Рожденные дважды

*flashback*

В размеренный гул улицы врывается сирена скорой помощи. Две машины подъезжают к госпиталю. После остановки санитары тут же вытаскивают две тележки, на которых лежат два парня. Один едва дышит, другой находится без сознания. Из ран капает кровь, она впитывается в ткань и руки медбратьев. Медики стараются не думать о плохом и быстро закатывают парней в помещение, так как начинается дождь. Чонгук чувствует, что вот-вот отключится. Окружающий его шум, разговоры врачей пугают, заставляя почти упасть в обморок. Сознание отчаянно пытается вспомнить, что произошло. Но в голове лишь громкий гудок автомобиля, тупой удар и шум разбившегося стекла. Единственное, что остается перед глазами, это месиво из стекла и собственной крови. — Что… — из последних сил пытается спросить о произошедшем, но его не слышат из-за врачей, которые тут же подбегают к толпе около пострадавших. — Парень, только не отключайся, — какая-то женщина в медицинской одежде смотрит с отчаянием в глаза Чона. Вокруг витает тяжелая атмосфера трагедии. Все напряжены. Врачи и медбратья пытаются быстро разобраться в состоянии парней и везут до операционных. От поспешности санитаров, которые катят парня, Чона укачивает и едва не выворачивает на окровавленную одежду. Благо, рядом оказываются люди, которые замечают рвотные позывы и останавливают кушетку, давая ему пакет. Они аккуратно садят Чонгука, придерживая по бокам. «Херово», — только эта мысль бьется в голове парня. Как только он садится, его тут же выкручивает. По ушам бьет пульс, который резко увеличивается из-за смены положения тела. Сердце громкими басами бьет по ребрам, которые ужасно начинают ныть. Парня накрывает волной сильнейшей боли в правом плече. Рука за считанные секунды немеет, но боль из-за торчащего стекла не утихает. Перед глазами плывет, ему кажется, что каталка снова движется, но на самом деле всё стоит на месте. — Что… — снова шепчет Чон, пытаясь сфокусировать взгляд на враче, который осматривает его тело, но ничего не получается. Всё кружится. Рвота вновь подкатывает комком к горлу. Он пытается сдержать её в себе, сжимая потрескавшиеся губы, но не может. Вновь выворачивает. После немного отпускает и брюнет поднимает голову. За спиной врача, который пытается достучаться до пациента, видит окровавленное тело, которое катят мимо него. «Пак Чимин» — единственное, за что хватается слух в этом тошнотворном шуме вокруг. Настойчивые слова хирурга, который идет рядом с каталкой того парня, остро врезаются в голову Чона. Блондин бледен и едва дышит. Он с трудом приоткрывает глаза. Яркие карие глаза с опустошающим взглядом впиваются в Чонгука. Дыхание спирает, а тело немеет от вида чужих слёз. Чонгуку резко становится так мерзко, что он зажмуривает глаза, отказываясь верить в происходящее. Медбратья кладут парня на кушетку, и он отключается из-за резкой боли где-то между ребрами — это рушится его душа.

