Ведьмак нашего времени

Когда на тускло-серой иссечённой лоскутами облаков небесной глади обозначились первые лучи, Геральт осознал, в какую глушь они попали. За это время им не повстречалось ни одной машины, вернее, было несколько попуток, но никто из проезжающих не пожелал остановиться. Всю последнюю неделю в Аэдирне не смолкали беспорядки — не удивительно, что люди стали подозрительны и неотзывчивы сверх меры. Утро выдалось по-настоящему холодным, и Лютик, окончательно продрогнув, забрался в салон. Геральт с неподдельным стоицизмом продолжил вглядываться вдаль: последний автомобилист пронёсся мимо два часа назад. Ведьмак сплюнул и потянулся к опустевшей пачке, раздражённо смял её и кинул под ноги. Откинулся на влажный от росы капот и прикрыл глаза. Где-то в вышине с протяжным криком проносились птицы, ветер мерно колыхал высокую траву. В иной ситуации эти звуки можно было бы назвать умиротворяющими. Он сорвался на непроизвольный вздох и, обернувшись, заглянул в окно — музыкант дремал, откинувшись на кресле, и временами ёжился от холода. Геральт до сих пор ощущал вину за произошедшее — если бы с поэтом что-нибудь случилось, он бы никогда не смог себя простить. Геральт виновато посмотрел на спящего и стянул с себя кожанку, затем неторопливо, так, чтобы не прервать чужую дрёму, открыл дверь и накрыл озябшего поэта. Сам выудил из бардачка запечатанную пачку и вернулся к созерцанию дороги.

***

Музыкант проснулся через несколько часов. Заметив на себе одежду Геральта, сорвался на ехидную ухмылку — такое поведение было очень в стиле ведьмака: сначала под влиянием эмоций натворить каких-то глупостей, потом предаться долгой саморефлексии, а затем робко попытаться искупить свою вину. Широко зевнув и размяв затёкшую спину, Лютик потянулся к магнитоле. Тишину разбавил торопливый голос диктора. За ним поэт не сразу уловил щелчок открывшейся двери. — Проснулся? — кинул Геральт, устраиваясь рядом. — Если это вообще можно назвать сном. Лучше расскажи, как идут дела с ловлей попуток? — Хреново, — буркнул ведьмак и виновато покосился на спутника. — Прекращай свой акт самоуничижения, — фыркнул музыкант, ободряюще похлопав друга по плечу. — Если бы от этого был какой-то прок, я бы ещё понял. Лучше бы придумал, чем перекусить. Я страсть как голоден. — Нэннеке об этом позаботилась, — Геральт вытянул с задних сидений любовно собранную сумку. Выудил оттуда мешочек с сухофруктами, несколько кусков яблочного пирога и обёрнутые фольгой сэндвичи. Помимо этого была бутылочка с медово-липовым отваром. — Эх, святая женщина, — расчувствовался музыкант, благоговейно глядя на сумку со съестным. Несколько минут в салоне раздавались только чавканье и торопливая работа челюстей. После сытый и слегка повеселевший музыкант раскинулся на кресле, прислушиваясь к свежим новостям: “Эльфские протесты в Альдесберге, Эйсенлаане и Тиле должны быть подавлены в кратчайшие сроки, заявил госсекретарь Аэдирна. Также необходимо бросить все силы на поиск организаторов. Напоминаем, что зачинщики разыскиваются с апреля. А теперь к новостям о погоде…”. Музыкант нахмурился и выключил радио, к удивлению ведьмака замолчал, ритмично настукивая пальцами по деревянной вставке в бардачке. — И что же, — изогнул бровь Геральт, — даже ничего не скажешь по этому поводу? — А зачем мне говорить банальности? — пожал плечами Лютик. — Всё это закономерно. Подумай сам. Слишком много крови было пролито с обеих сторон, слишком много ненависти и разногласий. Вынужденное сосуществование всех только раздражает. Пожалуй, эльфам этот симбиоз особенно претит: потому что он проходит на людских условиях. Думаешь, они смирились с этим, или, может, веришь в благоразумие людей? И правильно делаешь, что не веришь. Непременно происходит что-то эдакое, что переполняет чашу терпения, и опять проливается чья-то кровь, не имеет значения эльфья или человеческая. Важно то, что это повод к мести, повод приумножить многовековую ненависть. Скажи, ты слышал легенду о Ларе Доррен? — Людскую или эльфью версию? — спросил ведьмак, но осёкся, понимая, к чему клонит музыкант. Тот улыбнулся, собираясь подытожить сказанное, но Геральт изменился в лице и буквально выскочил из автомобиля. Лютик с недоумением выглянул наружу, но, приметив вдалеке очертания попутки, бросился за ним.

