Магия власти

Купленного, как оказалось, было много — даже не заметил с этим спасением того несчастного — продуктов, трав, даже деревянных тарелок со столовыми приборами. Только зачем это все, если и так нормально можно есть. Спокойно разбирая все вещи и расставляя по полкам, Фэн Синь наткнулся на свертки с неизвестными ему растениями. Будь то приправы или ингредиенты для мазей с лекарствами — без разницы. Не мыслил в этом за ненадобностью. Пришлось убрать все бумажные кулечки в сторону, слегка пригладив шершавую пожелтевшую бумагу, от которой шел легкий аромат полевых цветов. И только когда вся корзина опустела, а руки пропахли мучными изделиями, что для Се Ляня были лучшими сладостями, Фэн Синь уставился хмурым взглядом на травы. Да не может быть такого. Он может оставить их здесь и все, сам заберет. Послышались громкие ритмичные шаги по комнате, сопровождаемые тихим скрипом хлипких досок под ногами. Еще и тяжело вздыхал каждую минуту, будто принимал ужасно ответственное решение за всю свою жизнь. Да такого не было даже перед приемами всех высших сословий на общем банкете. — И что с тобой стало, Фэн Синь. Ужасно. — обратился к самому себе и направился в сторону источника всех своих бед, прихватив свертки. Тот обнаружился в своей комнате — было не заметно даже, когда он успел вернуться, Фэн Синь ведь точно помнил, как гнал его чуть ли не взашей за порог дома. Если бы не появление Се Ляня, самолично бы выкинул за дверь. Он сидел в углу комнаты перед большим, пыльным зеркалом, старательно разглядывал свою шею: от уродливых ожогов остались не менее отвратительные, яркие синяки — Фэн Синь даже предположить не мог, что мази на травах и отвары способны сотворить такое. Руки у этого травника, что ли, волшебные? Му Цин тактично не замечал незваного гостя еще некоторое время, нанося на кожу мутную, зеленоватую мазь и трагично шипя на неосторожные движения собственных пальцев. Впрочем, долго терпеть сверлящий спину взгляд не хотелось, потому, даже не обернувшись, он небрежно бросил вошедшему: — Оставь на столе и проваливай. Фэн Синь еще некоторое время стоял на месте, обводя того взглядом полным ненависти, но в силу прошлого разговора с Се Лянем и сдержанности прошлых времен не стал более сразу срываться. Посему лишь тяжело выдохнул и протянул молча травы, сжимая те чуть сильнее обычного. Главное не превратить в труху, а то скандала точно не избежать. — Ты что, не слышал… — Му Цин уже обернулся, еще чувствуя чужое присутствие в комнате, но ткнулся носом в протянутый букет различных трав. Их аромат вполне мог сбить с толку, а после и одурманить. Запахи перемешались, образуя целую какофонию, Му Цин даже забыл про свое первоначальное занятие, принимая приятно хрустящий под пальцами сверток и кидая на Фэн Синя беглый взгляд, прежде чем отвернуться обратно к зеркалу. И еще один очередной тяжелый вздох со спины Му Цина. «Держи себя в руках, просто держи себя в руках и никто не пострадает.» — звучало монотонно в голове Фэн Синя, прокручивалось будто на записи под диктовку профессионального диктора. — Всегда бы так себя затыкал, а то противно слушать. Все бы ничего, но фраза сама вырвалась бесконтрольно, озвучивая надоедливые мысли собеседнику. Прикрывая медленно глаза, словно в осознании всей той предстоящей катастрофы в будущем, а поэтому Фэн Синю лишь осталось смириться и ждать смертного часа. То бишь Се Ляня с его нотациями. Если доселе Му Цин сидел с этими травами и мазями расслабленный и умиротворенный, несмотря на чужое присутствие, то сейчас в нем будто бы что-то переменилось: плечи и спина напряглись, пальцы безжалостно смяли хрустящую бумагу, обернутую вокруг хрупких стеблей. Он уложил бережно травы на стоящий неподалеку низкий столик и обернулся, явив Фэн Синю выражение крайней сосредоточенности и неприязни. Что-то еще плескалось в его взгляде, непонятное, глубокое, от чего по-определению светлые глаза казались темнеющими от обуревающих Му Цина эмоций. Он поинтересовался тоном, насколько возможно, прохладным, в дополнение к и без того сложному выражению лица вскинув тонкие брови: — Тогда почему ты продолжаешь стоять здесь? Я сказал тебе проваливать. — Хотел посмотреть на твое тупое выражение лица. Фэн Синь усмехнулся, уже тронув ручку, с силой ее сжимая от накатывающей злобы. Даже стоя на самом пороге из-за размеров комнаты не удавалось отойти от этого человека достаточно далеко, чтобы каждая читаемая на его лице эмоция не выжигалась на сетчатке глаз. — Что ж, я убедился, что сейчас оно просто ужасно. Как и в прошлый раз. Он махнул рукой, уходя из комнаты, не закрывая за собой дверь. Му Цин, оставшись один, ожидал, наверное, услышать череду ругательств, чтобы самому себе доказать: этот человек так ужасен, каким кажется, и Се Лянь совершенно не прав, глуп в своих попытках выставить его в лучшем свете. Но из-за приоткрытой двери не было слышно совершенно ничего: даже скрипа половиц, шагов. Ни шуршания бумаги, ни шипения. Недовольный такой скудной реакцией на свои слова, он решил вернуться к своей дневной рутине.

