Ведьмак нашего времени

Ведьмак устроился на топчане, всецело занятый уходом за своим немалым арсеналом. Каждое оружие несло в себе целую историю. Одним из таковых являлся двухрежимный дробовик со съёмным деревянным прикладом и восьмизарядным магазином руки краснолюдского мастера. Его ведьмак использовал исключительно в сочетании с боеприпасами, содержащими экзотермические пирофорные материалы, потому что был всецело убеждён: иногда превратить врага в кусок мяса — недостаточно, для надёжности неплохо подпалить его до корочки. Воспламеняющиеся патроны на всём Континенте причисляли к нелегальным, но на ведьмаков запрет не распространялся. Именно из этого дробовика Геральт уложил немало гулей и утопцев. Не менее любопытным экземпляром была многозарядная винтовка рычажного действия со сменным прикладным магазином и крановым затвором. Она позволяла вести огонь с прямо-таки фантастическими скоростью и точностью. Оттого подобными, только более короткими и лёгкими винтовками были вооружены брокилонские дриады, известные искусной стрельбой, для защиты границ своих заповедных владений. В углу комнатушки, смазанное и вычищенное до блеска, стояло едва ли не единственное оружие в арсенале, изготовленное не Старшими Народами, а непосредственно людьми — гранатомётный комплекс с встроенным прицелым модулем лазерного дальномера, разработанный передовыми конструкторами Редании. Эльфы открыто презирали подобное оружие, беспощадное к природному рельефу, называли его варварским. Геральт прибегал к нему нечасто, в битве с самыми опасными порождениями Сопряжения Сфер. Исключительно благодаря гранатомёту он вышел победителем из схваток со злосчастным риггером и не менее злосчастной жагницей. Сейчас он занимался разборкой и осмотром своего любимца — крупнокалиберного пистолета от гнома из Тир Тохаира. Ведьмак использовал его для быстрых и подвижных противников, против которых была бесполезна грубая сила. Вокруг в хаотичном беспорядке лежали ключи, отвёртки, выколотки и масляные смеси особого состава, рецепт которых знали только ведьмаки. Геральт потянулся за отвёрткой и тотчас ощерился: свежее ранение отдалось в мышцах тупой болью. Откинул голову, разминая задеревеневшие плечи, затем вздохнул и отложил зажатую в тиски деталь. Заштопанная рана ныла и лишала подвижности. Если бы не травы Нэннеке, вероятно, он бы не оправился так скоро. Да и бой со стрыгой вытянул все силы. Президент Темерии — отец проклятой упырицы, настаивал на том, что проклятие необходимо снять, хотя иные заинтересованные лица подбивали ведьмака укокошить стрыгу. Геральт был честолюбив, потому исполнил обещание: дочка президента осталась жива, но за это честолюбие он поплатился нынешним плачевным состоянием. Президент щедро оплатил его старания и отправил в лучшую клинику Вызимы, и всё же этого оказалось недостаточно. Именно поэтому ведьмак уже почти неделю восстанавливался в Храме Мелитэле в Элландере. Он без сомнений вверил себя в руки здешней жрицы: знал её долгие годы, знал, как велики её познания в целительстве и сколь богата и разнообразна её аптека. Лечение в храме Мелитэле могло пойти ему лишь на пользу. Нэннеке уже не раз выхаживала его — едва дышащего, с разорванными связками, раздробленными рёбрами, истекающего кровью, пусть и укоряла за неосмотрительность и лишний риск. В этот раз она была особенно сердита, не упускала случая поворчать, как только на глаза попадалась памятка о когтях президентской дочки. Он крепко потянулся, вытащил припрятанную под кроватью флягу, отхлебнул горячительной жидкости и, слегка взбодрившийся, возвратился к чистке пистолета. Вскоре на пороге показалась сама жрица — в летах, невысокая и тучная, но не лишённая грации и шарма женщина. На её плече висела сумка с медикаментами, а в руках была ступка с зелёной кашицей, резко отдававшей эвкалиптом. — Ты даже не успел оправиться, а уже схватился за свои игрушки? — она ворчливо покачала головой. — Ты имеешь что-то против? — слабо ухмыльнулся Геральт, попутно отвинчивая заржавевшие винты. — Ничуть. Но держи свой арсенал под замком, я не хочу несчастных случаев среди послушниц. И будь добр смыть с себя эти пятна копоти и масла. Он не ответил, раздосадованный и хмурый. Отвёртка плохо подчинялась движениям кисти, и это раздражало ещё сильнее. Нэннеке, глядя на его возню, невольно выругалась и возвела очи горе. — Убери свои железки и подвинься, — наконец, сказала женщина не терпящим возражений тоном. Ведьмак что-то пробрюзжал, но послушно сгрёб на край топчана все инструменты, через голову стащил растянутую футболку и уселся на краю постели. Нэннеке осторожно сняла с шеи тугую повязку, ощупала рану, промыла её и начала браниться. — Кошмар какой-то! Позволить самой обыкновенной упырице так изуродовать себя! Мускулы, жилы, ещё чуть-чуть — и она разодрала бы сонную артерию! Великая Мелитэле, Геральт, что с тобой? Как ты мог подпустить её так близко? Что ты собирался с ней сделать? Оттрахать? Он не ответил, только кисло улыбнулся. — Не строй дурацкие рожи. Нельзя было позволять себя ранить, а ты позволил, к тому же очень серьёзно. Прямо-таки пагубно. Я не понимаю, что на тебя нашло. — Преувеличиваешь. — Если бы. С тобой что-то неладно, я чувствую. Ведь я знаю тебя с малолетства, ты тогда доставал мне только до пояса. — Эти речи напоминают заезженную пластинку, — холодно заметил Геральт, но прервался на шипение, едва кашица соприкоснулась с раной. — Если ты так хочешь, я расскажу об этом дельце в мельчайших подробностях. Может быть, тогда мы оставим этот бесполезный разговор. — С удовольствием послушаю, но для начала ополоснись в купальне. Запах пороха раздражает мою слизистую. Жрица быстрыми уверенными движениями полных рук перевязала ему шею. Довольно осмотрела свежую повязку. — Ну, готово. Можешь одеваться. В трапезной ожидает завтрак. Поспеши, иначе будешь обслуживать себя сам. Я не собираюсь держать девушек на кухне до обеда. Она легко поднялась с топчана и направилась к двери. Уже у выхода всё же обернулась, посмотрела ему в глаза, странно улыбнулась. — Буду ждать твоей истории. Надеюсь, в роли рассказчика ты проявишь себя более удачно, чем в бою со стрыгой. — Посмотрим.