***

Сквозь темноту слышится равномерный звук аппарата, который отсчитывает пульс. Раз. Два. Три. Четыре. Пять… Чонгук устает слушать пищащий шум и открывает глаза, тут же зажмуривая их. Лампы больницы ослепляют его. Лицо искажается от рези в глазах, вместе с тем подступает ноющая боль в плече и ощущение тяжести от гипса. — Очнулся? — слышит голос матери рядом и тут же смотрит на неё, пытаясь сфокусировать взгляд на женщине. Она стоит в своем официальном костюме. Колье блестит на шее, как и раньше. Единственное, что изменилось в её облике: слезы, из-за которых потекла тушь. Монкут вытирает подступающие капли салфеткой, подходя ближе к сыну. Смотрит на Чонгука с тяжестью, пытается отвернуться, но чего-то боится, поэтому то сжимает, то разжимает ладони и смотрит куда-то мимо парня. — Мам? — он видит её потерянный взгляд и пытается отвлечь себя от пугающих мыслей. — Всё хорошо? — не узнает своего же голоса: он звучит надломано и очень тихо. Чон не понимает, почему задает этот вопрос. То ли узнать о состоянии женщины, то ли о своём, то ли вовсе спрашивает о том блондине. Его первая мысль после голоса матери была: «Жив ли парень? Всё с ним в порядке?» — Всё… — первое слово звучит измученно, словно она рыдала несколько часов, сидя перед операционной. Мать несколько секунд смотрит на Чонгука, не мигая. Тело непроизвольно заставляет её отшагнуть назад, как будто перед ней не сын, а какой-то незнакомец. Этот взгляд с каждой секундой начинает пугать парня. Он с боязнью трогает своё лицо, думая, что оно сильно изувечено, но ощущает лишь пластырь на шее. Ненадолго расслабляется, вновь смотрит на Монкут. Сердце напрягается от следующих слов. — Монстр, — в её глазах пустота, но не та, что была у блондина. Такая пустота и тихий голос является предвестником ярости. Это Чонгук запомнил ещё в детстве, когда однажды она чуть не избила мальчика ремнём. — Монстр… — она запинается. — Чонгук больше не мой сын. Он мёртв, — вначале она смотрит сквозь парня, что приводит того в ужас. Он смотрит в её глаза, вглядывается, пытается найти поддержку, но там лишь отвращение. Почему она так говорит? За что? Почему? О чем она? Монкут наконец переводит взгляд на сына. — Ты убил его! — она громко говорит, но затем голос ломается. — Ты убил того парня, — вместо яростного крика, которого ожидал Чонгук, слышит стальной голос, пробивающий насквозь. Последние слова, словно эхо проносятся в голове, оставляя их в каждом уголке подсознания, заставляя ощутить пугающий холод. На мысли начинает давить вина, которая позже будет преследовать его всю жизнь. Вина, которая, словно пустыня, опустошит его душу, заберет всю надежду на счастливую жизнь. Его жизнь разделяется на две части: «до» и «после». Наступает этап «после», который рубит психику и кидает одинокого парня в эмоциональную мясорубку, где смешиваются страх, вина и ненависть к себе. Они поглощают его спокойную жизнь, закапывая глубоко внутри попытки радоваться жизни искренне и по-настоящему. — Ма… — он не может закончить это слово, так как в его сторону бросают яростный взгляд. Чонгук поджимает губы, отводя взгляд. Вновь ощущает себя маленьким ребенком, которого отчитывают и бросают одного в большом и холодном доме. — Даже, блять, не смей меня так называть! Я тебе больше не мать! — Горячие слёзы острым комком подступают к горлу Чонгука. Он чувствует, как они душат его. От каждого слова в тело впиваются острые шипы боли. Отчаянно зажмуривает глаза, повторяя про себя слова: «Это сон. Просто плохой сон». Но физическая боль, которая по новой давит на разбитое тело, говорит: «Это реальность». Два осколка сознания борются между собой. Один говорит: «Просто обними её. Ей же страшно». Другая злобно шепчет: «Выгони её. Она не нужна тебе». Но как можно прогнать родного человека? Как можно просто так отказаться от матери, с которой прожил всю жизнь? Как можно говорить, что сын мертв, когда он просто хочет поддержки? Пульс от страха и подступающей истерики увеличивается. Вместе с ним учащается писк аппарата. Чонгук ощущает, как накатывает паника. Перед глазами вновь пелена. Холод покрывает тело, заставляя дрожать, словно Чонгук тонет в ледяном океане. Он задыхается. Пот выступает на шее. Чон пытается судорожно глотать воздух, но это едва получается. — Выйдите из помещения! Кто вам разрешил входить сюда? — слышит чужой голос и ненадолго выныривает из подавляющей паники. — Я его мать! Вы не смеете меня выгонять! — Брюнет не может подняться с кровати, чтобы остановить Монкут — тело перестает слушаться. — А я Ким Сокджин! Его врач! Покиньте комнату и перестаньте издеваться над моим пациентом! — Чонгук слышит звуки борьбы, как женщина скрепит шпильками по полу, пытаясь вырваться из цепких рук Кима. Наконец дверь хлопает, и Чонгук теряет сознание.

