Рожденные дважды

Чонгук идёт по богатому району, где находится комплекс из нескольких элитных коттеджей. Парень чувствует себя немного неуютно, потому что когда-то жил в подобной атмосфере. Повсюду камеры, блестящие поверхности, аккуратные газоны и ровно подстриженные кусты. От всего этого веет детством Чона: когда ему не разрешали играть, бегать и кататься на велосипеде, потому что «ты можешь испортить газон и испачкаться сам. Ты же не свинья». Парень до сих пор не понимает, как вырос вполне адекватным и не сильно закрытым человеком после такого давления на нестабильную психику. Рассматривая дома вокруг, он забывает, что ищет. Он поворачивает за угол и тут же врезается в девушку, которая бежит за бульдогом. — Извините, — он кланяется девушке, но та не обращает внимания и убегает. Из-за столкновения Чон замечает за деревьями продолжение улицы и поднимается выше по горке, смотрит на высокие каменные заборы, наконец находя нужный коттедж с кованной калиткой. Подходит ближе и сквозь прутья видит знакомую спину. В начале Чонгук не понимает, кто это, но слышит звонкий смех, которым смеётся только Хосок-хён. — Юнни, я так рад, — он обнимает кого-то у двери. Видя это, брюнет не решается нажать на звонок на калитке — ждёт. — Хоба, тебе уже пора, — смеётся парень, который чуть ниже Хосока, и обнимает его. Хореограф коротко целует парня с высветленными волосами и выходит со двора, не замечая около себя друга. Чон понимает, что продюсер, к которому он пришел — это тот самый парень Хосок-хёна. Теперь он понимает, кого видел на том фото — Мин Юнги. То-то он показался ему знакомым. Эта ситуация удивляет его, потому что он не ожидал, что немного угрюмый и замкнутый в прошлом музыкант будет встречаться с таким взбалмошным и энергичным танцором. — Юнги-ши, — Чон зовёт мужчину, когда тот поворачивается к дому, не замечая парня у открытой калитки. — Чонгук? — он оборачивается и удивленно смотрит на брюнета. Продюсер не ожидал, что тот придёт так быстро после звонка. Мин позвонил младшему сегодня утром и попросил приехать раньше назначенного дня встречи, если есть возможность. — Заходи. Вскоре они проходят в просторный зал большого коттеджа. Хозяин предлагает Чону подождать его на диване около панорамных окон, выходящих на задний двор, а сам уходит за кофе. Брюнет снимает куртку и рюкзак. После небольшой квартиры Чонгуку кажется, что этот дом слишком огромный. На первом этаже много естественного света из-за больших черных окон в пол. Много пустого пространства между мебелью и стенами. К тому же помещение в светлых тонах, что ещё сильнее увеличивает размеры комнат. Он сидит на дорогом кожаном диване, перед ним стоит стеклянный журнальный столик, а у окна большое черное, покрытое лаком, пианино. Всё это выглядит очень чисто и элегантно, что парень боится что-то случайно задеть. — Будь как дома, Чонгук, — Юнги появляется из соседней комнаты и ставит поднос с кружками на столик. Садится рядом с парнем. — Спасибо, Юнги-ши, — коротко кланяется продюсеру парень и ждёт, когда тот сделает первый глоток. — Называй меня хён. Я не настолько старше тебя, как ты думаешь, — Мин берет своё американо и немного отпивает. — Спасибо вам. Мне правда нужна помощь с песней. А я знаю только вас, — брюнет делает глоток, стараясь не морщиться, и ставит кружку обратно. Он помнит о любви музыканта к кофе, а вот сам редко пьет его. — Даже если бы ты знал других, сейчас мало кто из знаменитых продюсеров помогает любителям, — Юнги откидывается на спинку, закидывая ногу на ногу. Под лучами солнца он расслабляется и прикрывает глаза. — Наверное, — жмёт плечами, смотря на мужчину рядом. С последней встречи ему кажется, что музыкант стал выглядеть моложе. Возможно это Хосок повлиял, а возможно в прошлом мужчина и правда был не в лучшем состоянии. Осветленные, немного длинные волосы идут Мину, как и черный андеркат пять лет назад. Сейчас он кажется более уютным и расслабленным. — А ты изменился, — Юнги смотрит на паренька в ответ и спокойно улыбается. — Раньше ты казался мне зашуганным и более закомплексованным. Даже не звонил, когда нужна была помощь, — в коротком разговоре он замечает, как Чон изменился: стал ходить плавно, не дергается от каждого шороха, спина ровная, а в глазах нет той угрюмости. — Это вы изменились. Скажите, секрет в энергии Хосок-хёна? — Ты знаешь Хосока? — в лёгком недоумении смотрит на него, а потом вспоминает, как хореограф пригласил его посмотреть на открытый урок, где Чон выступал вместе с каким-то незнакомым ему парнем. — Точно, ты же его ученик. — А вы откуда знаете? Хён все уши прожужжал? — Конечно, ты же его знаешь. Неугомонный, — в глазах Мина стала заметна теплота и легкая влюбленность, когда он засмеялся от своих же слов о хореографе. — Вы теперь кажетесь действительно счастливым, Юнги-хён, — вокруг глаз парня появились небольшие морщинки из-за улыбки. Он вспомнил энергичного Хосока, который заражал Чимина своей энергией, и они подшучивали над Чонгуком. — Действительно? — Мин делает последний глоток и ставит на поднос посуду. — Это всё и правда он. А ты? Отчего так изменился? Всё из-за того танцора? — с интересом смотрит на младшего, поворачиваясь полубоком. — И это вам Хосок-хён рассказал? — это смущает Чона так, что мочки ушей краснеют. Он до сих пор мало кому рассказывает о своих отношениях. Чонгук считает, что это всё же что-то интимное, что надо беречь от чужих глаз. — Частично. Он сказал, что его ученик наконец стал счастливым, когда познакомился с другим парнем, — поднимается на ноги. — Нам надо куда-то идти? — поднимает взгляд вслед за старшим, беря в руки сумку. — Да. Я предлагаю спуститься в мою домашнюю студию. Ты же пришёл не за разговором, а песней. Кажется, у меня есть готовая мелодия, которая подойдет к твоей теме, — он направляется к лестнице. — У вас дома своя студия? Вау! — Чон восхищается и ступает за мужчиной. Он думал, что они поедут в старый офис продюсера, где он раньше бывал. — Конечно. Не зря же я купил этот огромный особняк. Шумоизоляция иногда не спасает. А я не хочу мешать Хосоку. Они спускаются в подвал, где становится немного прохладно. Вокруг всё так же в стиле модерн и никак не отличается от остального дома. Чонгуку очень нравится, и он начинает задумываться о том, чтобы позже купить рядом похожий особняк. — Извини, тут немного холодно, но в студии всё хорошо, — он подходит к дверям с матовым стеклом и набирает код. Глаза Чонгука расширяются от удивления. Зачем ему код от студии, когда она находится не в офисе? Но когда входит в комнату, понимает. В небольшом помещении находится очень много оборудования для записи и продюсирования. Скорее всего, это всё очень дорого. Метроном, старые усилители, синтезатор, современные колонки по бокам от огромного экрана. Всё в темных оттенках. Включенный свет не бьет в глаза, что делает помещение достаточно комфортным. Даже есть диван и небольшой холодильник. Чон с каждой секундой всё больше восхищается окружением. Так и хочется всё это потрогать и попробовать что-то написать. В старой студии Юнги он не видел подобного. Его взгляд натыкается на стойку с микрофоном около дивана и огромные наушники, и Чон наконец осознает, ради чего он здесь. — Я надеюсь, что нам не понадобится новая мелодия. Потому что я сейчас не могу написать тебе другую композицию, — говорит Мин, садясь на кресло около компьютера и включая экран. — Что-то случилось или вы просто заняты? — брюнет аккуратно садится на диван. За время разговора он замечает, как хён старается меньше шевелить левой рукой. И думает, что об этом говорил Хосок на его день рождения. Продюсеру надо уехать? — А? Я тебе не писал? Мне нужна операция на связки, поэтому я пока на обезболивающих. Честно, уже не могу сидеть без работы месяц. Хорошо, что ты пришёл, — он поворачивается к парню, когда находит нужную мелодию и она медленно начинает играть из колонок. Чон внимательно вслушивается, закрывает глаза, пытаясь представить образ Чимина в голове. Ведь эта песня посвящена ему. После вступления легких битов, которые задают конкретный ритм, ему становится ясно — эта песня подходит под выступления и стиль Пака. Что-то нежное, постепенное, как и развитие их отношений. В голове тут же появляется заразительная улыбка глазами, которые радостно смотрят на него почти каждый вечер на встречах. Он вспоминает слова, которые придумал. Удивительно, что они отлично вписываются в музыку. — Да, всё идеально, — говорит продюсеру, даже не дослушав до конца. — Спасибо. Так пишем текст сегодня или ты сам позже придешь с ним? — музыкант останавливает минус. — Сегодня? — Чонгук не ожидал такого быстрого подхода к работе. — А что такое? Куй железо, пока горячо. Мы оба свободны. Я по тебе вижу, что текст наполовину придуман, — Мин усмехается, настраивая аппаратуру на столе. — Как вы это поняли? — Чонгук достает из рюкзака небольшой блокнот, который уже наполовину исчиркан в попытках придумать подходящие слова. — Ты что-то шептал себе под нос, когда слушал мелодию, — светловолосый мужчина нажимает пару кнопок. — Готово. Садись, пробуй. Я пока принесу бумагу, — Мин выходит за дверь. — Но я… — парень даже не успевает ничего сказать, как остается один в студии. Подобные ситуации пугают. След от воспитания в элитной строгой семье даёт о себе знать, когда хочется в незнакомом помещении всё подергать, потрогать, но родители стоят за спиной и запрещают. Даже сейчас, когда их нет рядом, парень боится лишний раз коснуться оборудования. Единственное, что он может себе позволить, это сесть на место у экрана, вновь включить музыку, взять блокнот и попытаться представить Пака, который, как он надеется, будет кататься под эту песню на новых выступлениях. Парня пугают тысячей мыслей в голове: а вдруг не получится? А если Юнги не понравится, как использовали эту мелодию? А если Чимин не захочет брать её? А что писать? Он немного скукоживается в кресле от подобных размышлений и трясется. Это сродни первому шагу. Боязнь ошибиться, забыть танец часто заполняют мысли танцоров, которые волнуются за кулисами. Ко всему прочему прибавляется боязнь белого листа перед глазами. Всё должно быть идеально. А как это сделать — никто не знает. — Ну что? — продюсер заходит обратно с кипой листов в руках и стаканом кофе для себя. Он кладёт всё на журнальный столик у дивана и подходит к компьютеру, выключая минус. — Не падай духом. Знаешь сколько я истратил бумаги, пока пытался придумать тексты? Не пересчитать, — видя, как парень сильно сжимает блокнот в пальцах, пытается его забрать из рук. — Даже тьма, что мы видим, так прекрасна. Прошу, доверься мне. Я готов отдать тебе всё, — музыкант пытается прочитать не зачёркнутый текст в блокноте. — Сколько нужно желания, чтобы добраться до тебя, — говорит Чон дальше, вспоминая строчки, которые постоянно крутятся в голове в последние дни. В них он хочет передать, что Пак до сих пор является чем-то совершенным. Когда они учатся у Хосока, когда выходят в свет, когда Чон фотографирует парня — всё это время Чонгуку кажется, что Чимин лучший во всём, что он выше, чем младший как минимум на две ступени. Но теперь подобные мысли не пугают, а мотивируют стать лучше, стать наравне с блондином. Они пробуждают желание к самосовершенствованию. — Знаешь, вроде неплохая картина получается, — пока Чонгук придается воспоминаниям о Паке, хозяин студии пытается придумать общий концепт песни и подумать над интонацией вокала. — Ага, — Чона эти слова вытаскивают из размышлений. — Может добавить какую-нибудь изюминку? — Мин пытается вспомнить, что писал из последнего, но его личные песни никогда не были о любви. — Что тебе нравится в том танцоре? — Юнги понимает, кому предназначается композиция. Он помнит, как парни переглядывались влюбленными взглядами, стараясь не выпячивать свои эмоции на публику. — Его зовут Пак Чимин. Возможно… — тут парень резко вспоминает тот взгляд с первого выступления в ледовом дворце, когда глаза Пака резко распахнулись и в них Чон увидел надежду, желание быть любимым и любить. — Это глаза, — он пересаживается на диван, куда сел Юнги. — Хорошо, — музыкант задумывается и быстро накидывает строчки. — Твой взгляд такой красочный, — читает мужчина вслух и думает о своих же мыслях и эмоциях по отношению к своему парню — Хосоку. Когда они встретились случайно в метро и их взгляды столкнулись, в душе одинокого композитора случилась какая-то магия. Глаза случайного прохожего показались ему чувственными и яркими среди хмурой толпы прохожих. — Я готов отдать тебе всё, — дописывает строчку Чонгук. Мин улыбается, кивая головой. Наконец хоть кто-то понимает его любовь и может помочь пустой мелодии преобразиться в красивую песню. Дальше они решают начать с начала текста и немного менять его под музыку. Работа идёт не очень быстро, но и не медленно. Всё в удобном для них времени. Примерно за два часа парни, перекидываясь строчками, создают полноценный текст. И Чонгук садится за микрофон. Первые десять минут даются ему с трудом. Голос не распет, а парень смущается своих же низких навыков. Мин, который является репером, пытается показать ему, как надо, на что Чон смеётся и просит не повторять таких трюков. За работой над вокалом проходит ещё несколько часов. Когда они идут ужинать наверх, Чонгуку звонит Чимин и предлагает сходить куда-нибудь завтра, так как появился свободный день. После разговора брюнет радуется, как ребенок, и когда они продолжают работу, начинает стараться ещё сильнее. Он хочет стать музой для Пака, хочет вдохновить его. Эти мысли парня заражают и музыканта. Мин предлагает написать в песне немного рэп-партии, потому что тоже хочет поучаствовать, тем более в песне остались пустые места. Ближе к ночи они заканчивают черновик и договариваются о встрече через день, чтобы отредактировать.

***

Чимин сидит под одиноким светом напольной лампы. В остальной части квартиры выключены все светильники. Он смотрит на экран телевизора перед собой, где идёт фильм про слепую девушку. Эту кинокартину Пак смотрел несколько раз, пока лежал в больнице. Как-то раз его врач Намджун притащил флешку с кучей фильмов, чтобы пациент не скучал. Блондин помнит, как первый раз увидел героев на экране, как почувствовал жалость к героине. Ещё тогда он начал ассоциировать себя со слепой девушкой. Хоть её судьба была довольно трагична из-за главного героя, Пак понимал — он чувствует то же самое. В начале, после аварии, Чимин часто оставался один. В больницу посетителей пускали редко, потому что Ким Намджун боялся жалости к своему пациенту, хоть и сам испытывал её. Врач считал, что жалость родственников редко помогает его подопечным вылечиться быстрее. Чаще эти близкие сдавались быстрее, чем инвалиды, и пытались уломать творческих людей стать обычными офисными работниками. А Ким боялся того, что может произойти с психикой Пака. Ведь танцор был рождён, чтобы творить, дарить людям эмоции и быть счастливым. И эти мысли врач, как мог, доносил до Чимина. И часто подкидывал книги или фильмы на подобную тематику. Пак под наставничеством Кима смог перейти барьер страха, стать более-менее стабильным в своей жизни и встать на ноги. И благодаря этому смог встретить замечательного парня — Чонгука. Да, их отношения вначале пугали его, потому что страх быть брошенным превышал все пределы. Но затем, под тёплым взглядом и заботой, его сердце растаяло. Он позволил себе ощущать искреннее счастье, наконец обретя необходимые объятия по ночам. Сейчас смотря на конец истории этой девушки, блондин понимает, что хотел донести до него врач: все достойны своего счастья, а другие люди не в праве отнимать его. После титров он выключает фильм и решает написать Намджун-хёну по поводу обследования, так как прошло несколько месяцев. Договорившись с врачом о дате и времени, парень уходит спать с лёгкостью на душе.

***

Встреча в караоке, которую парни всё же перенесли на несколько дней по причине забитого расписания, настраивает их на хорошие мысли. Они расслабленно сидят в комнате, пьют напитки и выбирают песни, которые хотят спеть уже давно. Чон выбирает классические, старые корейские песни, Пак же больше слушает и подпевает своим высоким голосом. Из-за чего Чонгук понимает, что ту песню с первого выступления пел он сам. И ещё больше начинает восторгаться талантами Чимина. Во время встречи они отдыхают от лишних мыслей, целуют друг друга. Блондин и вовсе постоянно клеится к Чону, подыгрывает ему в выступлениях и громко смеётся. Младший же постоянно держит его за руку, гладит по волосам, когда тот поет баллады, и крепко обнимает. — Я так рад, что мы, наконец, встретились, — Пак садится к брюнету на колени и коротко целует в щеку. — Может быть, мы съедемся? Мне так одиноко по вечерам, — грустно смотрит в глаза Чонгука, где видит искренность и нежность. — Конечно! Но сначала прими мой подарок, — он тянется к своему рюкзаку и достает оттуда небольшой диск, радуясь, что подобрал идеальный момент. — Что это? — он разворачивает коробочку обложкой к себе и видит свою же фотографию с надписью «Your eyes tell». Он не понимает, что происходит, и его сердце пропускает удар. — Я написал тебе песню. У тебя же, вроде, нет её для выступления. Послушай дома, пожалуйста. Я надеюсь, тебе она понравится, — с каждым словом Чон всё сильнее и сильнее смущается. Он коротко улыбается, отводя взгляд, потому что его сердце начинает трепетать от слёз Пака, которые едва видны в его широко раскрытых глазах. Чимин никогда не чувствовал подобное. Глубокая симпатия и привязанность переполняют тело парня. Он замирает, с восхищением смотрит на коробочку в руках. Чон поднимает взгляд и видит в глазах любимого целую галактику. — Спасибо тебе большое! — Пак отмирает и обнимает парня, всё еще держа в руках подарок. Он не замечает, как из глаз льются слёзы счастья.

***

Позже они покидают караоке, договариваясь встретиться вечером у Пака, чтобы начать обсуждать их переезд. Чонгук садится в машину и выезжает с парковки. Чимин же садится на метро до Госпиталя Сеульского Национального университета, где давно получает медицинскую помощь и куда перешёл Намджун из-за больших возможностей развития протезов. Когда он вышел из метро, солнце уже начало садиться. Людей становится всё больше и больше, пока Пак идёт к больнице. Но около огромного здания госпиталя остается мало прохожих. До времени приёма остается еще полчаса, поэтому Чимин прогуливается около главного входа и рассматривает людей. В основном они спешат к врачам, потому что рабочий день основной части больницы скоро заканчивается. Кто-то идёт со сломанной ногой, кто-то ждёт своих родных около входа на лавочках с печальным взглядом. Пак сожалеет каждому, кто приходит в эту больницу с ужасными болями или приезжает на скорой, как он несколько лет назад. Но Чимин всегда верит в лучший исход для всех, даже если это будет больно принять. