидаем эту чертову яму. Краем уха ещё слышу фильм, пока ищу свою обувь. «- Кто-то рождается Ронни Креем, а кто-то рождается, чтоб крутить Ронни Креем». Еле сдерживаю улыбку. Проверяю, что там с тусовкой. Когда понимаю, кто устраивает тусу сразу же пишу ему. Я приглашен по дефолту. Что ж поделать, когда у тебя огромный авторитет и связи почти везде, все хотят тебя видеть. От торчей на хате до «деятелей искусства» на мега претенциозной тусовке. Из нашей максимально «многословной» переписки, можно понять, что мы в списке, как особые гости. Смотрю на часы, да, я тот ебик, который носит часы, у нас в запасе ещё пять часов. Что можно делать пять часов перед тем, как мы наебанимся в гвозди? Наебаниться у меня на хате! На улице свежо и свободно. Небо опять этого смешного цвета. Мило. Решаем с ней заехать быстро закупиться всем чем можно и чем нельзя. Приехать догнанными на тусовку — это, конечно, сильно. Прыгаем в такси, разваливаемся на задних сидениях, я кладу голову на её острое плечо и вдыхаю запах меда, что исходит от её кожи. Я не замечаю, как время идет, пропускаю его мимо себя, мы разделили бутылку шампанского на двоих, где-то в чужом дворе (или во дворе Сени, я так и не понял), я чуть не отпиздил какого-то деда, который начал бычить на нас. Когда я напиваюсь, я агрессивное существо, ей по приколу, мне — тем более. А Сеня, как обычно, даже выпив выглядит как королева. Смотрю на часы, цифры немного плывут, ой, как хорошо. Не могу понять сколько время, шесть или семь? Всё, я эти часы больше не ношу. Звоню Владу и говорю, что мы скоро будем. Он огуречен, как стеклышко. Влад никогда не меняется. Уже ближе к ночи, фонари на улицах начинают мигать, я подмигиваю в ответ. Солнце, огненным шаром падает за горизонт, всё небо сгорает, и я сгораю вместе с ним. Еле поворачивая глаза, смотрю на мягкое лицо Есении. Наркотики ещё не съели её красоту полностью, черты лица немного обострились, а глаза заволокла пелена. Если смотреть ей в глаза, то можно утонуть в этом болоте. А раньше это было море, которое укрывало своим берёзовым одеялом. Я чувствую себя неприятно, будто что-то щелкнуло в голове. Это всё моя вина. Она просто со мной никогда бы не заговорила, я это знаю. Это все знают. — Когда мы приедем? — алкоголь ещё не выветрился, язык заплетается. — Скоро. — она поглаживает мои волосы, и я то ли хочу этой ласки, то ли хочу, чтоб она меня оттолкнула. Короче, всё испорчено. Теперь я всю жизнь буду об этом думать. С горем пополам преодолеваем несколько лестничных пролётов, Флет у Влада просто лучший, со своим творческим вайбом. Музыка гудит из колонок, обуви так много, что приходится снимать берцы на ходу. Я решаю отделиться от Есении, чтоб больше не смотреть ей в глаза, я устал от неё. Преодолев шумный и душный коридор, оказываюсь прямо в зале. Не вижу ни одной знакомой морды, и на том спасибо. Заваливаюсь на диван и тут же хватаю каль. Охуенный вайб. Вижу, какая-то девчонка смотрит на меня, отлично, занятие на вечер я себе нашел. Подхожу к ней, она предлагает покурить травы, я вообще не против. Выходим с ней на балкон, она уже с водником, неожиданно приятно. Я смотрю в её глаза и мне становится не по себе, она не такая. Мотаю головой, не хочу думать об этом. Делаю большую затяжку, а потом ещё одну. Чувствую, как иголки проходят по всему телу, впиваются в мозг, но это приятно. Музыка бьёт по ушам, набатом отражаясь о череп. Делаю ещё одну тягу, трава что надо. Реальььььььно. Меня начинает мутить, я не хочу останавливаться, но всё-таки отдаю водник ей. — Ну как, — спрашивает она, своим противно высоким голосом, — вставляет, да? Пропускаю смешок, «вставляет», угарное слово. Угарно. Смотрю, как она выдыхает дым, смотрю на её пухлые губы, на родинку рядом. Бля, ну что за мерзость, просто как бородавка. Фу, блять. Жмурю глаза, только чтоб не глядеть на эту девчонку. Ладно, похуй на родинку-бородавку. Впечатываюсь в её губы, кусаю до крови, бля, задушил бы её, но вместо этого начинаю раздевать. Она отвечает, чувствую её кровь у себя во рту, как животные срываем друг с друга одежду, бля, да у неё всё тело в этих родинках-прыщах-бородавках. Плевать, главное не Есения. — Придуши меня… — шепчет она. Бля, меня дважды просить не надо. Сажусь прямо на неё, готовый прикончить. Она начинает хрипеть, но я не собираюсь останавливаться. — Отпусти, — ломает свои наращённые ноготочки, о дорогуша, тебе надо поменять мастера, этот тебя наёбывает. — отпусти… В последний момент отпускаю её. Она жадно глотает воздух, давится и опять хрипит. Я сам пытаюсь унять дрожь в мышцах, тянусь к воднику и делаю очередную тягу. Падаю на холодный пол, голова разбивается на осколки. Я открываю глаза и понимаю, что, бля, никого я не душил. Всё это мне привиделось. Тут до меня доходит, а существовал ли этот день вообще. Может я сейчас просто лежу у Шмеля на хате, удолбаный донельзя, а рядом со мной лежит какой-нибудь соленный. Но нет, девчонка ещё здесь. Она что-то хочет от моего хуя, но я так охуенно попыхал, что вообще не понимаю ничего и никого. Меня понемногу начинает отпускать, я смотрю на неё типа: а хули ты тут делаешь? Еле-еле собираю себя в кучу и пытаюсь встать. Дверь с характерным скрипом открывается, и я прикладываю просто титанические усилия, чтоб посмотреть кто там. Знакомая рубашка. Блять. Лицо Есении в миг каменеет, вся нежность пропадает, тень разочарования скользит по её лицу, очень быстро, но я замечаю. — Бля, я всё… — охуенно и что мне делать. Она закрывает дверь, и с лучом света пропадает и она. Никак не могу скинуть эту дуру с себя, вцепилась, как, блять, не весть что. На негнущихся ногах выхожу с балкона. Меня ужасно мутит и шарашит. Слишком резко встал. Народу тьма, в нос тут же бьёт запах пота, мефа и алкоголя. Глазами ищу Есению, но она потерялась среди всех. Пытаюсь растолкать толпу, но всё, что у меня получается — это наблевать на себя и пол. Желчь выходит из меня с ужасным звуком, меня выворачивает прямо на людей рядом, поднялся ужасный визг, музыка затихла. Люди расступились, кто-то хватает меня за локоть. Это Влад. — Отпусти меня, бля. — я только-только замечаю Сеню. Пытаюсь вырваться из его рук, но я быстро устаю и висну на нём. — Чувак, с тебя хватит. — Отпусти, мне надо поговорить с ней. — голос дрожит. Он смотрит мне в глаза, я отвожу взгляд. Да, я объебан! Да, это моя вина! Он отпускает меня, но уже поздно, Есения пропадает за дверью. Влад помогает мне дойти до двери, я ему ужасно благодарен за это. Выбегаю в подъезд, ноги подкашиваются, кричу её. Блять, опять я всё просрал. Как и год назад, сука. Толкучка даже в подъезде, я цепляюсь за перила, что есть мочи, костяшки белеют, но этого всё равно не хватает, ноги — негнущиеся палки. Какой-то особенно жирный ублюдок толкает меня в плечо, бля, ещё чуть-чуть и я бы упал. На секунду отпускаю перила, но видимо зря. Кто-то толкает меня особенно сильно в спину, и я теряю управление вовсе. Кубарем лечу по лестнице, где-то на фоне слышу щелчок, а потом просто темнота. Холодная липкая темнота.