*End Flashback*

Яркий свет ламп ослепляет даже через закрытые глаза. Брюнет медленно приходит в себя. Сквозь туман, который до сих пор стоит перед глазами, он едва видит окружение. Но фокус медленно восстанавливается. Он узнает перед собой силуэт нейрохирурга. Тот спокойно сидит и с кем-то разговаривает. В соседнем кресле от врача видит Намджуна. Постепенно вновь чувствует глухую боль. Ощущения похожи на удар кирпичом по черепу. Слух не хочет восстанавливаться, и Чонгук аккуратно трясет головой, чтобы убрать эффект забитых ушей. Он хочет позвать своего врача, затем понимает, что горло немеет от попыток что-то сказать. Шок медленно окутывает тело. Сердце едва бьется. Хочется закричать от беспомощности, но не получается. — Чонгук, — очень хриплый голос. Такой родной, но в то же время такой пугающий. «Чимин? Он всё же жив? Это правда тот Пак Чимин?» — голова Чона постепенно наполняется мыслями, которые, как крысы, нападающие на труп, вновь начинают грызть его изнутри. — Чим… — осипший голос не может закончить предложение. Глаза вновь теряют фокус, но затем в центр картинки перед глазами входит Пак. Цвет глаз блондина едва виден из-за слёз, которые постепенно начинают капать. Капли превращаются в тонкие струи. Чимин старается смотреть прямо на парня рядом. В тех пустых глазах из воспоминаний теперь видна обеспокоенность и надежда. «Он знает, что это я виноват во всём?» — Чонгук в ужасе поднимается с кушетки, чуть ли не падая с ног. Опасливо отходит от блондина подальше, поднимая руки в защитном жесте, и пятится назад, ощущая, как спина касается стены. Бежать уже некуда. Всё верно. От прошлого не сбежишь. Ведь это навсегда останется с тобой и будет преследовать, если вовремя не отпустить. — Нет, нет, — вспоминая прожитый шок почти пять лет назад, хочется сбежать, выкинуть этих противных крыс из мыслей, которые толпой наваливаются на сломанную психику. — Это не можешь быть ты! — кричит не своим голосом, пугая врачей, которые сомневались — остановить парней или нет. Они поднимаются с кресел и подходят к парням. — Я? Я же Пак Чимин! Твой Чимин! — блондин не может сдержаться и тоже отвечает криком. Его крик исходит от страха за их отношения и Чонгука. Его до острой боли в сердце пугают такие резкие изменения в поведении Чона. «Почему он смотрит на меня, как будто я чужой? Он узнает меня?» — Пак боится озвучить эти мысли и отпугнуть Чонгука ещё сильнее. — Чимин, отойди, пожалуйста, — очень тихо говорит Намджун своим низким голосом. — Нет! Нет! — всё повторяет Чонгук, защищаясь руками, пытаясь уйти из комнаты, хотя ноги с каждым шагом немеют. Ты убил того парня. Монстр! Ты больше не мой сын. Я вычеркну тебя из семейного реестра и отберу все деньги. Ты больше ничего не получишь от меня. Никогда. Строгий, стальной голос матери из прошлого бьет сильнее острой стрелы прямо в сердце, ломая его и без того сломанное сознание. Холод распространяется по всему телу, превращая море чувств в пустыню. Джун берет блондина за запястье и ведет в сторону кушетки. Его пугает такое поведение Чонгука, который, по словам Джина, вылечился от своих нервозов. Он боится, что сейчас парень выведет Пака из состояния стабильности, до которого они с врачом шли эти мучительные года, и тот вновь попадет в болото прошлого, перестанет верить в себя. Джин хочет выйти из кабинета и позвать медсестру, но его грубо хватают за руку, вцепляясь ногтями сквозь ткань халата в кожу. — Почему вы врали мне? Всё это время! — отстраненный тон с каждым словом обретает истерические нотки. Чон не может сдержать в себе огнедышащую ярость на всех. — Мы не врали. Мы не говорили, что Пак умер, — Сокджин начинает понимать причину поступков Чонгука. Он никогда не обсуждал с ним психические болезни, так как это не его специальность. Ким просто отправлял его каждый раз к надежному психотерапевту. Он видел депрессивный настрой Чона после аварии, видел тремор рук и думал, что парень всё сможет рассказать специалисту. Но теперь понимает. Ему было необходимо сблизиться с пациентом самому, тем более семья Чон долгое время доверяла нейрохирургу и направила сына именно к нему. Теперь он вспоминает Чон Монкут и её поведение в день, когда парень очнулся после операции. И пазл складывается в голове. — Не вы? — ослабляет хватку, застывает. Резкие картины из детства всплывают в голове: мать закатывает очередную истерику по поводу поведения сына, кидается вещами, отрицает существование мальчика. Он смотрит на себя в зеркало, которое случайно попадается на глаза. Его челюсть и губы дрожат. Взгляд бешено бегает, перескакивает от одной части лица к другой. В отражении его образ меняется на образ матери. Её раздутое от возмущения лицо, отрешенный взгляд, презрение к родному человеку. Руки Чонгука дрожат, он сжимает их в кулаки. Сейчас он осознает, как похож на эту озлобленную женщину — один в один. В глазах — растерянность. Словно мир в его глазах резко переворачивается от понимания происходящего. Взглядом натыкается на Чимина. Он смотрит в его глаза, вглядывается, пытается найти поддержку, но там лишь страх. — Извини, — Джин отходит на шаг назад, ожидая, что Чонгук сядет обратно, но тот резко срывается с места и выбегает за дверь. Сбегает. Боится, что разрушит Чимина в разы больше, чем до этого. — Чонгук, — жалобно кричит Пак изо всех сил, пытаясь вырваться из крепких рук Намджуна, который сдерживает его порывы в сильных объятиях уже несколько минут. Он ничего не понимает, но хочется поймать Чона, обнять его, сказать, что всё хорошо. — Джин, успокоительное! Быстро! — пытается привлечь внимание Кима, который растерянно стоит около открытой двери. — Чонгук! Вернись! Это же я… — последние слова блондина едва слышны из-за севшего голоса. Голова кружится. Вот-вот он вновь сойдет с ума. Нет — он уже сошел с ума, когда встретил Чонгука, когда влюбился в него в беспамятстве, не осознавая, что возможный конец отношений может стать разрушительным. Он не понимает, почему сердце рвется из груди, почему хочется бежать за младшим и умолять на коленях вернуться. Ему хочется вырвать себе все нервы, чтобы перестать ощущать эту удушающую боль в груди, из-за которой тело не хочет слушаться. Но ничего из этого не получается. Остается лишь впиться пальцами в крепкое тело рядом и истошно рыдать, задыхаясь от огромной волны эмоций. — Чимин, потерпи пожалуйста, — голос Намджуна слышится где-то на фоне шепота в голове, который твердит: «Ты ничтожен. Тебя вновь бросили. Жалкий инвалид». Резкая боль в плече, куда Джин вкалывает успокоительное, распространяется по всему телу. Наступает отрешенность. Пак ложится на кушетку. Его нервы разом отключаются. Но в голове остаются мысли, которые перестают давить на жалкое тело Пака. Скрип. Джун садится рядом. Он ждёт, когда наступит эффект сильного успокоительного, и он сможет рассказать всю правду. Время плетется со скоростью черепахи. Пять минут для Чимина кажутся бесконечностью. — Прости Чонгука. Он… — тихо кашляет Джун и начинает говорить: — Он не знал, что это был ты. Ваши машины столкнулись четыре года назад. Это произошло по вине неисправности автомобиля Чона. Он не виноват. Чонгук тогда только забрал её из ремонта, но что-то пошло не так, — слова даются врачу с тяжестью, он наконец договаривает и замолкает. — Я надеюсь, вы не перестанете общаться, — нейрохирург громко вздыхает. — Вы же встречаетесь? — но вопрос Джина остается без ответа.