Ведьмак нашего времени

Показавшись на пороге комнатушки ведьмака, жрица сорвалась на хриплый кашель, неосознанным движением провела рукой перед лицом, стараясь разогнать въедливую дымку. Ведьмак стоял у приоткрытого окна и, оперевшись о высокий подоконник, курил с задумчивой физиономией, с наслаждением подставляясь ласковым лучам. После затяжного ливня со двора тянуло свежестью, тонким ароматом геосмина и флавоноидов. — Сколько раз просила не смолить в помещении? — пробурчала Нэннеке и подняла с кровати полупустую пачку сигарет. Грустно усмехнулась: — С ароматом сирени и крыжовника? Ты совсем из-за неё рехнулся. — Просто нравится, и всё тут, — не конкретизируя, к чему относятся его слова, отозвался Геральт. — В чём дело? Ты что-то хотела? — К тебе гость. — Я вроде никого не ждал, — утомлённо выдохнул ведьмак, даже не стараясь скрыть своё нежелание. — И кого же принесла нелёгкая? — Твоего дружка-кривляку, ловеласа, пустозвона и повесу с ветром в голове, — фыркнула Нэннеке. — Ну что, хочешь повидаться со своей поп-дивой? — А как иначе, это же мой друг, — хмурая физиономия враз просветлела. — Нашёл себе в друзья ещё большего оболтуса и ходячее несчастье. — До сих пор злишься на него? За ту, как он выразился, прелестную блондиночку с косой до самой попочки? — усмехнулся Геральт. — Что было, быльём поросло. На языке у Нэннеке вертелось нечто непристойное, но ответить ей не дали: из коридора раздался нетерпеливый стук. Жрица поморщилась и приоткрыла дверь. — Ай-яй-яй, кто же держит под дверьми дорогих гостей? — в проёме показалась тёмно-русая макушка. — Не переоценивай себя. Да и какой из тебя гость? Ты везде чувствуешь себя как дома. Лютик звонко рассмеялся и проскользнул в комнатушку. На нём были изумрудный жакет на клёпках, сидящие в облипку джинсы и лёгкие сапожки на шнуровке, доходившие до щиколотки. Поэт опять хихикнул и согнулся в дурашливом полупоклоне, а затем оставил на руке Нэннеке галантный поцелуй. Та смягчилась, что-то буркнула чуть подобревшим тоном и вышла, шурша длинным в пол жреческим одеянием. — А она слишком злопамятна для жрицы, — добродушно произнёс музыкант, стаскивая с плеча гитару. — Ещё бы, ты ведь перелапал всех её послушниц. — К слову о послушницах, мне приглянулась рыжая прелестница с очаровательными веснушками на шейке и груди. Кто она? — Иоля, — буркнул Геральт и встревоженно добавил. — Надеюсь, в этот раз ты не давал воли рукам? За эту девушку Нэннеке отвинтит тебе башку… или что похуже. — Как можно, Геральт? — с театральным возмущением протянул музыкант. — Я не какой-нибудь дикарь, кидающийся на каждую попавшую в поле зрения юбку. Я, прежде всего, творец, ценитель прекрасного! Геральт криво усмехнулся, но оставил эту пламенную речь без каких-либо ремарок. Любвеобильность Лютика постоянно становилась предметом всяческих скандалов: пассии поэта попадали в инфополе, жёлтые газеты, как стервятники, растаскивали эти сведения, по сети гуляли непристойные снимки. Непременно находился оскорблённый рогоносец, грозящий изуродовать звезде смазливую мордашку, а разбираться с этими угрозами приходилось Геральту. Лютика же эти случаи не учили совершенно ничему. Напротив, он ещё активнее впутывался в авантюры и любовные истории. От музыканта