/ / /

Прошло минут десять, а может двадцать. Точно больше, но неважно. Гнев до сих пор бил ключом, как из природного источника чистая вода, подставляй ладони и лови счастье. Если хочешь, конечно. Только успей их также быстро убрать, а то в лицо может прилететь увесистый кулак. Тихо постукивая ногой по полу, Фэн Синь сидел на стуле, взгляд его метался из угла в угол, осматривая и без того знакомое помещение. Только теперь все раздражало. Ножка стола была слишком косая и нужно было ее подбить. Что он и сделал, ногой с силой по ней ударив. Бедный стол от этого хоть опасно покачнулся, но встал ровно. Но этого оказалось мало. На столе не было еды. Трагедия. А откуда силы брать? — Уж лучше я, чем деревянные булки Се Ляня. — с этими словами, закатав рукава по локоть своей белой и, казалось, слишком широкой рубахи, Фэн Синь достал нож с разделочной деревянной доской. Нужно хотя бы салат настругать — единственное, что получалось более менее прилично. Он полагал так, пока во все стороны не полетели обрезки листьев сочной капусты. Му Цин же, вскоре после ухода объекта своего раздражения, всё-таки взял себя в руки, даже травы разобрать смог и на столе оставить сушиться. Напряжение потихоньку спало с плеч, а после разговора осталась лишь неприятная горечь на языке: снова повздорили, и снова Му Цин даже не мог точно сказать, из-за чего. Он определенно не желал признавать, но за простым желанием сдержать слово, данное ушедшему Се Ляню, крылось что-то темное, непонятное, запутанное. Му Цину это совершенно не нравилось, но едва ли он мог бы что-то сделать с собой или, тем более, Фэн Синем. От раскладывания трав его отвлек ритмичный, яростный стук — ножа по дереву, тут же определил Му Цин — и он даже нашел в себе смелость приоткрыть дверь и выглянуть наружу, чтобы лицезреть то, как издевался над листьями салата его собственный спаситель. За листьями полетели брызги. Это… ягоды? Кажется, вишня. Она была бы не очень уместна, но питательна. Только нужно было как можно более аккуратно достать все косточки… А, нет, надо было удаче поиграться и дать выскользнуть вишне из неуклюжих без того рук. Убежать она далеко не смогла, зато пришлось обернуться, чтобы не только поймать беглеца, но и уставиться на чужую морду. Что Фэн Синь и сделал. Му Цин наклонился, подобрав прокатившуюся по полу прямо к ногам ягоду и вновь выпрямился, глядя на хаос на столе, устроенный ножом в неумелых руках Фэн Синя. Перекатывая красную ягодку в ладони, Му Цин медленно подошёл ближе, будто бы готов был к тому, что в любой момент Фэн Синь кинется на него с кулаками: каждый его шаг, взгляд, всё в нём кричало о том, насколько он сейчас был насторожен. К сожалению, его осторожность на слова не распространялась. — Кто добавляет в салаты вишню? — Ты чего ко мне так странно идешь?.. — Фэн Синь и сам насторожился. Сделал маленький шаг в сторону, уступая место, и прищурился, внимательно наблюдая за еще одним новым поведением собеседника. — Я. И что с того? Му Цин промолчал. Взгляд ещё более странный бросил, встав у стола и отделив порубленные кое-как листья салата от пары уже раскуроченных ягод. — Дикость добавлять в салат вишню, — он скривил губы недовольно и убрал очищенные от косточек ягодки в миску к остальным. Не дожидаясь ответа, Му Цин выдвинул из-под стола ящик с овощами, выбирая ингредиенты для будущего маломальски съедобного блюда. Мысленно надеялся, что до этого момента ему не скармливали подобные «кулинарные шедевры», но благоразумно решил умолчать об этом, не желая ругаться ещё сильнее. — О как. Ну покажи так, как правильно! — «Если не боишься быть избитым» наверняка хотел добавить Фэн Синь, если судить по взгляду, который он вновь бросил на Му Цина. Но промолчал. И языком показательно цокнул, оставшись за чужой спиной, чтобы внимательно наблюдать за руками. Му Цин выбрал несколько мытых овощей, сочетание которых не вызывало у него рвотный рефлекс, чужой комментарий решая проигнорировать. В готовке, ему всегда казалось, не было ничего сложного: благо, матушка обучила его и этому искусству, ибо такие как они должны быть как минимум умельцами в каждом деле, да и чураться человеческой еды было очень глупо. Особенно в его положении. Потому, нисколько не красуясь, Му Цин плавно нажимал ножом, ровно нарезая плоды и скидывая кусочки в чистую миску поверх листьев салата. Фэн Синь, продолжая стоять за спиной, лишь сверлил взглядом руки, выискивая во всех движениях и действиях хоть один изъян. Не может же быть все так идеально, не должно быть. — А ты молодец… Наверное, вкусно получится. — рука будто бы сама легла на плечо Му Цина и чуть похлопала, намекая на благодарность. Тот напрягся слегка от неожиданного прикосновения, но в то же мгновение заставил себя расслабиться: от этого Фэн Синя всего можно ожидать, осторожность не помешает. Он, вскоре заканчивая с готовкой, перемешал все со специями и отошел в сторону. — Это просто салат, — не сдержался-таки, глаза закатывая, и обратно в комнату направился: забыл уже, зачем вообще вышел. Взгляд карих глаз проводил Му Цина до самой двери комнаты, слишком ощутимый даже под слоями одежд. В них не было презрения или того же отвращения. Лишь голый интерес, с каплей зародившегося доверия. И, возможно, перед самым закрытием двери в комнату, на губах бывшего короля появилась улыбка.