Quid pro quo.

      Я готова тебя отпустить, если бы тебе от этого стало лучше, но как же ты будешь спать в ночи, как же ты будешь дышать, вернешься к своему непробиваемому прочному образу, скованному кузнецами Ада. Ты чертов глупый мальчик, если думаешь, что я тебя оставлю, если думаешь, что я, увидев твою спину, не могу обойти гору между нами. Я взберусь на Олимп и спущусь к самому Аиду, если ты этого захочешь.       И я знаю, что ты тоже это сделал бы. Я знаю, нет, я уверена, что прямо сейчас ты осознанно отпускаешь мою ладонь для возвышения, для приближения к Шепфе. Но это не та жизнь, это не мой выбор.       Каблуки моих туфель стучат по каменному полу. Мисселина не поняла бы моего столь резкого отказа, она никогда бы меня не поняла, никогда бы не отказалась от такой чести, но я всё ещё смотрю на небеса с земли, слишком отдаленно. Люцифер однажды сказал, что поднял глаза и осознал, что над ним целый мир, пока он ходит на дне. Но значило ли это, что он низко летает? Мой мир был в моих руках каждую ночь. Мой мир там, где горят красные огни его глаз. Мой мир сокрушительный, грубый, перед ним невозможно устоять, но ради него можно терпеть вечность. К моему миру невозможно достать, если он сам того не захочет.       Небеса слишком далеко и слишком нереальны для нас и пусть останутся тайной. Пусть дождь падает вниз, пусть облака проплывают над нами, а я рискну, буду ждать, промокнув до нитки под самым страшным ливнем, рискну, потому что чувствую, что ты будешь мокнуть рядом со мной.       Мои ноги несут меня слишком медленно, словно подошва туфель свинцовая, я заставляю себя бежать, врываюсь в чужую родную дверь, как и в жизнь. Я под прицелом пары глаз и колкой фразы:       — Пришла попрощаться? — он усмехается, а я не могу вдохнуть, лишь хочется сорвать с него эту маску, потому что глаза грустные. Я получаю колотую рану, но меня не сбить острым языком.       — Прибежала, — ещё секунда и я захлопываю дверь и выпрямляюсь, вдохнув глубже, перекрывая нехватку воздуха, пока Люцифер, хмыкнув в плечо, подходит ближе, всматриваясь в моё лицо, направляя покрасневшие глаза точно на меня. Что ты..? Плакал? Нет, разве в это можно поверить? Люцифер, скорее всего, не умеет плакать, да и следа нет, лишь раскрасневшиеся белки глаз.       — Не обязательно, я рад, — почти прорычал он, сжимая кулаки. — Бесконечно рад, ведь ты будешь близко к самому Шепфе, — скривил губы, выплюнув последние слова, чувствуя дикое отвращение. — Нет, слушай, такие как ты должны оказываться там, жить, любить, вдыхать запах цветочков и ловить бабочек своими нежными ладошками. Странно, что они раньше не забрали тебя у… — он запнулся и отвел взгляд, развел руками. «У меня?» Ты это хотел сказать? Я наклоняю голову за ним, пока демон уворачивается, улыбается даже через боль, натягивая уголки. Я вру тебе словесно, а ты эмоционально.       — Люцифер, — мои глаза наполняются влагой. — Не отпускай меня, пожалуйста, — я тянусь к его щеке и на момент он хмуриться, противиться нежности, ведь держал дистанцию, упорно, но оборона пробита. Ваш корабль захвачен моей нежностью, сейчас пойдете ко дну.       — Не прикасайся, — рычит, но не двигается, шумное дыхание бьет в уши. «Наедине сложно сдерживаться.» — Какой в этом смысл, Уокер? Езжай к своей мамочке и живи свою чертову жизнь. И только попробуй жить её несчастливой, я найду тебя и сделаю ещё хуже.       — Сделай сейчас, — мне приходится сделать шаг, после ещё половину и привстать на носочки, чтоб дотянуться до его губ. Застыли в немом непонимании, сейчас объясню. Я касаюсь его мягко, пока он почти не движется, пока он разрывается на кусочки с осознанием, что главная защита пробита, капитан тонет, захватывает одной рукой мою талию, а другой лицо, крепче прижимая к себе, сражаясь. Кусая и зализывая укус, ударяясь в рот, проникая языком ещё и ещё, и ещё немного зло и страстно. Будто последний раз перед смертью вдыхает, а за тем резко отстраняется от губ, целует щеку, и в шею, и за ухом, и вздыхает тяжело и обречённо. Проиграл. Утонул.       — Целовать ангела хуже, чем непризнанную, — шепчет он и незамедлительно получает мой ответ.       — Тогда всё не так плохо, — и эта фраза заставляет его замереть и отклониться.       — Что? — заглянуть мне в глаза, глубоко ныряя в мысли, сжимая рукой челюсть, и от ужаса отходя на миг. — Нет, нет-нет, Уокер. Ты же умная девочка, Вики, не дай этому затуманить тебе мозги, не дай мне сделать тебя слабой, ты не такая, слышишь? — Люций жмется лбом к моему, касается руками тела, запоминая: руки, запястья, острые локти, плечи. Не дать тебе сделать меня слабой, так же как я делаю слабым тебя?       — Ты делаешь меня сильнее, Люци, — проговариваю я, прикусывая губы. — Я уже всё решила, я уже…       — Ты отказала им? Нет, Вик, нет! Ох, Шепфа, забери её назад, — говорит так много, лихорадочно то улыбаясь, то хмурясь, а ещё обнимает так крепко, что Шепфе пришлось меня с его руками на себе отрывать. Хотел забрать меня, но не получилось. — Дурочка, думаешь адмиралы примут тебя, думаешь мой отец примет тебя? Это удача, некоторые годами стареют в этом проклятом месте, передумай сейчас же, — он смотрит в глаза, пытаясь понять, найти объяснение, кроме моих чувств.       — Я буду стараться, я буду ещё лучше, — я поджимаю губы и смотрю ему в глаза. Нет, это из-за тебя. — И ты научишь меня, — эта фраза заставляет его опустить голову и нервно засмеяться, а за тем отрицательно помотать головой, прежде чем повторить «глупая-глупая» десяток раз.       — Почему, Уокер?! Почему и зачем? — он отстраняется, вздыхая скорее облегченно, зарываясь пальцами в собственные волосы.       — Ты знаешь, Люцифер, ты всё время знал это, я не смогу прожить ещё одну жизнь без тебя, — мои глаза смотрят на него, следят за реакцией, как он сжимает крылья, а после плавно отпускает. — Просто прими это, дай мне, — я встречаю его испуганный (наверное, впервые настолько) взгляд и поджимаю на момент губы, собирая остатки смелости. — Дай мне любить тебя. Разреши мне.       Мой голос переходит в шепот, растворяется в шуме его дыхания. Его губы сжимаются, от чего скулы виднеются лишь сильнее. Тебя невозможно любить. Но только в твоём представлении, потому что я могу. И я хочу этого, да. И я уже. И ты слышал каждую мою мысль, видел их в моих глазах, просто спутал себя с кем-то другим. Просто я не сразу сказала это прямо.       — Вики, мне не нужно даже заглядывать в твоё сознание, это всё написано у тебя на лице, твои мысли такие громкие, но ты думаешь не тем, чем нужно! — срывается с его губ на выдохе. «Я люблю тебя, слепо доверяя чувствам.» — Как и я. Это всё было неправильно, но не может быть иначе, даже сейчас, — он мотает головой и хмурит брови, устанавливая границы. — Мы не можем, пока..       — Не знаю как ты, но я подожду, — уголок моих губ приподнят победно, я перебила его, почти впервые, и заставила вновь злиться в сотый раз. — Но ты же демон, тобой движет страсть, — разве чувства - это не демонская сторона?       — Поверь мне, когда я почувствую нехватку платонических чувств, я найду способ заполучить желаемое, — он сделал шаг в мою сторону, пока я отступила назад, заставив усмехнуться. — Благо, желаемое близко.       — Держи желаемое близко, а слабости ещё ближе, — я усмехнулась, и он тоже, а за тем прижал меня резко до нехватки воздуха, и я почувствовала на щеке прикосновение теплых губ, контрастно, как и всё в нем.       — А теперь иди к Мисселине и скажи, что ты никогда не хотела быть ангелом, — он улыбнулся, подсмотрел и этот момент в моей голове, дьявол. Нечестно, уходи с моей головы. — И будь уверенной в своих словах, ведь это твоё личное желание, — его губы невесомо касаются моего запястья, пока глаза смотрят глубоко в мои. — И не смей мне больше врать.       — Прости, — я виновато опускаю взгляд, его руки прижимают мою голову к груди, пальцами зарываются в мои длинные волосы, носом утыкается в макушку.       — Я знал, что ты придешь, — он тихо засмеялся, — прибежишь, но разве не отлично? Теперь все думают, что мне совершенно плевать на то остаешься ты или нет, а завтра я посмеюсь, сказав, что ты сделала огромную ошибку, — теплые губы касаются моего лба, пауза заставляет сжать меня ткань его рубашки. Он слишком умён. Слишком дьявол. Он Сын Сатаны. — И я не совру.       — Люцифер, — ты такая задница.       — Не нужно, я и сам знаю, просто лучше момента не найти для откровений, — он успокаивающе водил ладонью на пояснице, оттянув края футболки вверх. — Ты отличная подруга, Уокер, но я не хочу больше дружеских отношений, — Люций улыбнулся слишком тепло, чтоб это было правдой.       — Кем ты хочешь, чтоб я была? — мой вопрос заставил его задумчиво отвести взгляд.       — Для начала демоном, — улыбнулся Люций, проговорив быстро, будто выжидал, когда я спрошу. — Но я полностью в твоём распоряжении, — он наклонился ближе в уху. — И только в твоём, этого жду и от тебя, ангелочек, — он не нуждался в моём ответе и, кажется, теперь вместо «непризнанная», я буду слышать лишь «ангелочек», хотя с его уст я бы слушала всё.       Не знаю, сколько мы стояли в обнимку, но никто из нас не мог решиться отойти и отпустить. И те полюса, что так часто отталкивались, сейчас были крепко примагничены. У нас не было званий, мы друг другу никто, мы просто друг друга.       — Я никогда тебя не опущу.       — Я знаю.