не укрылась ехидная улыбка собеседника, и он поспешил перевести их разговор в другое русло: — К чёрту эту лирику, я ведь приехал ради тебя! Как ты здесь, дружище? Я слышал, тебе крепко досталось, — он сочувственно покосился на бинты, покрывающие шею друга. — Бывало и хуже, — отмахнулся Геральт. Он не горел желанием вспоминать о битве с президентской дочкой. Лютик покачал головой и бесцеремонно уселся на столешницу, изучая корешки лежащих на ней томиков. — Йоэль фон Дэльф “Пролегомены ко всякой будущей метафизике или Критика чистого разума”? Я погляжу, ты здесь совсем зачах. Мы разбирали эти тексты в Оксенфурте на начальных курсах. По мне, у них есть лишь одно достоинство. — Это какое же? Просвети меня. — Они действуют лучше всякого снотворного. У старины Йоэля удивительный слог. Половину нашей группы отрубало уже на первых строчках. — Ошибаешься. Ещё их хорошо подкладывать под ножки мебели, — он указал кивком на другие труды философа, покоившиеся под топчаном. — Хитро, — улыбнулся музыкант. — Возьму на вооружение. Кстати, не желаешь чаю? Геральт изумлённо уставился на друга, а Лютик беспокойно выглянул за дверь. Убедившись, что всё чисто, расстегнул чехол гитары и вытянул внушительный пузырь с насыщенно-охристой жидкостью. — Ну, так что? Как насчёт чаепития? — От такого чая я не откажусь, — потёр руки Геральт и стянул с подоконника две чашки, подул на них, протёр краем растянутой футболки. Поэт щедро плеснул из бутыли, а затем, подняв стакан, громко проскандировал: — Твоё здоровье! Как оно, кстати? Вижу, лечение у Нэннеке пошло тебе на пользу. — Как ты вообще узнал, где меня искать? — Сердце подсказало, — дурашливо хохотнул поэт, закидывая ногу на ногу. — Ладно, ладно, шучу. На самом деле я давал концерт в Вызиме. Узнал об эпопее с упырицей и твоём ранении. Слухи, знаешь ли, разносятся быстро. Я сразу же примчал к тебе, думал, ты совсем плох, а ты уже здоров, как лось. — Попробуй объяснить это Нэннеке. — Ну, ты ведь не можешь торчать здесь вечно. Куда планируешь махнуть потом? — Как и обычно, без понятия. Туда, где будет для меня работа. — Ты только-только чудом уцелел, а всё работать рвёшься. Тебе бы отдохнуть. Я вот жуть как устал от бесконечных гастролей. Может, махнём в отпуск, развеемся? Только ты и я. — Даже не знаю… — Прекращай мяться, Геральт, ты не какая-нибудь девица. Лёгкий отдых пойдёт тебе на пользу, а там, глядишь, и работёнка подыщется. — И куда ты предлагаешь махнуть? Лютик отхлебнул из кружки и замолк с задумчивым видом. — Может быть, забронировать отель в Цидарисе? Подумай только, морской воздух, пляж, полуобнажённые туристочки. Красота! Или, может, ты хочешь чего-то более экзотического? Тогда как насчёт горячей путёвки в Зерриканию — страну очаровательных мулаток? — Ты туда на отдых едешь или трахаться? — Одно другому не мешает, — лукаво подмигнул поэт. — Ну, так что? — А более спокойных мест ты предложить не можешь? — Ну, если ты настаиваешь, есть ещё Доль Блатанна — тихий живописный уголок, который туристы красиво именуют Краем Света. Мы могли бы арендовать небольшой домик и наслаждаться чистым горным воздухом. Тебе будет полезно. — Звучит неплохо. — Значит, в путь?! — поднимая над собой стакан, воскликнул музыкант. — Пожалуй.

***

Солнце только начинало подниматься из-за гор, над землёй до сих пор низко нависала утренняя дымка. Совсем недавно прокричали третьи петухи в храмовом дворе, пробуждая ото сна послушниц. К этому моменту компаньоны завершали нехитрые сборы: Геральт затолкал в багажник и под задние сиденья весь свой арсенал, а Лютик присовокупил к нему массивный чемодан со шмотьём и сумку с ноутбуком, где хранились наработки для нового альбома. Выкатив Плотву за ворота храма, Геральт бросил музыканту подождать в салоне и вышел попрощаться с Нэннеке. Она неподвижно стояла у ворот, скрестив руки на груди. — Прежде чем уехать, я должен кое-что сказать, — он наклонился ближе к жрице. — В верхнем ящике комода лежат ценные бумаги на три тысячи оренов. Плата за стрыгу. — За располосованную шею, — нахмурилась жрица. — Оставляешь на хранение? — Нет. Тысяча — для храма, скажем, как пожертвование богине Мелитэле. Остальное для неё. Отдай при случае. А случай, как мне кажется, ещё представится. Нэннеке покачала головой и заглянула ему прямо в глаза. — Дурень, ты ведь понимаешь, что это скверная идея? Она не из тех, кого можно купить. Поверь, этим ты оттолкнёшь её ещё сильнее, или, хуже того — разозлишь. Да и я не горю желанием быть для вас посредницей. Не провоцируй и не усложняй, этого уже никак не исправить… Лучше от греха подальше забери свои бумажонки. Геральт не ответил. — Ну, оставим это, — Нэннеке сорвалась на тяжёлый вздох. — Не устраивай дешёвой драмы. Не в такой момент. Она махнула рукой, и из-за обвитых плющом колонн вышла пухлая рыжеволосая послушница с миловидным усеянным мелкими веснушками личиком. Перед собой она несла сундучок ведьмака. — Возьми. Я пополнила запасы твоих эликсиров, там всё, чего недоставало. И то лекарство, знаешь, о чём я. Принимай регулярно каждые две недели. Не забывай. Это важно. — Не забуду. Спасибо, Нэннеке. Благодарю, Иоля. Послушница, смущённая и покрасневшая, неловко протянула сундучок, избегая взглядов ведьмака. Лютик, наблюдавший из окна, на раз считал её смятение и трепет. — Ах, Геральт, хитрый плут. Вот значит, чем он тут занимался! Он лукаво улыбнулся и открыл окно, высунул наружу голову. Махнул рукой Иоле и обратился к жрице: — Благодарим за гостеприимство, уважаемая. И уж не злись на меня. Я ведь всё равно знаю, что ты меня любишь. — Конечно, — серьёзно ответила Нэннеке. — Люблю тебя, шалопая, хоть и сама не знаю за что. Будь добр, проследи, чтобы он не забывал о лечении. — Не волнуйся, — тепло улыбнулся поэт. — Он в надёжных руках. — Ну, будьте… — До встречи, Нэннеке, — кивнул ведьмак. — До встречи, Геральт. Помни о том, что я говорила. Ведьмак горько усмехнулся и отступил к машине. За руль он сел с холодным, непроницаемым лицом. — О чём вы толковали? — вперившись в него испытующим взглядом, полюбопытствовал поэт. — Не важно, — с плохо скрытым раздражением отозвался Геральт, вжимая в пол педаль газа. Плотва заревела мотором и, поднимая клубы пыли, тронулась с места. — Великая Мелитэле, — провожая их долгим взглядом, прошептала жрица. — Хоть бы они не натворили глупостей.

***

Первые часы поездки музыкант в силу необузданной пытливости не оставлял попыток вытянуть из Геральта подробности их с Нэннеке разговора. Однако тот отмахивался от любых расспросов и делал вид, что сосредоточен на дорожном полотне. На самом деле это было ни к чему: полчаса назад компаньоны миновали Хаггу и с тех пор не повстречали на своём пути ни одного населённого пункта. Очень скоро автомагистраль сменилась бездорожьем, уводящим их всё дальше от цивилизации в лесной массив. Геральт продолжал молчать и хмуриться, Лютик же решил придержать расспросы, выгадать момент. Но, как это часто водится, вскоре напрочь позабыл о своих намерениях. Развалился на сиденье и опустил стекло, наслаждаясь проносящейся за окнами стеной грабово-дубовой зелени. Солнце к этому моменту было высоко и покрывало позолотой и раскидистые кроны, и извилистые колеи дороги. Иногда на фоне листьев смазанными пятнами мелькали иволги и белки, но, услышав рёв мотора, сразу же скрывались между веток. Лютик быстро притомился монотонным шумом леса и, несмотря на все протесты, включил радио. От расслабленности не осталось и следа, теперь поэт с сосредоточенным лицом прослушивал сводку новостей. Геральт не сдержал смешка — что-что, а информационный вакуум был для Лютика губителен. Диктор надрывался и вещал, тараторя с отвратительным прононсом: “…По последним данным экспертов, за прошлый год резко увеличилась приходящаяся на Нильфгаардскую Республику доля производственных мощностей, Северные государства, соответственно, всё чаще размещают производство за границей собственных территорий. Президент Темерии неоднократно выражал обеспокоенность сложившейся ситуацией. По его словам, необходимо постепенно выводить производство за пределы Нильфгаарда. Излишне полагаясь на Нильфгаардских партнёров, сообщил президент, мы оставляем им поле для обширного экономического преимущества…”. — Слышали бы это те, кто участвовал в освободительных Северных Войнах, — с умудрённым видом начал музыкант. Он обожал ввернуть ремарки, вдаваясь в долгие политические рассуждения. Геральта они скорее утомляли, но его широкие зевки музыканта абсолютно не смущали. — Всю вторую половину тринадцатого века наши предки яро противостояли оккупации и пытались вышвырнуть Нильфов за границы своих исконных владений. И что же делают нынешние политики? — Что? — без особого интереса спросил ведьмак, потому что слышал эту речь уже четвёртый раз за год. — Отдают все производственные силы Нильфгаарду, только потому что это выгодно. Только потому, что у Республики имеется дешёвая рабочая сила. А во что это выльется лет через пять, никто особо не задумывается. Договорив, поэт уставился на друга с видом умудрённого жизнью сноба. Ведьмака его тирада не особо впечатлила, он думал о своём. О чём-то бесконечно далёком от всех этих дрязг. Лютик, так и не добившись от него ответа, надулся и выкрутил громкость на полную: “В Аэдирне продолжаются протесты Старших Народов. На подавление беспорядков выделено несколько сотен специальных отрядов…”. Диктор не договорил, потому что Геральт заглушил его галдёж. Радио замолкло. — На сегодня хватит новостей, — он ответил на сердитый взгляд поэта. — Мы не проделали и четверти пути, а у меня уже раскалывается голова. — Ну, сыграть-то я могу? — фыркнул Лютик, доставая с заднего сидения гитару. — Это всегда пожалуйста, — Геральт улыбнулся. Мягче и теплее.

***

С высокогорной трассы массива Махакам, соединяющей собою земли Аэдирна и Темерии, открывалась живописная, чарующая панорама: предгорья облеплял густой ковёр из зелени со скромными вкраплениями соцветий и реденькие низкие деревца; над островерхими вершинами клубилась плотная, непроницаемая дымка, а где-то вдалеке извивалась лента речки Дыфни. Впрочем, вдоволь насладиться открывавшимися видами Геральту не удалось: вся дорога простиралась по виткам и петлям крутого серпантина, состоящего из восемнадцати опасных поворотов. На самых резких виражах замолкал даже говорливый музыкант. Немного погодя мужчины совершили вынужденную остановку на границе с Аэдирном, в местном пункте пропуска. Таможенники долго копались в их багажнике, старательно осматривали весь ведьмачий арсенал. Даже несмотря на то, что Геральт предъявил лицензию на каждое оружие, их расспросили по всей строгости, выпытывая род деятельности, цель визита и прочие детали. Если от поэта отцепились сразу, то Геральт долго объяснял, что он ведьмак, демонстрировал им медальон, заполнял необходимые бумаги и лишь после получил заветный штамп погранконтроля. Вскоре после этого их дорога пролегла вдоль притока реки Понтар — её широкая лента проходила через Аэдирн до самой Доль Блатанны и казалась Геральту лучшим из возможных ориентиров. Музыкант находил такие методы довольно архаичными и по-доброму подтрунивал над другом. Когда они проезжали мимо Венгерберга, Лютик предложил сделать остановку на ночлег. К удивлению поэта, Геральт заявил, что даже под угрозой смерти не заедет в этот город. Более того, он совершил внушительный крюк и объехал это место по какой-то непонятной траектории. — Чем тебе не угодил Венгерберг? Кафешки, бутики, гостиницы и бары — лучшее лекарство от дорожной тряски. Не говори, что испугался группки эльфьих протестующих?! Ведьмак ограничился тяжёлым вздохом и понурой миной. Лучше уж вся ночь в пути, чем ночёвка в Венгерберге. В этом городе прошли сначала самые счастливые моменты его жизни, а позднее — столь же ненавистные. Но Лютик, разумеется, об этом знать не мог. Вечер настиг их в сотне миль от Доль Блатанны. Солнце постепенно льнуло к громаде Синих Гор, оставляя на холодном камне причудливые огненные блики. Вскоре алым налился весь горизонт, но широкая полоска зарева истаяла буквально на глазах и превратилась в тоненькую чёрточку между тусклым небом и землёй. Теперь вечерний сумрак разгоняло только слабое свечение фар. Геральт ехал по наитию, уставший и немного раздражённый. Он широко зевнул, потянулся и, на секунду провалившись в дрёму, заторможено сморгнул. К этому моменту над дорожным полотном уже клубилась тёмно-синяя непроницаемая мгла. — Послушай, Лютик, — вновь заходясь зевком, протянул ведьмак. — Ты вроде говорил, что получал права? — Ну да. Только мне они без надобности. С этим отлично справляется мой водитель, да и я сто лет не садился за руль. — Тебе как раз выпала возможность наверстать упущенные годы, — усмехнулся Геральт. Лютик вскинул брови и уставился на ведьмака. — Ах вот к чему ты клонишь. Ну уж нет, мой дорогой, даже не проси! Если бы не твоя упёртость, мы бы нежились в отеле, а не отбивали задницы на грёбаных ухабах, — он осёкся, неуверенно покосился на водительское место. — К тому же у твоей Плотвы не самое отзывчивое управление. Оно, как бы помягче сказать, принуждает к постоянному силовому воздействию. Тебя, допустим, это не смущает, ну а мне по душе более комфортная езда. Знаешь, Геральт, если провести наглядное сравнение: твоё авто — необузданный, строптивый жеребец, а все мои машины мягкие, покладистые, как пегасы. — Может, ты и прав, — согласился Геральт. — Впечатаешься в первый же фонарный столб. — Преувеличиваешь, — надулся поэт, тут же позабыв о том, что говорил минутой ранее. — Я не настолько плох. — Как-то неохота проверять. Мне не улыбается потом бегать по обочине и собирать запчасти от Плотвички. — Поднимайся с места, Геральт, — фыркнул музыкант. — Сейчас ты увидишь меня в деле! — Хватит, Лютик. Мне не нужно ничего доказывать. — Посмотри на себя, ты сам клюёшь носом! Такими темпами мы точно улетим в кювет. Ведьмак хмуро поглядел на Лютика, он начинал жалеть, что поддался своей усталости и завёл этот разговор. Музыкант, напротив, всем своим видом выражал полнейшую готовность, и, кажется, переубеждать и отговаривать его было совершенно бесполезно. И Геральт сдался.

***

Поэт вцепился в руль сведёнными от напряжения руками — по ощущениям, он вёл какой-нибудь многопудовый трак. К счастью для него, трасса в это время была почти пустой, только пару раз по встречке проезжало несколько таких же заспанных водителей. С пассажирского сидения доносилось шумное дыхание ведьмака — тот задремал, едва откинулся на кресле. Лютик улыбнулся: Геральт хмурился даже во сне. Он прислушался к его неразборчивому бормотанию. С удивлением уловил, как последний шепчет чьё-то имя. Музыкант не смог совладать с любопытством, отвлекаясь от дороги, придвинулся чуть ближе. Раньше он не замечал, чтобы Геральт был к кому-нибудь привязан. Иногда ведьмак с теплом вспоминал о Нэннеке или о своём наставнике и собратьях по ремеслу. В остальном же Лютик скромно отводил себе роль единственного, кого мужчина подпустил так близко. Осознание того, что это заблуждение, слегка разочаровывало. Впрочем, бормотаний ведьмака он так и не разобрал. Перед ними в свете фар промелькнуло тёмное пятно. Лютик среагировал в последний миг: дёрнулся и глухо взвизгнул, резко вырулил куда-то наугад. Форд завертело, занесло в неконтролируемый занос, шины жалостливо скрипнули от неистового трения с асфальтом, а затем машину сотрясло от ощутимого толчка.