***

— Н-да, угораздило же вас, — протянул патлатый человек, останавливая у обочины дышащую на ладан проржавевшую рухлядь — казалось, что-нибудь вот-вот отлетит от её кузова. Однако человек был местным, о чём свидетельствовал индекс номера, а значит, был способен их сориентировать. — И давно вы тута, уважаемые? — Всю ночь прокуковали, — опережая Геральта, посетовал поэт. — Беда. Ну, ничего, я подсоблю маленечко. Отседова до Верхнего Посада пару миль. Геральт глянул на мужчину исподлобья — он прожил достаточно, чтобы сохранить слепую веру в бескорыстную взаимовыручку. Когда молчанье затянулось, грозясь превратиться в неловкое, Геральт, наконец, спросил: — А автомастерская в этом месте есть? — Обижаете, уважаемый, — усмехнулся человек, вылезая из своей колымаги. — Мой папаша держит лучший сервис в округе. Мы вам на раз-два всё подшаманим, вы об этом, — он обвёл рукой раздолбанный капот, — дажить и не вспомните. — Ах вот оно что, — протянул ведьмак, начиная понимать, почему последний так участлив. — Ну, тогда, чего мы ждём? Едемте. Как оказалось, ночью Геральт переоценил серьёзность повреждений — у Плотвы были исправны тормозная система и рулевое управление, так что можно было ограничиться обычной гибкой сцепкой. Человек, представившийся как Крапивка, со знанием дела закрепил передний конец троса на своём фаркопе, а задний — в буксировочной проушине Плотвы. Ведьмак же отсоединил от катушки зажигания провод низкого напряжения, чтобы сохранить заряд аккумулятора. Когда все заняли свои места, Крапивка очень плавно, чтобы избежать рывка при старте, тронул с места. Форд пополз за тягачом — медленно и неохотно, но после долгого бездействия даже от такого продвижения было в пору ликовать. Впрочем, на подобной скорости можно было насладиться местными красотами, оценить всю живописность Края Света. Они преодолели полосу затуманенных холмов, понемногу опускаясь к ровным, плоским полям, изукрашенным мозаикой разноцветных посевов. Посреди, округлые и правильные, как листки клевера, стеклянились зеркала трех озёр, окаймлённых тёмными полосами ольховника. Горизонт обозначался блёклой синевой горного хребта, вздымающегося над чёрным бесформенным бором. — Взгляни-ка, Геральт! Разве не красиво? — вальяжно протянул поэт, ленно натренькивая на гитаре. Ведьмак, сосредоточенный на буксировке, только коротко кивнул. Лютик, не желая донимать, вернулся к завороженному созерцанию природы, подбирая рифмы к местным пейзажам. Довольно скоро по мосту они пересекли заросший ряской и кувшинками канал, миновали полосу скошенного луга. Дальше, насколько хватал глаз, тянулись обрабатываемые поля: колосилась рожь, шуршала кукуруза, торчали вершки репы, желтели крупные соцветия люпинов и молочая. — Dol Blathanna, — наконец устав молчать, напевно изрёк поэт. Видя, что ведьмак не реагирует, слегка повысил голос: — Долина Цветов или Дол Блатанна, говорю. Чуешь? Эльфов выгнали, а старое эльфово название оставили, только переиначили на свой лад. А с названием, надо сказать, эльфы не прогадали. Ты только погляди, какие крупные колосья! И эта репа, круглая, здоровая, как девичья… — Не знал, что ты силён в сельском хозяйстве, — перебивая зачинавшуюся метафору, протянул ведьмак. — Моя любовь к богемной жизни не означает, что в таких вопросах я — профан. В Оксенфурте нас учили быть жадными до знаний. Как говаривал наш ректор: творец должен знать больше, чем способен окинуть взглядом. Геральт выгнул бровь, тихо усмехнулся, глядя на кичливую физиономию поэта. — Эх, ты посмотри, какие вики, — снова восхитился музыкант, указывая на лиловые цветки. — Так и хочется нарвать букет и одарить какую-нибудь местную простушечку. — Не хочу тебя разочаровывать, но это люпины, — хохотнул ведьмак, стирая с одухотворённого лица улыбку. Лютик не ответил, отвернулся, сконфуженно перебирая струны. За окном проносились ровные прямоугольники полей, золотистые от рапса и волнующегося на ветру овса. Надолго музыканта не хватило, уже через минуту он вернулся к разговору. — Как думаешь, осталось здесь ещё что-нибудь от эльфов, кроме их названия? Ведьмак задумчиво обвёл глазами кромку Синих Гор. Его не покидало странное тревожное предчувствие. Однако этого он говорить не стал, ограничился слабо уловимым вздохом и ответил: — Возможно, даже больше, чем нам кажется.

***

Геральт с Лютиком сидели на диване: музыкант брезгливо примостился на засаленной обивке и листал выисканный среди авто-макулатуры журнал с полуобнажёнными красотками, ведьмак курил, терпеливо наблюдая за работой мастера. Дхун — именно так представился отец Крапивки — помимо основных работ, взялся провести замену тормозных колодок, стойки стабилизатора, масляного фильтра и прочистить свечи. Сейчас старик копался под днищем Мустанга, на полу вокруг него в хаотичном беспорядке валялся ворох железяк и инструментов: С-образная струбцина, предназначенная для давления на суппорт, набор ключей, крестовые отвёртки, ветошь, воронки, лейки, съёмник для пружин. Иногда старик прикрикивал на сына, и тот подрывался с места, чтобы принести отцу нужный инструмент. Поэт страдальчески скривился: в помещении стоял резкий маслянистый дух, а из угла от горки стёртых шин отдавало нагретой резиной. Он бы с радостью провёл часок-другой на свежем воздухе, но Геральт запретил ему светить физиономией. Вытаскивать поэта из очередной истории, в которую тот непременно ввяжется, хотелось в последнюю очередь. Его нытьё, сопение и раздражённое молчание, по мнению ведьмака, были меньшими из зол. — Ну-с, уважаемые, — обтирая выпачканные копотью руки об комбинезон, прокряхтел механик. — Принимайте работёнку. — Неужели, всё? — подрываясь с дивана, воскликнул Лютик, радуясь едва ли не сильнее, чем ведьмак. Геральт же со знанием дела осмотрел Плотву: открыл капот, выискивая возможные изъяны, затем, не брезгуя испачкаться, нырнул под днище так, что Лютик видел только сапоги мужчины. — Прекрасная работа, — наконец сказал ведьмак, пожимая Дхуну руку. — У нас в Верхнем Посаде никто ишо не жаловался, — усмехнулся мастер и посмотрел на крупный циферблат под потолком. — А не хочите ли угоститься, уважаемые? Времечко пополдничать как раз… — Благодарим за предложение, но мы и так прилично задержались. Рассчитайте за ремонт, и мы поедем. — И куды ж вы так торопитеся, уважаемые? Впереди, куды ни плюнь — поля и горы. — На отдых едем, на Край Света, — вклинился поэт. — У вас здесь просто сказочные виды, свежий воздух, а какие девушки… сплошное загляденье! — Не самое удачное вы выбрали время, — усмехнулся Крапивка, попутно оформляя чек. — Точнее, совсем не удачное. — Для девушек? — нахмурился Лютик. — Для отдыху, — уже без намёка на весёлость отозвался собеседник. — Это ещё почему? — Потому што в тех краях завелась паскудная скотина, — просипел старик, жестом призывая сына помолчать. — Валандается по полям и пляжам, сукин кот, как дома у себя. Всех приезжих распугал. — А с этого момента поподробнее, — уловив наклюнувшийся заработок, протянул ведьмак. — Что там завелось, а, уважаемый? — Осторожнее, Геральт, — засмеялся Лютик. — Начинаешь подражать им. Это заразительно. Геральт пропустил его смешок мимо ушей и повторил вопрос: — Так что? — Што-што. Диавол тама завёлся. Сидит на ферме возле Нижнего Посада и, сука, всех приехавших стращает. Я сам не видел, но соседушки из Нижнего описали мне харю евонную. Чистый чёрт-диавол, не иначе! Лютик не сдержался и совсем не деликатно рассмеялся. Геральт шикнул и метнул в него укоризненный взгляд, а затем вернулся к разговору: — А когда он поселился в вашей округе, не знаете? — Штош не знать-то, знаю, — почесав затылок, буркнул Дхун и принялся загибать узловатые пальцы. Прикинув что-то, сообщил: — Во время Бирке, то бишь в апреле. — Вы, уважаемый, — снова подал голос сын механика, — лучше б в Нижнем Посаде расспросили. Раз всё равно туды собираетесь. Тама вам точно обо всём расскажут. — Тоже верно, — согласился Геральт, отсчитывая несколько купюр из тощего бумажника. — Ну, бывайте. Поедем, поглядим на вашего чёрта-диавола. — Прощайте, уважаемые, — отсалютовал поэт. — Осторожней! — хмыкнул ведьмак. — Начинаешь подражать им. Это заразительно. Лютик только фыркнул и устроился в салоне, Геральт улыбнулся ещё шире и отправился за ним. Однако Крапивка, улучив момент, подбежал к нему и вполголоса спросил: — А скажите, если не секрет. Какой вам в этой твари интерес, а, уважаемый? — Ровно тот же, что у вас в раздолбанных автомобилях у обочины. — Не понял. Ведьмак лишь усмехнулся и, поигрывая ключами, направился к Плотве.