***

До столицы он добрался далеко за полдень через квартал Канатчиков, когда палящее солнце начало клониться к горизонту. Воздух до сих пор гудел от зноя, но со стороны старой протяжённой дамбы доносился лёгкий бриз. Вызима из всех городков Темерии претерпела наименьшее количество изменений: узкие мощёные улочки, отреставрированная городская ратуша, храмы и соборы — словно отголоски раннего средневековья. Вдалеке над раскидистыми кронами черноольшанника мелькали красные черепицы вызимского замка, в нынешнее время превращённого в здание парламента. Геральт недолюбливал темерскую столицу именно за клаустрофобичность улиц и отсутствие широких магистралей. Он съехал к тротуару, заглушил мотор и выбрался наружу. С огромного пришпиленного к зданию театра баннера на него смотрела улыбающаяся рожа Фольтеста — нынешнего президента Темерии. Под ней красовалась хлёсткая фраза: “Сын Темерии. Отец большой страны. Во благо всем, с любовью к каждому!”. Вторым кандидатом с менее броским и напыщенным лозунгом был Острит — о нём Геральт ничего не знал. Как потом ведьмак неоднократно признавался самому себе, момент для посещения столицы оказался крайне неудачным. Был разгар предвыборной кампании: вокруг царила дикая ажитация. Ещё на въезде в город висели баннеры с лозунгами кандидатов, а по радио без остановки шли разговоры о недавних дебатах. Жители столицы, как он убедился, не славились отзывчивостью и радушием. Большинство на просьбы указать дорогу к ратуше либо ничего не отвечали, либо отвечали чем-то непечатным. И только сморщенный плюгавый старикан, от которого воняло уксусом и спиртом, указал на шпиль высокого исторического здания, где заседал вызимский мэр. До ратуши, к неимоверной радости, было около пятнадцати минут ходьбы. Автомобиль ведьмак решил не мучать ездой по узким улицам, взбодрился и направился пешком, через людское скопище, не забывая прокладывать дорогу локтями, а если надо, наступая на ноги. Впрочем, свернув за угол к Купеческой площади, он остановился. Самый краткий путь до ратуши перекрывала группа протестующих: звучали громкие призывы не допустить переизбрания Фольтеста. Вскоре показалась группа полицейских, и ругань, крики и возня перешли все допустимые границы. Геральт с хмурой миной повернул назад. Решил, что лучше двигаться в объезд. По возвращении его ждала неприятная картина, от которой скверное настроение стало только хуже: Плотву на кране погрузчика неторопливо поднимали над асфальтом. Он вспылил, не стал дожидаться, когда авто окажется на платформе эвакуатора. — Какого хуя?! — гаркнул Геральт, бросаясь вперёд и хватая за рукав сотрудника дорожной службы. — Что я, по-вашему, нарушил? — Эта зона запрещена для парковки, — коротко ответил тот, вырываясь из ведьмачьих пальцев. Ведьмак метнул в него испепеляющий взгляд, чувствуя, как на лице заходили желваки. Однако тут же, словно озарённый, заглянул в глаза, незаметно начертал рукой сложный жест и прошептал: — Ты ошибся. Я ничего не нарушал. Знак Аксий сработал моментально: мужчина покачнулся, как сомнамбула, радужку заволокло какой-то дымкой. Заговорил не своим глухим голосом, будто под гипнозом: — И правда, кажется, возникло недоразумение, — затем махнул рукой парню на погрузчике. — Эй, Маго! Ошибочка вышла. Возвращай тачку на землю. Водитель погрузчика непонятливо уставился на коллегу, но возражать не стал. — Приносим извинения, — откланялся мужчина. — Удачного вам вечера. Ведьмак вздохнул с заметным облегчением, дистанцируясь от них как можно дальше. Используя такие чары, он страшно рисковал. В странах севера, а в особенности в Темерии, применение магических дисциплин и простейших чар было строго регламентировано. Исключение, пожалуй, составляли лишь Ковир и Повисс да несколько мелких государств — в них на магию не налагалось никаких ограничений, а магиков не облагали неподъёмными налогами. Так или иначе, Геральт знал, что за такое нарушение покрывали солидными штрафами, а к отъявленным рецидивистам применяли более серьёзные взыскания. Под аккомпанемент этих размышлений он свернул к просторной парковочной площадке. Лишь оставив здесь Мустанг, со спокойным сердцем двинулся к зданию ратуши.

***

— Я же объяснял, что мне необходимо лично встретиться с мэром! — Геральт хватил рукой по стойке. Он уже битый час торчал в душном заполненном людьми коридоре. Девушка окинула его спокойным взглядом из-за защитной перегородки, накручивая русый локон на указательный палец. Должно быть, ей по десять раз на дню доводилось видеть сцены нетерпения, и гаркающий Геральт её совсем не устрашал. — Вы заполнили форму с точным указанием цели визита? — Да! — лязгнул зубами Геральт, тряся перед окошком исписанным листом. — Идите и поставьте роспись в окошке “В”. — Уже! — взревел Геральт, тыкая пальцем в закорючку внизу бумаги. — Печати? — Поставил. — Здесь не хватает ещё одной. — Вы издеваетесь? — ведьмак был близок к тому, чтобы проломить защитное стекло. — Пройдите к окошку “С” и проставьте недостающую печать, а затем возвращайтесь. Геральт хмуро посмотрел в указанном направлении — там, от самого окошка и почти до входа, растянулась гигантская очередь из подающих прошение. Он почти сожалел, что не может применять здесь Знаки: каждый жест записывали камеры. К тому же на ратушу был наложен мощный антимагический барьер, сквозь который не пробился бы даже архимагистр, не то что обычный ведьмак. На это указывал и беспрестанно дрожащий медальон. Он вздохнул и отошёл от стойки, но тут же уловил гулкие шаги, доносящиеся из глубины здания. Помедлил, не спеша кидаться в очередь. Дверь распахнулась, и на пороге показался коренастый человек с пронзительным коршуньим взглядом. Белая рубашка была помята, не застёгнута на верхние пуговицы, волосы стрижены под машинку. Приметив белую макушку Геральта, он замер на пороге, вперился в того пристально и изучающе. Как показалось ведьмаку, задержался на круглом медальоне на серебряной цепочке. Затем небрежно подошёл к той самой девушке, с которой говорил ведьмак. Подсунул ей кипу бумажонок. Та расплылась в натянутой слабой улыбке, на все его вопросы отвечая заискивающим: “Да, уважаемый Велерад”, “Уже сделано, глубокоуважаемый Велерад”. Ведьмак следил за ними с мстительным, паскудным удовольствием. Пришедший же, закончив расспрос, опять уставился на Геральта, а затем жестом подозвал к себе, словно говоря следовать за ним.