***

Дрёму ведьмака прервал истошный крик поэта, в нос ударил едкий запах гари. Ведьмак похолодел от ужаса, разлепляя веки, подорвался на сиденье — лобовое стекло застилала плотная завеса дыма. — Лютик? — он рывком повернулся к другу. Восприимчивые к темноте глаза различили лихорадочно дрожащую ссутулившуюся фигуру. Поэт почти вжимался лбом в колени и стискивал ладонями лицо. Геральт выругался, осветил салон, осторожно стиснул плечи друга и вынудил откинуться. Отнял его руки от лица и запрокинул ему голову. Лютик взвизгнул и покрылся мертвенной бледностью, едва увидел, что ладони выпачканы красным. Закричал ещё пронзительнее и вцепился мёртвой хваткой ведьмаку в запястья. После обессиленно откинулся на спинку кресла, замер, продолжая душераздирающе стонать. Глаза были дурные, ошалевшие. — Я истекаю кровью, — гробовым голосом промямлил музыкант. — Успокойся, Лютик. Это просто кровь из носа. Он порылся в бардачке, насилу отыскал помятую тканевую салфетку и, мягко взяв несчастного за подбородок, приложил её к лицу. Сам вылез из салона и со вздохом посмотрел на повреждения машины. Лишь теперь он смог заметить, что они вылетели далеко за пределы трасы. Капот Плотвы был смят о железную конструкцию опоры ЛЭП, правой фаре тоже досталось. Ведьмак досадливо поморщился и сплюнул, а затем с трудом поднял искорёженную крышку — из моторного отсека до сих пор валил въедливый дымок. — Пизда переднему мосту, — со знанием дела бросил Геральт. — И двигателю. Опять вздохнул и поглядел на трассу — прямо у обочины валялась туша мёртвого оленя. Шею зверя искорёжило от столкновения. Пазл произошедшего, наконец, сложился от и до. Ведьмак бессильно рыкнул, впрочем, злился он на одного себя — знал ведь, что не стоило рисковать и перекладывать ответственность на плечи Лютика. Пожалуй, он не должен был упрямиться, когда они проезжали мимо Венгерберга. И всё же он проникся глупой жалостью к своей персоне и пошёл на поводу у собственного эгоизма. — Как ты? — возвращаясь к Лютику, спросил ведьмак. Лютик всхлипнул, прогнусавил что-то нечленораздельное, продолжая зажимать свой нос. Геральт с сожалением посмотрел на друга и полез в багажник. В переданных Нэннеке лекарствах должно было найтись что-то подходящее.

***

Они сидели прямо на земле, опираясь спинами о ходовую часть машины. Пачка ведьмака стремительно пустела, а сам он мрачно вслушивался в сонм ночных шумов и высматривал на тёмной ленте трассы блики от автомобильных фар. Теперь, когда они застряли в этой проклятой глуши, надежда оставалась только на других водителей. В голове ворочались дурные мысли и скверные воспоминания. Он думал о Нэннеке и об их последнем разговоре, о Лютике. Вздохнул и сделал новую затяжку, ощущая вязкий вкус крыжовника и сладость от сирени. Задумался о ней. Опять. Сбоку раздалось тихое сопение, и что-то крепко навалилось на плечо. Геральт дёрнулся, вырываясь из потока самоуничижения, опустил глаза, замечая тёмно-русую макушку. Музыкант что-то проворчал во сне и сильнее втиснулся щекой в чужую руку. Геральт усмехнулся его вечной беззаботности и осторожно притянул к себе. Устроился удобнее и погрузился в ожидание.