***

Добравшись до Нижнего Посада, Геральт понял, почему сюда съезжаются туристы со всего Континента. Это был поистине райский уголок: начиная с въезда, трассу обрамляли ухоженные пирамидальной формы кипарисы, в искусственном обложенном камешками прудике плескался крупный выводок форелей, чуть поодаль, шурша кронами таксодиумов, кедров, пихт и тисов растянулся заповедный парк, а каждый ярд земли был забран под клумбы или цветники. Половину из зелёных насаждений спутники встречали в первый раз: были здесь кофейные и голубые розы, орхидеи с чёрными, как сажа, лепестками, астранции — крошечные фейерверки, не теряли красоты, даже превращаясь в сухоцвет, цвёл здесь и ранункулус — малоизвестный жителям стран Севера и также именуемый офирским лютиком. Были тут и более привычные для обывателя лаванды, маргаритки и камиллы. Одним словом, цветочный бизнес в этом месте процветал. Процветал в Посаде и гостиничный сервис — сдавались номера в уютной кремовой гостинице с балконами, увитыми плющом, сдавались целые квартиры, небольшие домики, коттеджи, арендовались крупные земельные участки. И, если верить слухам, с ранней весны и до поздней осени местные не знали недостатка в клиентуре. По крайней мере, так всё обстояло вплоть до этого апреля. Сейчас Край Света походил на самый настоящий край цивилизации — кафе и магазины не работали, на улицах и в парках было глухо, пусто и безлюдно. Казалось, город просто вымер. Встреченные ими несколько прохожих оказались слишком уж угрюмы и неразговорчивы, чтобы отвечать на расспросы чужаков. Устав бесцельно ездить по округе, ведьмак припарковался возле кремовой гостиницы и заглушил мотор. — На выход, — растолкав задремавшего Лютика, буркнул Геральт. — А? Мы уже приехали? — разлепив глаза, потерянно спросил поэт. — Можно и так сказать. Количеством зелёных насаждений и газонов гостиница не уступала остальным участкам Нижнего Посада, к тому же здесь журчал очаровательный фонтанчик, а посреди затянутого ряской и кувшинками искусственного прудика стояла деревянная беседка. Вывеска над зданием гласила “Dana Meabdh”. — Дева Полей, — ворчливо перевёл поэт. — Лично я за это время не встретил здесь ни одной девы. Говорил же, надо было ехать в Зерриканию. — Будь другом, помолчи, — в тон ему ответил Геральт, толкая на себя застеклённую дверцу. С обратной стороны мгновенно зазвенел стеклянный колокольчик. Звук привлёк внимание женщины, раскинувшейся в мягком кресле и активно поглощавшей бульварное чтиво. Она была уже немолода, на что указывали нити седины и врезавшиеся в смуглое лицо абрисы морщин. — Отель закрыт, — не отвлекаясь от чтения, пробурчала женщина. — Мы здесь как раз за этим, — коротко заметил ведьмак. На этот раз она подняла голову и, поправив на носу очки, окинула пришедших более внимательным взглядом. Задержалась на Геральте. Заметив на его груди круглый медальон с ощерившимся волком, и вовсе отложила книгу, поднимаясь с места. — Ведьмак?— как будто неуверенно протянула женщина. — Ведьмак, — кивнул последний, а затем спросил. — Вы ведь здесь хозяйка? Тогда вас может заинтересовать моё предложение. Жители Верхнего Посада рассказали, что у местных проблемы с неким чёртом-дьяволом, а я как раз ищу работу… — Проблемы, это слабо сказано, — прикусив губу, ответила хозяйка. — Эта сволочь распугала всех туристов и сгубила нам весь урожай. Позади раздался приглушенный плеск — это Лютик, дразня золотых рыбок, уронил в аквариум часы и теперь пытался их достать. Геральт снова шикнул на приятеля, хозяйка, поглощённая рассказом о своей напасти, даже не заметила его проделок. — Давайте по порядку, — прерывая её лепет, бросил Геральт. — Как он появился? — Как появился, — она наморщила узкий нос с плотно прилегающими крыльями. — Этого никто не знает. Только постепенно приезжающие стали жаловаться на пропажу драгоценностей. Сначала на пляже, потом в номерах. О нашем городе уже тогда поползли дурные слухи: люди повально паковали вещи, отказывались от путёвок, забронированных комнат. Скоро у фермеров не досчиталось урожая, и вообще, теплицы и гряды у многих были разворочены до безобразия. Но это попервой, потом гадёныш обнаглел, перестал осторожничать и начал светить рогатой рожей среди бела дня. Распугал нам остаток туристов. Тфу, чтоб его черти драли! Лютик не сдержался и оглушительно захохотал. Впрочем, эта игра слов веселила его одного. — Не говорите мне, что не пытались выдворить его? — выждав, пока Лютик насмеётся, сухо продолжил Геральт. — Пытались, да только без толку. Он юркий, и к тому же у него, сдаётся мне, везде свои лазы и вылазы. Мы, по правде говоря, пробовали с ним разделаться. Отравить заразу… — Даже так? — ведьмак изогнул бровь. — Начали оставлять ему овощи и фрукты с грядок. А когда он пообвык, напичкали отравой одно из подношений. — Как я понимаю, не сработало? — махнув рукой на часы, окончательно включился в разговор поэт. — Ваша правда, не взяла его отрава. Он только больше взбеленился. Такого перцу нам задал… Ох, если б только вы вытурили его отсюда. Мы, господин ведьмак, всем городом скинемся. Геральт пробежался взглядом по гостиничному холлу, обдумывая сказанное женщиной. Взгляд зацепился за девичий силуэт. В глубине помещения сидела худенькая светловолосая девица в лёгоньком зелёном платье и, не отрываясь, смотрела на него. Глаза у неё были ясные, насыщенного голубого цвета. Ведьмак нахмурился: до этого момента он её не замечал. — Ну, так что, берётесь за работу? — так и не получив ответа, настойчиво добавила хозяйка. Он кивнул, не спуская взгляда с девушки, а та по-прежнему смотрела на него. По спине у Геральта отчего-то пробежал холодок. — Где обычно обитает этот дьявол? — наконец, отрываясь от голубоглазой, поинтересовался ведьмак. — Ночью шастает по всей округе, а днём спит на полях, где-то среди конопли, кукурузы и подсолнечников. Иногда плещется на приозёрном пляже. Поищите. Вы эту рогатую харю в жизни не пропустите. Геральт вновь кивнул и вернулся взглядом к золотоволосой незнакомке, резко вздрогнул — место, где она до этого сидела, пустовало. — Прошу прощения, — оправившись от изумления, протянул ведьмак. — В этом помещении был кто-то кроме нас? Женщина нахмурилась, поправила очки и взглянула на него как на умалишённого. — О чём вы говорите? Кроме вас здесь ни одной живой души. — Разве у вас нет помощников? — Была одна девчушка, Лилле. Но теперь она не выходит на работу. — Понятно, — протянул ведьмак, до сих пор поражённый странным видением. — А что насчёт жилья? Можем мы у вас остановиться? — Сейчас все номера свободны, — немного нервно усмехнулась собеседница. — Выбирайте любой, какой вам приглянется. Но прошу, не затягивайте со своей работой. — Об этом можете не волноваться, — слабо улыбнулся Геральт, подталкивая заскучавшего поэта к лестнице.

***

— Какой прелестный номер, — протянул поэт, разгружая доверху забитый летними костюмами чемодан. Оторвавшись от очередной модной тряпки, зачарованно поглядел в окно. За острыми крытыми красной черепицей крышами и раскидистыми кронами разливалась безмятежная озёрная голубизна. — А вид-то какой! И всё это забесплатно. — Не бесплатно, — из соседней комнаты раздался строгий голос Геральта. — Мы сюда не отдыхать приехали. — Вот как? — всплеснул руками Лютик, забывая, что ведьмак его не видит. — Мне казалось, именно за этим мы сюда и направлялись! — Планы изменились. — Ну давай на пляж хотя бы сходим? Говорят, что в озере на Краю Света кристально-чистая вода. — А это мысль, — протянул ведьмак. — На озере бесёныш тоже обитает. — Ах вот ты к чему клонишь, — кисло буркнул Лютик. — Не умеешь ты, мой милый, отдыхать. — Ты, если хочешь, можешь оставаться в номере и отдыхать, сколько посчитаешь нужным. — Чтобы я — летописец твоих похождений, да остался в стороне!? Не дождёшься! — Тогда пойдём, — чуть слышно хмыкнул ведьмак. — Но прошу тебя, на этот раз без глупостей.

***

Приозёрный пляж располагался в паре миль от городской черты. И, казалось, как и вся Доль Блатанна был создан для того, чтобы приковывать зачарованные взгляды. Нежно-кремовый песок походил на шёлк, а вода — незамутнённо-голубая, словно зеркало отражала очертания горного массива. С озера веял прохладный живительный ветерок, особенно приятный в знойном мареве. Они оставили Плотву на подступах неподалёку и добрались пешком до обезлюдевшего пляжа. Теперь, когда его не наводняли шумные туристы, он особенно напоминал ожившую сказку. Очень редко где-то в вышине кричали птицы да по водной глади расходились ровные круги от плеска рыб, а затем опять повисало безмятежное хрустальное затишье. Лютик совсем по-ребячески стянул с себя ботинки и зарылся пальцами в тёплый песок, а затем, приподняв светло-синие бриджи, зажмурился от колкой свежести и по колено погрузился в прохладную воду. Геральт с хмурой миной наматывал круги по пляжу, осматривая каждый уголок, от въезда и до самой кромки. Однако дьявола здесь не было — ни следов на песке, ни дрожанья медальона, ни других зацепок он не уловил. — Надо было сразу ехать на поля. Только время потеряли, — посетовал ведьмак, оборачиваясь к другу. — Эй, хорош плескаться! — А ты прекрати ходить с такой свирепой рожей. Тебе бы, между прочим, тоже не помешало освежиться. Он ехидно указал на кожаную куртку, которую последний, расхаживавший теперь в тонкой тканевой рубашке, снял из-за жары. К досаде музыканта, тот оказался непреклонен. — Вылезай из воды, Лютик, — пробрюзжал ведьмак, однако, видя жалобную мину, добавил с лёгким вздохом: — Как только разберёмся с дьяволом, обещаю, сразу же отправимся на пляж. Этот вариант удовлетворил обоих, поэтому они неспешно побрели к машине. — Трудоголик, — не сдержался бард, отряхивая ноги от налипшего песка. Геральт, опёршись о капот Плотвы, терпеливо ждал, пока тот приведёт себя в порядок. В отдалении от пляжа и тени деревьев зной ощущался особенно остро. Ведьмак откинул растрёпанные волосы с лица, собираясь бросить другу, чтобы тот поторапливался. Однако будто бы прирос к земле, едва заметил вдалеке знакомый силуэт: выбивающиеся из-под соломенной шляпки золотые волосы и лёгкое зелёное платьице. Она босая шла у самой кромки озера, окружённая голубизной небес и водной глади. Пожалуй, даже не ступала, а парила над песком. Геральт, несмотря на расстояние, ощутил её проникновенный взгляд. — Эй, Геральт? Я смотрю, тебя уже нехило напекло! — поэт с тревогой помахал рукой перед его лицом. Геральт вздрогнул, вырванный из оцепенения. Снова поглядел на кромку берега, но от миража уже не осталось и следа.

***

— А этот дьявол не дурак, — покачал головой Геральт, вылезая из машины. Он с прищуром поглядел на раскинувшиеся перед ним заросли полей: выше прочих вздымались кисточки мучнистой кукурузы, чуть поодаль расстилался бескрайний океан подсолнечников, а на едва обозримой границе — конопля и хмель. — Откуда такой вывод? — полюбопытствовал Лютик. — Из того, что он сидит в непроходимой чаще? Любому зайцу ума хватит. — Дело в особых свойствах конопли. Такое поле излучает мощную антимагическую ауру. Большинство заклинаний тут бессильно. А вон там, видишь, жерди? Хмель. Флюиды шишек хмеля действуют так же. Ручаюсь, это не случайность. Этот тип улавливает ауру и знает, что здесь он в безопасности. Впрочем, заросли его тоже защищают. — И что ты предлагаешь? Продираться через эти джунгли? — Тебе не обязательно. Можешь возвращаться в отель и ждать меня там. — Э, нет, мой дорогой. Мне, извини за каламбур, дьявольски интересно посмотреть на этого дьявола. Но вообще-то, можно облегчить себе работу и пойти по вон той тропке, — Лютик указал на тоненькую стёжку, едва заметную между высоких стеблей кукурузы. Оттянул ворот карминовой футболки-поло, сглотнул, смачивая пересохшее горло, откинул налипшие на шею прядки. В зарослях стояла душная, тяжёлая жара, которую усиливал висящий в воздухе аромат цветущих трав и сорняков. Но приметив плоский крупный камень, музыкант даже позабыл о зное. Это место выглядело странно: на булыжнике стояла пара блюдечек и крупная эмалированная плошка, а между ними торчал огарок восковой свечи. — Это ещё что такое? — Видимо, сюда местные и приносили подношения. — Подношения с сюрпризом, — рассмеялся Лютик, вспомнив об отраве. Внезапно кукуруза взволновалась, закачались несозревшие початки. Музыкант заторможенно сморгнул, опасливо уставился на приближавшееся нечто и, растеряв недавнюю уверенность, прошмыгнул за спину друга. Геральт отреагировал немедленно, выхватил оружие, пытаясь выгадать, откуда ждать удара. За стеной кукурузы раздалось громкое протяжное блеяние, и на тропинку выпрыгнул комок тёмно-рыжей шерсти. У существа была мелкая бородка, выпученные глаза и короткий хвост метёлкой — Геральт сразу же признал в нём сильвана. Существо не торопилось нападать, выставив на них чуть загнутые козьи рога и топая раздвоенными копытами. На плечах у чудика сидела неровно укороченная клетчатая рубашка, несомненно, прикарманенная у кого-то из туристов. В одежде сильван выглядел ещё комичнее. — Мать моя краснолюдка! — косясь в сторону последнего, бросил музыкант. — Так этот козерог и есть диавол? — Бе-е-е! — оттопырив верхнюю губу, яростно заблеял недовольный дьявол. — Ук! Ук! Бее-е-е! — Бога ради, Лютик, замолчи, — прошипел ведьмак. — Ты его спугнёшь. — Да как тут замолчать? Смеяться в пору! И это парнокопытное задало жару всем курортным? — Лютик, чёрт тебя дери! — готовясь к худшему, скрипнул зубами Геральт. — Сам ты чёрт! — существо внезапно перестало блеять и заговорило на чистейшем общем. — D'yaebl! Геральт, оно говорит! — A'baeth d’yeabl aep arse, шутники, — проблеял козерог, поражая компаньонов знанием Старшей Речи. — Зачем припёрлись? — Поговорить хотим, — оттесняя Лютика, бросил Геральт. — Дай-ка угадаю, вас наняли местные — эти отравители херовы, чтобы принесли им мою голову на блюдце с золотой каёмочкой, — сильван громко и пренебрежительно гукнул, глядя на направленное на него оружие. — На самом деле не совсем. У меня есть предложение, — Геральт виновато заткнул пистолет в кобуру. — Бе-е-е? — вопросительно протянул козерог. — Ты по-хорошему свалишь отсюда и оставишь всех этих людей в покое. У меня нет никакого желания причинять тебе вред. Козерог потряс ушами, заблеял ещё громче, вытаращил глаза и согнул локоть популярным у краснолюдов оскорбительным жестом. Затем, прежде чем ведьмак успел спохватиться, прошмыгнул обратно в заросли. — Вот сука! За ним! — гаркнул ведьмак и кинулся в путаницу растений. Лютик нерешительно потоптался на месте, но подумал, что остаться одному куда рискованней, и ломанулся следом. Дьявол оказался в сотни раз проворнее и чувствовал себя куда уверенней, шныряя в кукурузе. Ведьмак не поспевал, хоть мчался словно полоумный. Ориентируясь на звуки, раздвигал густые заросли. Стебли били по лицу, листья застревали в волосах, позади стенал и ныл поэт, то и дело запинаясь и летя на землю. Внезапно Геральт замер и прислушался — где-то рядом раздалось нарастающее рычание мотора. — Лютик, назад! — мгновенно осознав, в чём дело, крикнул Геральт. Затем, не дожидаясь, крепко стиснул его руку и поволок за собой. Рычание мотора нарастало, подстёгивало бежать не оборачиваясь. Ведьмак каким-то чудом добрался до окраин поля и затолкал Лютика в машину. Всунул ключи в замок зажигания и, выворачивая руль, подался в сторону. Сделал это, к слову, очень вовремя, потому что прямиком на них вылетел пузатый белый Мини Купер. Геральт мог лишь догадываться, где сильван разжился транспортом, но честную покупку сразу исключил. — Он хотел нас задавить! — впиваясь пальцами под локоть другу, крикнул Лютик, с ужасом косясь на крошечный автомобиль. Геральт не ответил, вырулил навстречу козерогу и дал по газам. Он был зол и собирался проучить нахала — протаранить и схватить за шкирку. Дьявол, замечая несущуюся на него махину, развернулся к зарослям: не сомневался, что его авто сомнут как детскую игрушку. Геральт рыкнул и понёсся следом, пристально следя за мелькающим меж зелени белым пятном. Под капотом и колёсами жалобно хрустел ценный урожай, по стёклам били листья и початки, а под ухом надрывался до одури напуганный поэт. — Убьёмся, честное слово убьёмся! — не жалея глотки, продолжал вопить несчастный. Внезапно Купер сильвана затарахтел и сбавил ходу, Геральт среагировал мгновенно, но машина продолжала ехать по инерции. Через миг Плотва влетела в бампер Мини Купера — раздался громкий лязг, гарантирующий очередные повреждения. Сильвану досталось даже больше: несчастного тряхнуло, а затем развернуло и впечатало в ограду. — Чёрт! — Геральт выкрикнул совсем уж неуместное ругательство, выскочил наружу и, раздвигая заросли растений, бросился к нему. Купер, как ведьмак и опасался, смяло, словно жестяную банку. Он попытался отворить заклинившую дверцу, ежеминутно окликая дьявола. Однако тот уткнулся в руль рогатой мордой и не подавал ни малейших признаков жизни. — А, чтоб меня! — скрежетнул зубами Геральт, наконец-то открывая дверь. Где-то сзади раздался громкий вопль Лютика. Геральт вздрогнул и, отвлекаясь от спасения рогатого, сорвался в направлении неразборчивого визга. Однако не успел сделать и пяти шагов, как темечко прошила рвущая всепоглощающая боль. Через миг, вышибая дух, его хватили по хребту. Глаза застлала непроглядная пелена, но, несмотря на это он сумел откатиться в сторону, ловко подрываясь на ноги. Почти сразу на него напрыгнули с другого бока. Крепко придавили к земле. По затылку расползлась очередная порция пронизывающей боли. А затем повисла тишина.