***

— Заходи и располагайся, — мэр указал ему на жёсткий кожаный диван, стоящий в углу кабинета. Сам оттянул тугой ворот, отёр платком покрасневшую мокрую от пота физиономию — даже с наступлением вечера духота и не думала спадать. — Для начала, — прищурившись, бросил Велерад, когда собеседник устроился на софе и вперился выжидающим взглядом. — Я ведь правильно понял цель твоего визита? — Это зависит от того, поняли ли вы суть моей профессии. — Как тут не поймёшь. Знаю я вашу братию: валандаетесь по миру, крошите всякую погань за деньги, а в случае чего и в людской крови замараться не боитесь. Прав я или нет? — Если не вдаваться в мелкие детали, правы. Но не вам мне говорить о пролитой крови. Велерад поморщился, однако не ответил. Он сделал круг по кабинету, затем открыл сервант и извлёк оттуда початую бутылку анисовой настойки. — Будешь? — спросил он, поигрывая полынной жидкостью. — Не откажусь, — согласился ведьмак. — Как звать-то? — наконец, поинтересовался Велерад, щедро плеснув ему в стакан. — Геральт, — ответил собеседник. — Геральт из Ривии. — Скажи мне, Геральт, как ты относишься к политике? — Предпочитаю не вмешиваться. — Э нет, брат, в этом дельце так не выйдет, — причмокнув и поморщившись от полынной горечи, усмехнулся Велерад. — Ты ведь навострился в столицу, увидев обращение Фольтеста? Когда он в прямом эфире долго и высокопарно призывал в Вызиму колдунов и ведунов? Я прав? — Не совсем. Я узнал об этом от своего болтливого приятеля, который в отличие от меня просто без ума от политических игр. — Значит, и подробностей не знаешь? Ну что поделать, садись ближе — расскажу обо всех хитросплетениях. Может быть, эти самые подробности отобьют желание соваться в это дело. Мэр развалился в кресле и сложил руки на животе, немного помолчал, как будто подбирал слова для разговора. Ведьмак не торопил. Велерад потянулся к крупной деревянной коробочке, поставил на колени и извлёк оттуда крепко скрученную сигару. Занюхал ей полынную настойку и зажал между зубов. Геральт от предложенной сигары отказался, вытащил из куртки пачку сиренево-крыжовниковых папиросок. Велерад сладко затянулся табаком и наконец-то начал. Медленно и обстоятельно. — Когда наш Фольтест избирался на свой первый срок, то постарался максимально выбелить репутацию, скрыть нелицеприятные детали биографии и к выборам предстал перед народом чистейшим агнцем. Этаким святошей, рыцарем без страха и упрёка, понимаешь ли, — Велерад скривился и беспардонно сплюнул под ноги на ковёр ручной работы. — А выбеливать и скрывать, поверь мне, было что. Я ведь сам активно продвигал и пиарил Фольтеста. Подноготную его знаю от и до, а наш президент в юношестве много дел наворотил. Губительных для репутации политика, хочу заметить. Всё бы, может, ничего, но четырнадцать годков тому назад Фольтест обрюхатил свою сестрицу Адду. Сестру, смекаешь, Геральт? К счастью, дитятко скончалось при рождении. Хотя ребёнком это нечто, которое выползло из чрева Адды, я бы не назвал. Адда, кстати, родов тоже не пережила. Но это мелочи. Фольтест пригорюнился, похоронил сестру в фамильном склепе. И дочку тоже. Я настаивал на том, что эту мерзость стоило кремировать. Но он и слушать не желал. Велерад глубоко вздохнул, отложил сигару и залпом влил в себя полынную настойку. Поморщился и заел долькой лимона. Затем смерил ведьмака внимательным взглядом и спросил: — Теперь ты понимаешь, что узнай об этом избиратели, это был бы крах? Я подстелил соломки, вычистил и выбелил его подноготную. И Фольтест беспрепятственно стал президентом. Чего-чего, а умения очаровать публику у него не отнять. Ты видел, как он вещает с трибуны? — Геральт покачал головой. — Пронзительный высокий голос, пламенные речи, запоминающаяся внешность. Всё при нём. И в экономике неглуп. Жаль, что мозга не хватило, чтоб не трахаться с сестрой. Впрочем, это лирика. Что важнее — первый срок прошёл без каких-то приключенец, да вот только тика в тику к новым выборам случилась страшная оказия. Упырь, которого наш президент не пожелал предать кремации, ожил и как ни в чем не бывало вылез из могилы. Начал, сука, жрать ни в чём неповинных горожан. Вот тут-то и всплыла наружу подноготная Фольтеста. Скандал поднялся неимоверный. От него отвернулась половина избирателей. Поговаривали даже исключить его из предвыборной гонки. Не помогло и то, что по сети пополз слушок, что упырицу можно, де сказать, расколдовать. Что кто-то во время беременности наложил на Адду страшное проклятье, но стоит провести бок о бок с упырицей ночку в склепе и проклятью не бывать. Больших бредней я ещё не слышал. Ведьмак молчал. — Так и оказался президент заперт между молотом и наковальней. Если он пришьёт упырицу, тут же набегут недовольные и поднимут крик, что президент убил собственную дочку. Гуманисты хуевы. А любые попытки снять с неё проклятие заканчиваются смертью недоумков, которые суются в это дело. И с каждым умершим кретином рейтинг Фольтеста падает всё ниже. — А много желающих? — Много. Сумма-то за это дело обещана недурственная. Сам, небось, знаешь. Как только Фольтест выступил с официальным обращением, набежала куча низкопробных шарлатанов и мошенников: ворожеи, друиды, магики-недоучки. Половина из них, увидев коготки и зубы нашей твари, разворачивались и драпали до самой границы. Был один особо фанатичный старец, так ему ударом лапы искорёжило хребет. Говорят, другому колдуну упырица за один укус отгрызла половину тела. В общем, с той поры желающих сильно поубавилось. Фольтесту пришлось огородить свой старый особняк и переселиться в новую усадьбочку. Так и живём. Иногда, когда припрёт, подкидываем ей на ужин политических преступников и педофилов, рассчитывая на то, что бестия нажрётся и снова нырнет в свой гроб. — Так, глядишь, и преступность на спад пойдёт, — хмыкнул Геральт. — Если бы всё было так оптимистично. Для такого нужна армия подобных тварей. — Она всегда пожирает своих жертв? Велерад вновь смачно сплюнул. На этот раз попал ведьмаку на обувь. — А чтоб тебя, Геральт, мне аперитивчик только аппетит подогрел. Тьфу на тебя! Пожирает, обгладывает, оставляет — по-разному, в зависимости, видать, от настроения. У одного только голову отгрызла, нескольких выпотрошила, а других обгрызла начисто, можно сказать, наголо. — А ведьмаки за это дело брались? — Была здесь парочка. Да только, когда они узнали, что тварюгу надо не убить, а расколдовать, развели руками и ушли. — А тебя-то почему это дело так волнует? — не выдержав, полюбопытствовал Геральт. — Уж больно беспокоишься ты о переизбрании Фольтеста. — А как же мне не волноваться? Мой пост крепко связан с правлением Фольтеста — как только он уйдёт, я тут же лишусь своего кресла. — Н-да. Дела, — покачал головой ведьмак. — Говорил же, не возьмёшься ты за это. — Напрасно ты так думаешь. Велерад округлил глаза, выпустил из рук очередной стакан напитка. — Я не ослышался? Берёшься?! — Берусь. Чего уставился? Но для начала мне необходимо увидеться с Фольтестом. — Это я могу устроить, — Велерад осёкся, будто подбирал слова. Затем решился, наклонился к Геральту и заглянул в глаза: — И вот ещё, ведьмак. Может так случиться, что к тебе пожелает обратиться кто-нибудь из оппонентов президента. Другие кандидаты, понимаешь ли. Сделают предложение укокошить упыриху и приправят это дело равнозначной суммой. — Я вижу, к чему ты клонишь. Хочешь присоветовать, чтобы я не соглашался? — Сколько бы они ни предлагали, с Фольтестом вести дела гораздо выгодней. Весь риск окупится, поверь мне. Геральт не ответил. Мэр же потянулся к телефону, приказал подать машину к чёрному входу. — А теперь иди за мной. И чтоб при Фольтесте ни-ни о наших откровениях.

***

Усадьба Фольтеста стояла в живописном запруженном местечке среди ветвистого ольшаника. Президент был предупреждён об их визите, ожидал в просторной гостиной. Перед камином грелась здоровенная овчарка, на диване за столом сидело два мужчины в дорогих костюмах с важными серьёзными физиономиями. Депутаты из национальной ассамблеи, не иначе — видимо, сообщение от Велерада прервало полуделовую встречу. Сам Фольтест в домашней одежде со стаканом бренди задумчиво ходил по комнате. Он был щупл, отличался красивым — слишком уж красивым — волевым лицом, статной осанкой, гордым профилем и, казалось, был рождён для того, чтобы вещать с трибуны и светиться на первых полосах газет. Был рождён, чтобы брать в полон сердца миллионов. Здесь, на расстоянии вытянутой руки, он показался Геральту иным, нежели на обложках и широких баннерах, к которым разгневанные горожане повадились подрисовывать гениталии и приписывать бранные словечки. Здесь и сейчас Геральт видел усталого мужчину с лёгкой сединой и печальными глазами. Впрочем, он прекрасно знал, что политики — прекрасные актёры. Не позволил пустить пыль себе в глаза. — Ведьмак из Ривии? — наконец-то подал голос Фольтест, вырывая Геральта из размышлений. — Да, господин президент. — Велерад сказал, ты изъявил желание взяться за работу? Ведьмак ответил лёгким наклоном головы. — Опыт, надеюсь, имеется? Ситуация щекотливая, любое неумелое действие будет стоить мне репутации. — Понимаю, господин президент. Можете положиться на мои умения. Проклятия и порча тоже по моей части. — Приятно слышать. Велерад посвятил тебя в детали? — Более, чем полностью, — уклончиво отозвался ведьмак. — И когда думаешь приступать? — До полнолуния четыре дня. После него. — Чёрт бы побрал эти задержки, — Фольтест утомлённо растёр виски. — С каждым днём мой рейтинг падает всё ниже. Ещё немного, и у меня не останется шансов против Острита. Однако он мгновенно спохватился, взял себя в руки, выпрямился и проговорил властным, не терпящим возражений тоном. — Что же, думаю, на этом разговор можно счесть оконченным. Все свободны, — он обвёл глазами каждого, включая сидящих в стороне мужчин в деловых костюмах, а затем взглянул на ведьмака. — Все, кроме тебя, ведьмак. Останься. Нам нужно побеседовать с глазу на глаз. Велерад тревожно посмотрел на Геральта, боясь, как бы убийца чудищ в его отсутствие не сболтнул лишнего. Тот успокоил мэра брошенным вскользь взглядом. Когда в гостиной не осталось никого, кроме президента, ведьмака и задремавшей овчарки, первый подошёл вплотную к собеседнику и смерил его долгим и пронзительным взглядом тёмных глаз. — А теперь, ведьмак, могу я попросить тебя об откровенности? Геральт, с трудом сдерживая прорывавшийся наружу скепсис, изумлённо посмотрел на Фольтеста, но последний словно прочитал чужие мысли: — Думаешь, что странно слышать это от политика, который всеми силами скрывал от общественности грязь и низменные, мерзкие поступки бурной юности? — Геральт попытался возразить, но Фольтест перебил его: — Ну, ну, брось дипломатничать, именно это и хочешь сказать. Я же вижу. Может, ты и прав, но дело не только в моей репутации и даже не в моей карьере. Дело в моей дочери. А теперь ответь, коротко и без обиняков: проклятие правда можно снять, или это всё беспочвенные слухи и городские байки? — Я подтверждаю, чары можно снять. И если не ошибаюсь, действительно проведя ночь рядом с тем, на ком они лежат. Если к четырём часам утра ваша дочь не успеется спрятаться в своём гробу, колдовство развеется. Обычно именно так поступают с упырями. — Так просто? — И вовсе не так просто. Во-первых, эту ночь надо пережить. Во-вторых, возможны отклонения от нормы. Например, не одну ночь, а три. Одну за другой. Бывают также случаи… ну… безнадежные. — И всё же, если я правильно понял, после четырёх часов упырицы не будет. А кто будет? — Если всё пойдёт как надо, будет четырнадцатилетняя девочка, — ведьмак замялся. — По крайней мере, физически. Психически… трудно сказать… Думаю, на уровне, ну… трёх-четырехгодовалого ребенка. Ей понадобится заботливый уход. Довольно долго. Он замолчал и уставился на Фольтеста, выискивая что-то на его лице. К изумлению ведьмака, лицо президента просветлело, как будто он обрёл внезапную надежду. “Политики — умелые актёры”, — напомнил себе ведьмак, не желая быть одураченным. — Геральт, — после долгого молчания вновь раздался голос президента — он впервые называл ведьмака по имени. — Слушаю. Президент помедлил, словно собираясь с силами, а затем спросил тихим, едва слышным голосом: — Сколько правды в слухах, будто ребенок родился таким только потому, что Адда была моей сестрой? — Не много. Порчу надо навести. Чары не возникают из ничего. Но, думаю, ваша связь с сестрой послужила поводом к тому, что кто-то бросил заклинание, а значит, и причиной такого результата. — Так я и думал. Вот ещё что. Возможно, Велерад уже упоминал, что к тебе могут обратиться с предложением не возиться с проклятием и решить вопрос с помощью убийства? Но ты знай, сколько бы тебе ни предложили, я всегда готов заплатить большую сумму. И вопрос не только в репутации, мне важно видеть мою дочь живой. Пока у меня есть хоть малейшая надежда… Понимаешь, ведьмак, я любил Адду. Если есть возможность сохранить её дитя, я пойду на что угодно. Можешь мне не верить, думать, что перед тобой разыгрывается очередная показуха прожжённого политика. Всё это не важно. А теперь отправляйся к Велераду. Он ждёт тебя снаружи. Остановишься в его коттедже. По всем вопросам тоже обращайся к нему. Геральт не прокомментировал эту речь, ограничился сухим ответом профессионала: — Перед уходом для верности дам несколько советов на тот случай, если наутро вы найдёте расколдованную дочку и мой труп. — Может выйти даже так? — президент округлил глаза. — Может быть по-всякому, риск крайне велик. Так вот: она должна будет постоянно носить на шее сапфир, лучше всего инклюз, на серебряной цепочке — это такой сапфир с пузырьком воздуха внутри. Постоянно. Днём и ночью. Кроме того, в её спальне надо будет время от времени поджигать веточки можжевельника, дрока и орешника. — Благодарю за советы. Я буду придерживаться их, если… А теперь слушай меня внимательно. Если увидишь, что случай безнадежный, убей её. Если снимешь заклятие, но девочка не будет… нормальной… если у тебя возникнет хотя бы тень сомнения в том, что всё прошло удачно, убей её. Я как-нибудь смирюсь с поражением на выборах. Так или иначе, главное, освободить её, потому что, думаю, она страдает. Правда? Ведьмак промолчал и направился на выход. Ни подтвердил, ни опроверг, но Фольтест понимал, что скрыто за его молчанием.

