Магия власти

Много всякого простой народ выдумывал о тех, кому не посчастливилось родиться с магическими силами. Люди обходили десятой дорогой тех, кто хотя бы казался им подозрительным. Матери плакали над колыбелями своих спящих детей, приговаривая, как опасен этот мир. Какое это горе — знать, что когда-нибудь твой сын может влюбиться в волшебницу! Думать, что однажды сердце твоей дочери украдёт колдун. И не вернуть их уже, не спасти. Му Цин с детства прятал свои силы, подражая матери: всё делал своими руками, как бы ни было тяжело временами, неудобно. Он питался эмоциями других детей во дворах осторожно, так, чтобы не навредить, не накликать на себя беду. Касался их якобы случайно — чтобы взять чуточку больше — а потом выслушивал нравоучения матери. «Забудь», — говорила она. «Люди слишком хрупки», — вздыхала тяжело и что-то разбивалось в её светящихся добротой голубых глазах. Му Цин не знал, о чем она думала в эти моменты. Му Цин кивал, слушал внимательно. А на следующий день задевал плечом девчонку, поглощая больше недовольства, обращённого к себе, чем обычно. На следующий день он её не видел. И через день. Через неделю. Зато хорошо видел во взгляде матери — ещё более выраженную грусть, недовольство, разочарование. Люди хрупки — он запомнил это хорошо, на десятилетия, никогда эта мысль не покидала головы. Он научился управляться своим проклятием достаточно хорошо, чтобы больше никого случайно не убить, никому не навредить. Мама бы им гордилась. Если бы была жива, разумеется. Иногда он перебивался человеческой пищей, его силы неотвратимо слабели от этой неправильной подпитки, тогда приходилось поглощать эмоции людей на рынках и площадях, понемногу с каждого, чтобы не заметили, не осудили, постепенно восполняя потерю. Но чаще он всё-таки старался держаться подальше от толпы людей, предпочитая наблюдать за их суетой со стороны. С утра рыночная площадь уже полнилась народом. Запах горячих блюд и ароматных специй витал в воздухе, шелест дорогих тканей смешался с разговорами простого люда. В такой толпе ему скрыться будет несложно, достаточно влиться в людской поток осторожно, не спеша. Му Цин обходил идущих навстречу людей, аккуратно придерживая ещё пустую плетёную корзинку и оглядывая прилавки, плотно прижатые друг к другу. Торговцы, пытаясь перекричать разговоры прохожих, зазывали людей к себе, желая переманить потенциальных покупателей, получить побольше монет и сбыть свои товары первоклассного (как они считают) качества. Му Цин петлял, лавировал между людьми, иногда нарочно задевая их и вызывая недовольство, чтобы украсть чуточку эмоций. Его сейчас интересовали только прилавки с травами: собственные запасы не сегодня-завтра закончатся, а заказов на снадобья слишком много, чтобы просто так закрыть на это глаза. Му Цин направился к уже знакомой старой двери, увешанной засохшими пучками скошенной лаванды. Он поморщился от их неприятного запаха и осторожно приоткрыл скрипучую дверь, так, чтобы никакой листик не упал на плечи. Лишние ожоги ему были не нужны. Свет едва пробивался через запыленные окна, оставляя помещение в приятном полумраке, в нос тут же ударил запах самых разных трав, столь нелюбимая лаванда мгновенно затерялась среди этих ароматов. Му Цин почувствовал облегчение и не сдержал удовлетворенного вздоха. Это место было даже уютнее его покосившейся хижины, и торговец всегда хорошо относился к своему постоянному клиенту. Старый приземистый мужчина прищурился: его поблекшие зеленые глаза окинули Му Цина внимательным взглядом, и он кивнул, всё-таки узнав молодого человека, который из раза в раз захаживал в его магазинчик. Волшебник неторопливо прохаживал вдоль высоких полок, заставленных склянками, горшками и связками разных трав. Травник отвлекся на другого покупателя, когда Му Цин отошел в дальний темный угол помещения, откуда доносился стойкий запах можжевеловых ягод и нескольких стеблей аниса в связке. Сложно было разглядеть качество растений в таком полумраке и он, нисколько не задумавшись о целесообразности собственных действий, щелкнул пальцами, зажигая стоящую на краю полке свечу. Разговоры за спиной стихли и от осознания произошедшего по коже пробежался табун мурашек. Му Цин подхватил пальцами лежащую рядом лучину и зажег её об свечу, тут же демонстративно потушив; тихие переговоры торговца с покупателем возобновились, молодой человек едва смог удержать вздох облегчения. Подобных казусов с магией у него еще никогда не случалось: даже в своей хижине он пользовался силами осторожно, словно боясь, что вот-вот в окно заглянет заплутавший в лесу путник. Рассеянность от приснившегося едва не сыграла с ним очень злую шутку. Собрав несколько