***

До него будто с глубины морского дна доносились чьи-то голоса, гулкие шаги и мелодичные аккорды гитары. “Лютик?”. Ведьмак приподнял отёкшие налитые свинцом веки, сплюнул вязкую слюну. Попробовал пошевелиться, но тут же осознал, что руки связаны. Он лежал в углу какой-то тесной комнатушки. Приглядевшись лучше, осознал, что лежит в автомобильном трейлере. Убранство ограничивалось подранным диваном, парой стульев и столом, на полу валялись спальники — на одном в беспамятстве лежал уже знакомый козерог. Под потолком находились подвесные шкафчики. Люк в крыше был распахнут, и через него можно было разглядеть крохотный клочок небесной синевы. Трейлер занимало два незнакомца. Каждый при оружии, в кожаной одежде, увешанный металлическими цепями, при этом оба держались гордо и величественно — это было видно даже со спины. Этакие бунтари с замашками аристократов. Ведьмак не удивился, когда услышал разговор на чистейшей Старшей Речи. “Я говорил, что нужно сматываться! Не сегодня-завтра нас найдут”. “Что, Галарр, испугался безмозглых людишек? Они ищут нас с апреля. Ты уже забыл?”. “Много ты понимаешь, Торувьель. Да и Торкве не способен вечно обеспечивать нас пищей и медикаментами”. Ведьмак пригляделся — тот, кого назвали Галарром, был высок и худощав. Его чёрные волосы заметно отливали тёмно-синим. На угловатом лице горели большие глаза. Уши заострялись кверху. Галарр был эльфом с гор. Чистой крови Aen Seidhe — представитель Старшего Народа. У его собеседницы были чёрные глаза и буйно опадающие на плечи волосы цвета воронова крыла, только на висках заплетённые в две тоненькие косички. На ней была короткая кожаная курточка, надетая на свободную футболку с длинным рукавом, и облегающие джинсы, заправленные в грубые армейские сапоги. Шея обмотана кордовой тройной цепочкой, а с пояса свисали звенья тяжёлой цепи. Закинув ногу на ногу, Торувьель бренчала на гитаре музыканта. Геральт двинулся, пытаясь приподняться, но за спиной тотчас послышался знакомый голос. — Геральт… — прошептал поэт. — Очнулся? Отозваться ведьмак не успел, потому что эльфы уловили их переговоры. — Bloede dh’oine! — подскочил Галарр, хватаясь за оружие, и двинулся в их сторону. — N’aen aespar a me! — козерог внезапно подорвался со своей лежанки и вцепился в руку эльфу. — Филавандрель запретил! Ты забыл? — Нет, не забыл, — отозвался тот, уже на общем. — Просто проверяю, не ослабли ли петли. Он приблизился к пленникам, неторопливо наклонился к Лютику и, прижимая его коленом, потуже затянул узы на руках. — Что вы от нас хотите? — шмыгнул носом музыкант. — Какого хрена вы нас связываете? Я Лютик — известный музыкант! Если со мной что-нибудь случится, у вас будут огромные проблемы. Слышите? Перебор струн на заднем плане резко оборвался. Эльфка, увлечённо тренькавшая на гитаре, подскочила с места. — Лютик?! Тот самый, bloede arse, который присвоил половину эльфьих мелодий?! — Не присвоил, а вдохновился и обогатил! — взбешённо бросил музыкант. Неестественно бледное лицо эльфки налилось пунцом, а в тёмных глазах занялся опасный блеск. Она, стиснув зубы, поднялась с дивана и с размаху ударила гитарой по стене. Без остановки — снова и снова. Трейлер заходил ходуном, из шкафов посыпалась посуда. Когда несчастный инструмент превратился в труху, а в руках остался только гриф, Торувьель запустила им в поэта. Лютик обмер и смертельно побледнел. Ведьмак заметил, как того колотит мелкой дрожью, уловил его задушенные всхлипы. Он, чувствуя вздымающуюся где-то внутри ярость, притянул взглядом чёрные глаза Торувьели. — А ты что пялишься, проклятый выродок? — она вульгарно показала ему средний палец. — Хочешь, чтобы я выдавила тебе зенки? Ведьмак паскудно усмехнулся, открыто провоцируя её. Торувьель злобно прошипела, подошла к нему, пинком ноги откинула на спину и наклонилась над его лицом, с ненавистью заглядывая в янтарные глаза. Ожерелье нависло над ним. Ведьмак напрягся, резко приподнялся, схватил ожерелье зубами и сильно рванул, подогнув ноги и выворачиваясь на бок. Торувьель, потеряв равновесие, свалилась на него. Геральт метался в узах, как выброшенная на берег рыба. Он прижал собою эльфку, откинул голову так, что хрустнуло в шейных позвонках, и изо всей силы ударил её лбом в лицо. Торувьель взвыла, захлебнулась воздухом. Его грубо стащили с неё, волоча за одежду и волосы. Подняли, кто-то ударил, он почувствовал, как перстни рвут кожу на скуле, перед глазами заплясал и поплыл потолок. Он увидел, как Торувьель поднимается на колени, увидел кровь, текущую у неё из носа и рта. Эльфка выхватила пистолет, прицелилась, но вдруг разрыдалась, скуксилась, схватилась за лицо и опустила голову в колени. — An’badraigh aen cuach! — заскрежетал зубами Галарр, забирая у неё из рук оружие. — Нет! — заблеял Торкве, подскакивая к эльфу и повисая у него на руке. — Не убивай! Нет! Раздался треск распахнувшейся двери, и по трейлеру пронёсся высокий, покрывающий все звуки голос: — Quess aen? Caelm, evellienn! Galarr! Геральт распахнул заплывшие глаза, глядя на пришедшего сквозь красный туман: кровь, сочившаяся из разбитого о зубы Торувьель лба, заливала ему глаза. Пришедший был одет так же, как и остальные эльфы, светлые белоснежные волосы выбивались из-под тёмной банданы, ниспадая