***

Едва ведьмак узнал, что было несколько счастливцев, сумевших уцелеть после нападения стрыги, выказал желание осмотреть кого-нибудь из жертв. Как оказалось, из спасения несчастных Фольтест сделал часть своей пиар-кампании: направил средства из бюджета на лечение, выделил им лучшие в вызимской клинике палаты. Велерад без возражений отвёл ведьмака к одному из выживших. Если бы не искусственная вентиляция лёгких, капельницы и десяток проводков, подключённых к его телу, бедолага бы давно уже скончался. Последствия от встречи с упырицей были налицо: удар мощной лапы запросто проломил грудину, а обломки рёбер повредили лёгкое; позвоночник пострадал не меньше — часть позвонков искорёжило и сплющило. На бедре остался след укуса — на мясистые разрывы был наложен не один десяток швов. Не преминул ведьмак наведаться и в морг, куда днём ранее свезли истерзанное тело, валявшееся прямо у ограды старого президентского поместья. Вид мертвецов подогревал ненависть толпы, потому Фольтест позаботился, чтобы за пределы огороженной территории не попадало никаких останков. Когда ведьмак отбросил простынь, отвернулись даже умудрённые опытом работники морга. От тела невыносимо смердело — вся кожа была вымазана кровью вперемешку с каловыми массами и рвотой. Лоскут кожи с головы сполз едва ли не до подбородка, и из-под него теперь проглядывали черепные кости. Когти стрыги, словно циркулярная пила, прошлись от кадыка почти до паха, так, что покойник зиял распоротой брюшиной и демонстрировал органокомплекс лучше всякого анатомического атласа. Часть органов сдавило при ударе, отчего они напоминали отвратительную склизкую кашицу. Ведьмак провёл рукой по рваным краям раны — от неосторожного движения шмат сплющенного органа выскользнул наружу, разнося по полу брызги. Эти травмы и увечья дали ведьмаку гораздо больше, чем любой расспрос: у упырицы были внушающие уважение челюсти и действительно острые зубы, в том числе непомерно длинные верхние клыки — четыре, по два с каждой стороны. Когти, пожалуй, острее рысьих, хоть и не такие крючковатые. До этого он получил не менее подробное и красочное описание бестии от Велерада. Президентская дочурка, по его словам, напоминала перекормленного борова, этакого мерзкого ублюдского уродца под два ярда ростом с поистине акульими зубами и мощными лапищами, налитыми кровью красными зенками и огненно-рыжими патлами. Разумеется, при Фольтесте на такие описания мэр не решался. Теперь, когда у Геральта сложилась хоть какая-то картина, он глубоко задумался о предстоящем. Дело было не из лёгких. Пожалуй, Геральт мог назвать его одним из самых непростых в своей карьере. Но честолюбие профессионала не позволяло отступиться.

***

Полный круг луны то и дело выступал из-за рваных лоскутов нёсшихся по небу туч. В этот день он был залит зловещим алым блеском. Мощные порывы ветра за окном колыхали ветви, пригибали к земле гибкие стволы деревьев. Из коттеджа Велерада открывался вид на заброшенный президентский особняк. С такого расстояния он казался крошечным картонным домиком. Ведьмак задумчиво скользил глазами по островерхим крышам, беспрерывно размышляя. Попутно шли неторопливые приготовления к предстоящему. “Уже завтра”, — напомнил он себе, осторожно заливая внутреннюю часть оружия щелочным маслом. На низком столике стоял небольшой окованный сундучок с ведьмачьими декоктами. Геральт присмотрелся к начерченным на крышках рунам и вытащил три склянки. Отложил для схватки. Заточил боевой нож из посеребрённой стали, попробовал лезвие на палец. Занялся подготовкой запасных обойм. Неторопливо, один за другим, заправил в них патроны с серебряной оболочкой. Затем, прервав затянувшиеся сборы, размял кисти рук и плеч и подошёл к окну. Из-за облаков снова выплыла луна, заливая комнату холодным серебристым блеском. Над особняком сгущался сумрак. — Завтра, — повторил ведьмак, вглядываясь в насыщенную серую темень.

***

Плотва, моргая фарами, подкатила к старому особняку, чьи окрестности с недавних пор походили на пустырь. Где-то вдалеке мелкими точечками горели окошки нынешней усадьбы президента. Ведьмак решительно вылез из машины, собрал спутанные пряди в тугой хвост, накинул на плечи кожаную куртку — на первый взгляд, такую же, как та, что он носил, когда не приходилось иметь дело с бестиями. Однако в подкладку этой куртки были вшиты лёгкие кевларовые пластины, из-за чего она играла роль своеобразного доспеха. В кобуре уже покоился крупнокалиберный пистолет, а за голенищем одного из тяжёлых военных ботинок был заткнут острый, словно бритва, нож. Также ведьмак держал за пазухой дополнительный боезапас. Подхватив из багажника громоздкий чемоданчик и проверив склянки с эликсирами, он приблизился к ограде — прочной двуслойной сетке из особого материала, через которую не прорвалась бы даже стрыга, закреплённой на глубоко вколоченных в землю мощных столбах. Сверху выступали заострённые штыри. Впрочем, для него они не были преградой. Геральт перекинул чемодан через заслон, а затем и сам разбежался, отпружинил от земли и сделал удивительный по высоте прыжок. Ловко уцепился за основание штыря и подтянулся на руках. Затем, совершив скоростной кульбит, перемахнул через преграду, не получив даже самой мелкой царапины. Под подошвами сапог зашуршали поросшие сорняком гравиевые дорожки. Темень подбиралась семимильными шагами, а значит, нужно было торопиться с последними приготовлениями. На адаптацию организма к декоктам могло уйти добрых десять минут.

***

Внутри особняка всё оставалось на своих местах, нетронутым с того момента, как его покинули хозяева. Дорогая техника, часы, картины, украшения лежали под огромным слоем пыли. Судя по рассказам Велерада, в особняк неоднократно пробирались наиболее предприимчивые индивидуумы, кто-то даже умудрился вынести из здания дорогие украшения и плазму. Но преодолеть ограду недальновидные воришки не успели. Поговаривают, крики этих бедолаг разносились далеко за пределы пустыря. Стрыга в те дни была чрезвычайно голодна, поэтому с особым удовольствием обглодала эту парочку. Это стало назиданием для остальных мошенников. С тех пор уже никто не решался сунуться на территорию особняка. Почти никто. Но решившихся постигла столь же ужасающая участь. Ведьмака предметы роскоши совсем не интересовали. Он занял комнатушку на третьем этаже: отсюда хорошо просматривался склеп. Ведьмачьи эликсиры уже набрали силу, и сейчас его чутьё обострилось до предела — через стены здания просачивались даже далёкие шумы ночной Вызимы. Он вскинул голову и резко обернулся, когда из разномастных звуков вылущил приглушённое шуршание гравия. Он различил две пары ног. Кто-то рыскал по двору особняка, с поразительной дотошностью следуя его маршруту. Никак следили, зная, что он должен появиться с минуты на минуту. Ведьмак напрягся, запихнул под кровать чемоданчик и пустые склянки, задёрнул шторы, погружая комнату в полнейший мрак. И сделал это очень вовремя. Гулкие шаги раздались уже на лестнице, теперь отлично различимые и безо всякого эффекта от декоктов. Геральт не ошибся: на пороге показалось двое. К счастью, в комнате стало достаточно темно, чтобы ни один из них не мог рассмотреть его лица: после мешанины из красавки, аконита и очанки кожа становилась белее мела, а зрачки заполняли целиком всю радужницу. Зато микстура позволяла ориентироваться в глубочайшем мраке. Поэтому он видел их прекрасно. Первый, крепкий и плечистый, походил на вылитого в стали колосса и был так высок, что задевал макушкой дверные косяки. Выглядел внушительно и грозно. За его спиной вышагивал второй — невысокий, но осанистый, с важно надутыми щеками. Его напыщенная рожа показалась Геральту знакомой, но где он мог увидеть его ранее, тот не припоминал. Ведьмак не шевелился, выжидал, пока пришедшие приблизятся. Он не хотел, чтобы они досрочно осознали, насколько обострились и ускорились его движения и реакции. — Приносим извинение за вторжение, — подал голос тип со знакомым лицом. — Но есть дела, не терпящие отлагательств. — Это как-то относится ко мне? — спросил ведьмак, старательно растягивая многократно убыстрившуюся речь. — Относится. С тех пор, как ты залез в эту игру, — небрежно выплюнул мужчина. Колосс за его спиной по-прежнему молчал. — Подумать только. Мутанты, созданные ради истребления нечисти, вмешиваются в предвыборную гонку. Наконец-то Геральт осознал, где видел говорившего: так же, как и Фольтест, этот тип мелькал на всех плакатах и баннерах Вызимы, светился на экране и на первых полосах газет. Этот человек был главным оппонентом и соперником Фольтеста на выборах. Острит — второй кандидат в президенты. — У меня нет времени на ваше недовольство. Что за дело, о котором вы упомянули? — прервал ведьмак. — Скажем так, я хочу с тобой договориться. Нанять тебя, как до этого нанял старина Фольтест. Но я готов выложить за это баснословные деньги. Прямо сейчас. Он кивнул своему спутнику. Тот швырнул тяжёлый чемоданчик к ногам Геральта. Ведьмак не шевельнулся. — Здесь пять тысяч оренов. За то, чтобы убить фольтестово отродье. — А что, если я откажусь? — В таком случае он, — Острит кивнул на бугая, — просто-напросто пришьёт тебя. Всё останется по-старому, а это меня тоже более чем устраивает. — Интересный способ ведения предвыборной компании, — криво усмехнулся Геральт. — Но меня не интересует ни политика, ни ваши с Фольтестом интриги. Я здесь для того, чтобы выполнить работу. Вы никогда не слышали о чувстве долга и элементарной порядочности? О профессиональной этике? — Знай своё место, выблядок, — скрипнул зубами Острит. — Я не привык спорить с кем попало! Этика, кодексы, мораль?! И кто это говорит? Паршивый сукин сын, Мясник из Блавикена? — Темнеет, — равнодушно отчеканил Геральт. — Мне пора заняться делом. — Как знаешь, я не собираюсь с тобой сюсюкаться, — прошипел Острит и кивнул своему телохранителю на Геральта. Бугай, несмотря на исполинские размеры, проворно выхватил оружие. Выстрелил, не целясь, но уверенный, что попадёт. Не сомневался и политик. Однако, к изумлению обоих, Геральт упорхнул от пули. Там, где несколько секунд назад была его фигура, теперь клубилась только пустота. Ведьмак воспользовался преимуществом в виде острого, как у кошки, зрения. Совершил проворный кувырок, подхватывая с пола кейс с деньгами. Подобно тени выскользнул прямо возле бугая и со всей одури ударил кейсом в области виска. Исполин покачнулся, рухнул навзничь и притих. Острит громко выругался и подался назад. Но ведьмак нагнал его в один прыжок, и вся тяжесть пяти тысяч оренов обрушилась политику на темечко. Он громко охнул и впечатался ничком в пол.