связок аниса, Му Цин расплатился за них у прилавка и поспешил покинуть магазинчик, чтобы вновь влиться в непрерывный поток людей, где он от них почти ничем не отличается. Некоторое время он потратил на закупку обычных продуктов, для виду походил у лавок с одеяниями. Собственная, пусть и не новая одежда его более чем устраивала. Закончить с прогулкой по рынку удалось лишь ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо и облака в розовый, когда Му Цин наконец покинул городок, по уже давно выученному маршруту неторопливо плетясь домой. В вечерних сумерках лес казался еще мрачнее и устрашающе. Зверьки уже не выбирались из своих убежищ, чтобы проводить человека, опасаясь за свои жизни. Му Цин даже не обратил на это внимания, торопливо ступая по заросшей тропе, стремясь поскорее добраться до дома. Он планировал закончить с делами до наступления сумерек и у него осталось не так уж и много времени, прежде чем стемнеет окончательно. Тени деревьев сгущались с каждой минутой, Му Цин, не сдержавшись, зябко передернул плечами и нахмурился: ему еще не приходилось плутать в лесу так поздно, то и дело казалось, что из тьмы кто-то наблюдал за ним. Му Цин не считал себя мнительным и темноты точно не боялся. Он прибавил шагу и больше не оглядывался, прижимая плетёную корзину к себе, когда со стороны уже давно оставленной позади городской стены послышался какой-то шум. Кто-то кричал из темноты, этим звонким крикам вторило множество голосов на разный лад. Му Цин оглянулся и сердце его пропустило удар: свет факелов был далек, но уже заметен сквозь стену леса. И, судя по всему, толпа направлялась прямиком в его сторону. Умом Му Цин понимал, что заметить его никак не могли. Но опомнился он только тогда, когда продирался сквозь заросли кустов, изворачиваясь от лезущих в лицо веток. А крики, казалось, были всё ближе. Люди не пытались скрыться в ночи, словно желая припугнуть свою добычу. Дать понять, что они больше, сильнее, и, судя по крикам, пришли сюда такой толпой за одним лишь Му Цином. Он, вообще-то, не был удивлен тому, что они в конечном итоге что-то заподозрили — странно, что они не сделали этого раньше. Когда он обернулся в очередной раз, чтобы взглянуть, как далеко ушел от толпы, вокруг его шеи стянулась веревка. Она еще едва касалась кожи, но жжение уже говорило о том, что в нее вплетена лаванда и, возможно, репей. Этих веревок становилось все больше и как бы Му Цин не дергался, обожженными пальцами стараясь разорвать их, свести контакт с кожей к минимуму, деревенским он один противостоять никак не мог. Его лицом пропахали землю: кто-то что-то кричал, ругань сыпалась на его голову, веревки затягивали все туже и Му Цин едва помнил себя от боли, а отключился лишь тогда, когда кто-то для верности отвесил ему пару несдержанных пинков.

/ / /

«Ну вот, приехали» — это была первая мысль, когда перед глазами оказался выдвинутый из-под стола пустой деревянный ящик. На самом дне лежали засохшие листья капусты, парочка скукожившихся от времени картофелин и одинокая луковица в углу, уже мягкая и давшая свежие зеленые ростки — хоть в огород прямо сейчас неси. Жалкое зрелище. И все бы ничего, если б он не был последним. Недавно же только за продуктами ходили на рынок, почему все так быстро расходуется? — Се Лянь, ты, случаем, ничего не готовил недавно? — по опыту ведь знает, что доверять готовку Се Ляню опасно для собственного здоровья. Где-то в углу зашуршало покрывало, посыпались на пол все сухие травы и миски, перекатываясь к ногам Фэн Синя, что в это время с неподдельным интересом наблюдал за «вылуплением» Се Ляня из своего рабочего места в небольшой отдельной комнатушке. — Ну-у-у. — неуверенно протянул, неловко улыбаясь, — Я вчера хотел приготовить вкусный, а главное — полезный ужин. Мне одна добрая женщина рассказала такой замечательный рецепт. Не сдержался, Ваше Величество. Тут Се Лянь остановился, сначала удивленно поглядывая на жест «хватит», а после понимающе кивнул, поджимая губы и отворачиваясь к своему месту, неторопливо подбирая безделушки с пола. Уже давно Фэн Синь не слышал, как к нему так обращаются. Да и не просто так. Уже как год прошел с момента переворота, кровавой бойни возле замка, бесчисленного множества костров и мертвых тел, разбросанных по всем главным улицам. Но главным было не это. Повстанцы, решившие, что король без благородного прошлого не имеет права решать судьбу всего государства. Удивительно, что их не волновало благородное имя, которым величал его простой люд, гору доблестных подвигов за спиной и освобождение от прошлого тирана. Дело в том, что до Фэн Синя все было не так уж и радужно: экономика в упадке, связей никаких с