на мускулистые плечи. Судя по тому, как он держал себя, это был главарь их шайки. Едва он появился на пороге, Торкве, побебекивая, подскочил к нему и, бурно жестикулируя, завалил потоком слов. Главарь эльфов прервал его властным жестом и приблизился к Торувьели, осторожно отнял от её лица окровавленный платок. Торувьель душераздирающе охнула. Он покрутил головой, повернулся к ведьмаку, подошёл ближе. Посмотрел в глаза, читая в них глухую злобу. Равнодушно отвернувшись, кратко приказал, чтобы пленников выволокли на улицу и привязали к стволу крепкого дерева. Едва их вывели из трейлера, ведьмак сообразил, что эльфы укрываются где-то у подножья гор. Как оказалось, снаружи караулило ещё трое — о побеге можно было даже не мечтать. — Я не хотел, — виновато прошептал Торкве, приближаясь к связанным. — Не хотел, человек. Я видел, как ты кинулся меня спасать… Я просил Филавандреля отпустить вас, но… — Они ведь не хотят оставить свидетелей. — О чём вы, боже мой? — извиваясь в путах, пискнул Лютик. — Каких свидетелей?! — А ты вспомни, что говорили по радио, — криво усмехнулся Геральт. — В Аэдирне беспорядки, власти с самого апреля разыскивают зачинщиков. — Погоди-ка! Нападки на туристов тоже начались с апреля. — Соображаешь! Наш козлорогий друг не просто так терроризирует Доль Блатанну. Все эти украшения, продовольствие и прочие похищенные вещи попадали в руки эльфов. Я ничего не упустил, чёртушка? — Ничего, — проблеял Торкве. — Они бы померли от голода в розыске, в горах. — Плевал я на их голод, — сжался Лютик. — Я лично им ничего не сделал. И на протесты я их не толкал. — А ты подумай, dh’oine, зачем мы протестуем? — бесшумно подошедший эльф обнажил жемчужно-белые зубы. — Пытаетесь восстановить историческую справедливость? — вместо друга отозвался Геральт. — Сколачиваете очередную шайку партизанов? Только времена уже не те, что прежде. Больше не удастся отсидеться в рощах и горах. Правительство не отыскало вас только потому, что занято подавлением протестов. Но вы ведь понимаете, скоро доберутся и до вас. — Времена уже не те, — согласился беловолосый эльф. — Ты, vatt’ghern, должен знать это лучше остальных. — Знаю и подстраиваюсь под меняющийся мир. В конце концов, ни у вас, ни у меня нет выбора. — Это верно, человек. Но вы изменили этот мир. Сначала изменяли его силой, поступали с ним так, как со всем, что попадало вам под руку. Потом, похоже, мир начал приспосабливаться к вам. Склонился перед вами. Подчинился вам. Вы, люди, ненавидите всех, кто отличается от вас хотя бы только формой ушей. Я — Filavandrel aen Fidhail из Серебряных Башен, из рода Feleaorn'ов с Белых Кораблей. Теперь, изгнанный и оттесненный на край света, я просто Филавандрель с Края Света. — Вы напоминаете мне стариков, которые ворчат на молодёжь и нынешние нравы. Ваши речи не меняются со времён Лары Доррен, со времён Нильфгаардских войн. Вы застряли в прошлом, увязли в обидах почти тысячелетней давности. Не находите, что это глупо? — Десять лет, сто, тысяча — не важно. Вы, dh’oine, не меняетесь. Передо мной сменилось много поколений, и все вы были похожи, как один. Сменили палку на плуг и соху, а затем уже и их на зерноуборочный комбайн, но, по сути, остаётесь теми же неотёсанными дикарями. Жалкими, ничтожными тараканами… — Знаешь что, эльф, не трать напрасно своё драгоценное время на споры с таким отвратным насекомым, как я, — сказал ведьмак, с трудом сдерживая ярость. — Меня удивляет, как сильно тебе хочется в такой вше, как я, разбудить чувство вины и раскаяния. Ты жалок, Филавандрель. Ты разгорячился, ты жаждешь мести и сознаёшь собственное бессилие. Ну давай, нашпигуй меня свинцом. Отыграйся на мне за всю человеческую расу. Увидишь, как тебе полегчает. А для начала вдарь меня по яйцам или по зубам, как это сделала твоя Торувьель. — И верно, бессмысленный разговор. — Филавандрель встал. — Сожалею, но мы вынуждены вас убить. Месть тут ни при чём, это чисто практическое решение. Торкве продолжит выполнять свою задачу, и никто не должен подозревать, для кого он это делает. — Эй, послушай, эльф, — тихо просипел молчавший до сих пор поэт. — Я не самый бедный человек, у меня есть связи. Если захотите, за нас дадут хороший выкуп. Хотя бы и едой с медикаментами. А эти крохи уворованной еды вас не спасут… — Их уже ничто не спасет, — прервал его Геральт. — Не пресмыкайся перед ними, Лютик, не клянчи. Это бессмысленно и достойно сожаления. — Для того, кто живёт кратко, — усмехнулся Филавандрель, но улыбка получилась вымученной, — ты проявляешь поразительное презрение к смерти, человек. — Двум смертям не бывать, одной не миновать, — спокойно сказал ведьмак. — Философия в самый раз для вши, верно? А твоё долголетие? Жаль мне вас, Филавандрель. Когда вся ваша закостенелость и архаика разобьются вдребезги, столкнувшись с бегом времени, ты, долгожитель Aen Seidhe, вспомнишь обо мне. Вспомнишь, что люди уже не те, что сотни лет назад. И что мир уже не тот. Но будет слишком поздно. — Время покажет, кто был прав, — не сводя с него холодных глаз, отозвался Aen Seidhe. — Я смогу убедиться в этом лично, у тебя такой возможности не будет. Он кивнул подчинённым, указывая им на пленников. — Пощадите хотя бы его, — глядя на направленное в их сторону оружие, ведьмак кивком головы указал на Лютика. — Не из милосердия. Он и правда знаменит. Его убийство вам с рук не сойдёт. — Если мы его отпустим, он направит на наш след ищеек. Хотя бы из стремления отомстить за твою смерть. — И не сомневайся! — что есть мочи прокричал поэт, заставляя голос звучать грозно. — Подниму против вас весь мир! Так, что от ваших сраных гор и камня на камне не останется. Геральт только фыркнул, ничего не говоря. Лютик у него под боком заходился судорожной тряской, а сердце билось так, что чуткий слух улавливал удары. — Этот спектакль затянулся, — Филавандрель взмахнул рукой, удаляясь в сторону. Остальные эльфы выстроились в линию, подступили к связанным на шаг. Среди них была и Торувьель — безоружная, с наскоро перемотанным бинтами лицом. — Э нет! — вставая между пленными и эльфами, зебебекал Торкве. — Мы так не договаривались. Не для того я помогал вам, чтобы вы учиняли здесь расстрел. Мы так не договаривались, слышишь, Филавандрель?! — То, что мы делаем — необходимость, — сухо отозвался Aen Seidhe. — Отойди в сторону, Торкве. — Никого вы убивать не станете. Берите ваш паршивый трейлер и выметайтесь в горы, за перевалы! — Ну рассуди, — медленно проговорил беловолосый эльф. — Если мы оставим их в живых, сюда нагрянут полицейские — тогда люди узнают, для кого ты обворовывал их городишко. Рано или поздно доберутся до тебя. Тебя уже пытались отравить, тогда не вышло, но на этот раз не жди пощады. Убьют наверняка. Ты их знаешь. — Знаю, — буркнул дьявол, всё ещё заслоняя собою Геральта и Лютика. — Получается, что мне они известны лучше, чем вам! И не знаю, честное слово, кого следует держаться. Жалею, что сошёлся с вами, Филавандрель! — Ты сам этого хотел, — холодно сказал эльф, снова подавая знак стрелкам. — Ты сам хотел, Торкве. Лютик громко всхлипнул, крепче, насколько позволяли путы, прижимаясь к Геральту. Неожиданно заплакал, громко и протяжно. Ведьмак молча слушал эти всхлипы. Ничего не мог сказать. Да и был ли в этом смысл? Неожиданно лицо Филавандреля изменилось, собралось в странную гримасу. Беловолосый эльф резко повернулся, что-то крикнул остальным, кратко, отрывисто. Те опустили оружие. На поляну выплыла она. Тот мираж, который Геральт видел в холле и на пляже. Однако она больше не была той тощей босоногой девчушкой. К ним шагала Королева, сияющая, золотоволосая, огненноглазая, захватывающая дух Дева Полей, украшенная гирляндами цветов, колосьев, трав. — Dana Meabdh, – почтительно произнес Филавандрель. Потом наклонил голову и опустился на одно колено, а за ним и остальные эльфы. Последней была Торувьель. — Hael, Dana Meabdh. Королева не ответила. Остановилась в нескольких шагах от эльфа, повела голубым взглядом по Лютику и Геральту. Торкве, хоть и он тоже согнулся в поклоне, тут же принялся развязывать узлы. Никто из эльфов не пошевелился. Она величественно обернулась к эльфскому главарю. Они долго смотрели друг на друга и, ведьмак не сомневался, понимали друг друга без слов. Затем Филавандрель посмотрел на подчинённых. Геральт видел, как меняется выражение их лиц. Все, словно по команде, кинулись обратно в трейлер, что-то зашуршало, загремело: эльфы собирали вещи. Лютик шёл, поддерживаемый ведьмаком и Торкве. Его до сих пор трясло, непослушные колени подгибались. Dana Meabdh, шелестя платьем, проплыла мимо них. Одарила Лютика и дьявола улыбкой, заглянула ведьмаку в лицо. Взгляд был тёплый и живой, такой, что и слова были не нужны. Когда спутники, пошатываясь, отходили от трейлера, их нагнала Торувьель. Её тёмные глаза горели под бинтами. В руках она сжимала прекрасный музыкальный инструмент: с изящным грифом в двадцать ладов из красного дерева, с накладкой из чёрной древесины, нижняя дека и обечайка были выполнены из инкрустированного палисандра, дека и бридж — из крытой лаком ели. Лютик принял инструмент, выразив свою признательность без слов — жестом и глазами. — Прощай, странный человек, — положив руку эльфке на плечо, тихо прошептал подошедший Филавандрель. — Ты был прав — нас уже ничто не спасёт. Всё, что нам осталось, уйти с достоинством. До того, как этот мир перемелет нас своими жерновами. — Прощайте, — коротко ответил Геральт, придерживая Лютика за талию и спину.

***

Над Доль Блатанной постепенно разгорались звёзды. Они втроём брели по горной тропке в сторону полей. В темноте мерцал красный огонёк ведьмачьей сигареты — Геральт сам не знал, какой уже по счёту. Торкве ничего не говорил, только временами гукал. Лютик, единственный из них, взбудоражено и громко тараторил. Дразнил Торкве, вспоминая поговорки про чертей и дьяволов, расхваливал свою новую гитару, благоговейно проводил по струнам, извлекая тонкую мелодию, и клялся, что за этот инструмент не жалко помереть и сотню раз. Когда же Лютик замолкал, он выразительно смотрел на Геральта, одаривая друга всей лазурью своих глаз. В этом взгляде было что-то нежное и сокровенное, в них горел какой-то странный блеск. Ведьмаку не нравилось то, что он читал в его глазах. Что-то между ними изменилось, стало по-другому. Что-то, чего ни один из них пока ещё не в силах был понять. — Эй, хватит витать в облаках! — наконец, переборов ступор, бросил Геральт. — Нам ещё Плотву до Посада нужно дотолкать. Тебя, Торкве, это тоже касается.