***

Разобравшись с Остритом и его охраной, Геральт вытащил из-под кровати чемодан, взвалил на запылившуюся, оплетённую сетями паутины столешницу и теперь возился с крепкими застёжками. За его спиной раздалось тихое мычание. Острит очухался довольно быстро. Он и его телохранитель были крепко связаны. Политик судорожно сновал глазами по непроницаемому мраку, стараясь выцепить оттуда ненавистную фигуру. Ведьмак не видел смысла в прятках — демонстративно громко щёлкнул застёжками. — Ах ты недоносок! — тут же зашипел политик. — За решётку упеку! Развяжи меня, сейчас же! — Молчи, а не то она проснётся раньше времени. Острит нервозно заёрзал, яростно пихнул в бок телохранителя. А затем сорвался, принялся поносить подчинённого. Бугай хранил полнейшее молчание, лишь угрюмо опустил бритую под ноль голову. Геральт равнодушно наблюдал за приступом истерики. Вскоре ярость Острита иссякла. Он осунулся, повис в своих путах. Притих. Но не выдержал давящего безмолвия. — Знаешь, ведьмак, — сдавленно и хрипло, словно из-под водной толщи, заговорил политик. Геральту уже приходилось слышать эту интонацию. Обречённую и сломленную. Так говорят те, кому уже нечего терять. — Я ведь хотел подставить Фольтеста не только для победы на выборах. Я ненавижу его, хочу сломать его карьеру, раздавить его. Но не для этого. Геральт молча слушал льющуюся под напором страха исповедь. — Я любил Адду. Его сестру. Его… любовницу. Волочился за ней, как идиот. Но она меня отшила, как мальчишку, сказала, что любит другого. Я ещё не знал, что это он. Догадывался, но не знал. Пока они не… Ты слушаешь, ведьмак? — Да. — А потом увидел её округлившийся живот и сияющую рожу Фольтеста, и в меня словно бес вселился. Я нанял ведьму, отвалил ей баснословный гонорар. Я знаю, что ты думаешь, но я не мог… Я чувствовал себя униженным. Оскорблённым. Хотел, чтобы они страдали. Чтобы им воздалось за эту порочную связь. — И ради этого обрёк на страдания ещё не рождённого ребёнка? — глухо бросил Геральт. Его глаза сверкнули в темноте. — У этой связи не должно быть будущего, — зло отозвался Острит. — Но я не хотел, чтобы Адда умерла. Я думал, у неё случится выкидыш… Я не хотел. Слышишь? Развяжи меня, ведьмак. Геральт не ответил. Он услышал скрежет медленно ползущей вбок крышки каменного гроба. Распахнул тяжёлый занавес и широко раскрыл окно. Вытянул из-за голенища нож и рассёк верёвки на запястьях Острита. — Выметайся. — Ну уж нет, — растирая руки, ощетинился политик. — Я знаю, ты задумал использовать меня, как блядскую наживку. Я во двор не сунусь. Запрусь в какой-нибудь из комнат и пережду, пока ты наиграешься с фольтестовым упырём. — Выметайся, — повторил Ведьмак, чуть повышая голос. Острит оскалился, рывком потянулся за пазуху костюма. Геральт ожидал чего-нибудь подобного. Резвым полуоборотом оказался рядом и ударил по руке. Острит вскрикнул, выпустил оружие. Геральт среагировал молниеносно — пинком ноги отправил пистолет в дальний угол комнаты. Схватил политика за лацканы и со всей силы швырнул в сторону окна. Тот с приглушённым криком налетел спиной на раму, не удержался на ногах и вылетел наружу. Раздались сдавленные вопли, а затем глухой удар о землю. Геральт различил треск ломаемых костей. Острит дико взвыл, тупоумно зажимая торчащий из-под превратившейся в лохмотья брючины выпирающий осколок кости. Стёртые до мяса руки судорожно дрожали, изо рта вырывалось невнятное бульканье. Он не сразу уловил приближение стрыги. Лишь когда она, разбрызгивая слюни и неистово рыча, рванула прямо на него, забыв о боли, подорвался с места. Сделал два неуклюжих прыжка, волоча по гравию сломанную ногу, потерял равновесие и опять уткнулся в землю. Захныкал, застонал. Упырица тут же навалилась сверху, вцепилась острыми клыками в конвульсивно бьющееся тело и, утробно урча, оторвала сбоку крупный кусок плоти. Истошный вопль гулким эхом разлетелся по окраине. Геральт из особняка следил, как зубы стрыги потрошат обмякший труп. Он потянулся к чемодану, извлекая из него ружьё-транквилизатор. Зарядил инъекционный дротик. Особо не спешил: знал, что упырица, хоть и нажравшаяся, так быстро тело не оставит. Сердце и печень были для неё ценным запасом пищи, позволяющим долго оставаться в летаргии. Геральт совершил уверенный выстрел: стрыга находилась в удобной позиции, да и дротик обладал прекрасными баллистическими свойствами. Упырица взвыла и рванулась вбок — остриё снаряда засело под лопаткой. Из угла раздался сиплый, умоляющий оклик. Геральт вспомнил о телохранителе политика, слегка утихомирил его Аксием, выхватил из-за голенища нож и разрубил верёвки. А затем, прежде чем ворваться в гущу битвы, обронил короткое: — Если жизнь дорога, не высовывайся до рассвета. Слов благодарности он уже не слышал. Вскочил на раму, перегруппировавшись, прыгнул вниз. Мягко приземлился наземь в десяти шагах от стрыги. Она обернулась к нему. Описание было точным: спутанный ореол рыжеватых волос окружал непропорционально большую голову, сидящую на короткой шее. Глаза светились во мраке, словно два карбункула. Упырица остановилась, уставившись на Геральта. Раскрыла пасть, обнажая ряды окровавленных клиновидных клыков. Следом резво ринулась вперёд. Ведьмак досадливо скривился: подобной дозой можно было уложить слона. Он, конечно, не рассчитывал, что порция инъекции повалит с ног чудовище, но упырица даже не убавила в подвижности. Выстрел только разъярил её и, вопреки всему, сделал тварь ещё проворнее. Стрыга сжалась, напряглась всеми мускулами, а затем взмыла в бешеном прыжке, метя в ведьмака острыми, как лезвия, когтями. Геральт ловко вывернулся из-под мощной лапы и согнулся, чтоб ударить снизу. Секанул серебрёным лезвием по мощной шее и отскочил. Стрыга свирепо взвыла, щёлкнула зубами прямо у его груди, залилась лающим визгом и воем. Ведьмак зло усмехнулся. Теперь он убедился: серебро было убийственным для упырицы, как и для большинства чудовищ, вызванных к жизни колдовством. Так что бестия не отличалась от других, а это давало надежду, что чары удастся снять; пистолет, как крайнее средство, гарантировал ему жизнь. Геральт попятился к склепу, заставляя бестию держаться на почтенном расстоянии. Он мог запросто убить её, нашпиговав патронами, но это в его планы не входило. Каждый раз, когда стрыга порывалась прыгнуть, он отпугивал её громким звуком выстрела. Так они преодолели половину пути. Вскоре упырица перестала реагировать на шум снарядов, резво подаваясь вбок и продолжая сокращать разрыв. Ведьмак заметил это, на ходу меняя тактику. Не прекращая пятиться, принялся чертить перед собой Знак Аард. Стрыга двигалась навстречу, лязгая зубами. Затем пригнулась мордой к гравию и прыгнула к нему. Залп воздуха застал её в полёте. Разметал огненную гриву, прибил к земле и опрокинул на спину. Однако упырица тут же подскочила с места, перебарывая Знак, медленно пошла вперёд. Геральт грязно выругался: стойкость твари превзошла любые ожидания. Он снял бессмысленные теперь чары, не желая растрачивать остатки сил. До склепа оставалось меньше десяти шагов, но и их со стрыгой разделяло столько же. Внезапно позади раздался громкий свист снаряда. Стрыга зарычала, отшатнулась в сторону, отвлеклась от Геральта на несколько мгновений. Тот ухватился за возможность и бросился к входу в склеп. Краем глаза уловил в окне тёмный силуэт освобождённого им бугая. Ступени уводили вниз, под землю. В холод, в темноту. Впрочем, здесь ведьмак почувствовал себя уверенней: в узком пространстве, среди колонн и гробниц, дело обещало быть немного легче. Через считанные секунды позади раздался громкий рёв. Геральт резко развернулся в тесноте лестничного проёма и послал навстречу твари выстрел. Тут упырица не могла отпрыгнуть в сторону, потому вынужденно подалась назад. Ведьмак воспользовался небольшой заминкой и в два прыжка ворвался в усыпальницу. Вновь мелькнули когти упырицы, но они лишь вскользь прошлись по усиленной кевларом куртке ведьмака, тот увернулся и вскочил на крышку гроба, изукрашенную выпуклой фигурой ангела. Вооружился ножиком и метнул его в грудь стрыги. Остриё вошло на пару дюймов, но боль от серебра парализовала бестию. Она залилась жалостливым воем и прижалась задом к обелиску, иссечённому молитвенными рунами. Геральт забежал ей за спину и ударил Знаком в обелиск. Плиты под ногами затряслись, когда громада покачнулась и накрыла стрыгу. Та заскребла когтями по земле, пытаясь выбраться из-под многопудовой тяжести. Ведьмак не стал дожидаться этого момента. Торопливо обошёл залу, высматривая нужный гроб. Долго искать не пришлось — сдвинутая крышка послужила лучшим ориентиром. Он опустился внутрь, тут же ощущая телом чьи-то кости. Видимо, дочурку похоронили в одном гробе с матерью. Впрочем, выбирать не приходилось. Он вынул из-за пазухи флакончик, залпом влил в себя содержимое. Расстегнул карман и вытащил смартфон, запуская таймер до рассвета. Где-то рядом раздался громкий грохот. Ведьмак откинулся на спину и задвинул крышку. Быстрым жестом запечатал изнутри с помощью Ирдена. Сверху что-то зарычало, заскреблось, но этих звуков он уже не слышал: четырехлистный вороний глаз и ласточкина трава набирали силу.

***

Когда он распахнул глаза, время на часах уже перевалило за четыре. Вероятно, Геральт пролежал в гробу даже больше нужного. Он нащупал пистолет одной рукой, другой провел по крышке саркофага, выговаривая формулу, затем легко сдвинул плиту на несколько футов. Тишина. Он отодвинул крышку ещё больше, сел, держа оружие наготове, высунул голову. Темень усыпальницы теперь была почти непроницаема — эффект от снадобий давно прошёл. Он посветил себе фонариком и выбрался из саркофага. Покачиваясь, словно маятник, вяло двинулся вперёд. Тело задеревенело и озябло, ног ведьмак почти не ощущал. Он сделал несколько шагов и замер — тусклый отсвет пробежал по её лицу. Она лежала на спине, рядом с обломками обелиска. Голая, бесчувственная, со слабо вздымающейся грудью. Стрыги больше не было, перед ним теперь лежала девочка — тощенькая, с неоформившимся ещё телом. Бледную кожу испещряли пятна грязи и кровавые разводы. Светло-рыжие волосы укрывали её почти до пояса. На шее зияла надсечка от ножа, под рёбрами остался более глубокий след. Геральт опустился рядом, вслушиваясь в тихое дыхание. Бесцеремонно поднял пальцем бескровную верхнюю губу. Зубы были нормальными. Он откинул рыжую копну волос, потянулся к кисти, думая прощупать пульс. Запоздало поймал её взгляд, исступлённый и дикий. В следующее мгновение она рванула отросшими ногтями по незащищённой шее, расплёскивая гроздья крови. По-звериному оскалилась и лязгнула зубами, метя ему в горло. Ведьмак опередил её, вцепился в патлы, со всей одури вколачивая затылком в каменные плиты. Боль отозвалась в непривычно хрупком теле, отрезвляя. Она свернулась на земле, сжалась и заплакала. Тонко, протяжно, страдальчески. Совсем по-человечески. Где-то сверху раздались топот ног и взбудораженные голоса. Геральт сделал шаг к ступеням и повалился навзничь, ощущая только тепло крови, стекающей по шее на ключицы и грудину.

***

Первым, что увидел Велерад, войдя в больничную палату, была хмурая физиономия Геральта. — Принёс? — поднимаясь на локте, спросил ведьмак. Вместо ответа на колени приземлилась пачка сигарет с сиренью и крыжовником. — И что ты в них находишь? — скривился Велерад, глядя, как тот с наслаждением выпускает через нос струйки дыма. — Нравится, и всё тут, — отозвался Геральт и замолк, смакуя тлеющую сигарету. Затем, беззастенчиво стряхнув пепел на пол, поинтересовался: — Как дела у президента? Или мне стоит называть его экс-президентом? — Сейчас всё лучше некуда. С тех пор, как ты снял проклятие, его рейтинги заметно возросли. К тому же, бывший телохранитель Острита внезапно выступил с разоблачением. Взбунтовался против своего начальника. Говорит, тот хотел убить дочку президента и подставить Фольтеста, но в итоге поплатился сам. Это наделало много шума, но нам он только на руку. Теперь у Фольтеста все шансы победить в голосовании. — Наверное, он просто вне себя от счастья, — усмехнулся Геральт. — А ты как думаешь? Носится весь день, как угорелый, завлекает избирателей, а потом бежит к своей дочурке. Нянчится, как с грудничком. А она, по сути, мало отличается от годовалого дитя. Ревёт и мочится в постель. Геральт не ответил. Швырнул тлеющий бычок в стакан и откинулся на койку. — Геральт? — М? — Тобой интересовались журналисты из “Вызима-Экспресс”. Не хочешь дать им интервью? — Извиняй, Велерад, но я позволяю писать о себе только одному человеку. — И всё же… Геральт буркнул себе под нос и отвернулся к стенке. — Понял, понял. Ухожу, — мэр со вздохом отступил к двери, но замедлил шаг и снова обернулся. — Я видел твой боезапас. Ты мог запросто убить её, когда запахло жареным. Спасибо, что сдержал слово. Ты — настоящий профессионал.