соседями, население страдает не только от жестокой политики властей, но и от природных бедствий. В то время была засуха, так жарко, что хоть песок глотай вместо воды, скот умирал, а люди вместе с ним. За день могли найти пару тройку трупов. И тех кидали в могилы не разбирая кто чей родственник. Все случилось быстро, казалось, король и его свита даже не сопротивлялись, попытались только дать отпор для вида и уйти на покой без возможности плена. Но с ним обошлись во много раз ужаснее. Люди превратились в голодных гиен, смеялись над ним и его женой, держа белоснежный сверток в руке. «Он не достоин этой жизни!» — вопили люди, поднимая нож высоко над головой. — «Вы должны умереть!» — это были последние слова перед тем, как белая ткань окрасилась в багровый, а надрывный плач прекратился. Голоса жены тоже не было слышно рядом — успели вспороть горло перед смертью ребенка. Зато Фэн Синя оставили и еще долго потешались над его жалким видом, как в прошлом правитель остался ни с чем, лишь с мертвыми телами на руках и сломанной жизнью. — Я же просил меня так не называть. — Фэн Син тяжело вздохнул, проглатывая давящий на горло ком, и взъерошил пару прядей на затылке, которые уже успели выбиться из неаккуратного пучка, как-то даже замученно глядя на друга. Се Лянь был его советником при дворе и лучшим другом до всего этого затянувшегося представления. Они познакомились еще в детстве, Се Лянь жил на соседней улице и часто прибегал к воротам, возле которых стоял дом Фэн Синя, чтоб увидеть или взять что-нибудь интересное. Дело в том, что именно здесь чаще проводили представления приезжие артисты, дарили подарки ребятне и развлекали взрослых новыми чудесами. Во время такого действия они и познакомились. Фэн Синь даже первое время не мог сдержать порыв радости, а его друг, ну, на то он и друг, чтоб успокаивать и останавливать от новой аферы. Удивительно то, что он вообще остался рядом с ним сейчас. Сейчас, когда они живут на самой окраине соседнего поселения в полуразрушенном доме с протекающей крышей. Что может быть лучше. — Я помню, — Се Лянь медленно кивнул и обратно поднялся с места, когда вокруг весь мусор сошел на нет. — Тогда…нам стоит сходить на рынок. Можем выдвигаться прямо сейчас. Как раз все закончил. На немного покосившихся полочках — их стоило бы починить еще давно — стояли все деревянные горшочки, а в них, скорее всего, барахло с улицы. И зачем он собирает это? Да ладно бы просто цветочки и травку, но не сломанные же колёса и битую посуду в дом носить, а в ответ на возмущение Фэн Синя выдает вечное «Пригодится». Ах да, за домом же еще телега стоит. Иногда просто приходится поражаться силе Се Ляня. — Ты не думаешь, что мы пошли немного поздно на рынок? — «поздно» было еще мягко сказано. Солнце уже клонилось к закату, а до рынка еще идти и идти, как до дворцовых ворот, то бишь долго, а далеко идти никому не хотелось. — Ничего страшного не случится, Фэн Синь, не первый же раз. Вот придем домой, я воду поставлю и чай тебе такой заварю! — И не последний, — Фэн Синь громко цокнул языком, не выражая совсем ничего из эмоций, и лишь крепче в руке сжал корзинку, которую любезно ему предоставил Се Лянь. А вот где он ее нашел — загадка. Уже при подходе к рынку создавалось странное впечатление. Не было этого привычного гула и громкого топота людей. Слишком тихо для самого шумного места во всем городе. Можно было списать на…да ни на что списать нельзя было. Это ненормально. Особенно в вечернее время суток. — У них праздник какой-то, что ли? Или перерыв? — густые брови поползли ближе к переносице. Так Фэн Синь выглядел еще злее. Или обиженнее. Кто как примет. Вокруг было пустынно. Даже за прилавками не было людей, а товар так и лежал у всех на виду. Бери не хочу. Лишь издалека доносились голоса, а вскоре и крики. Которые, как раз-таки, должны были быть здесь, а не там — на площади. Обычно она использовалась для выступлений местных шарлатанов, волшебников, а иногда и торговцами с действительно ценным и редким товаром, дабы собрать больше потенциальных клиентов. Не редко из-за этого и торги бывают. И конечно же, как любознательным людям (Се Лянь в этом плане отличился), им стало интересно посмотреть на происходящее и что же могло привлечь внимание всех людей в округе так, чтобы они все стеклись в одно место. Перед ними была все та же привычная площадь, битком набитая людьми. Все толкались, махали кулаками, орали что-то неразборчиво, но со злостью, словно своего самого заклятого врага нашли. И если подойти ближе, то перед глазами открывалось свободное пространство — люди стояли кольцом вокруг кого-то. Сейчас не разглядеть, но выглядели все подобно бешеным псам, прямо как тогда…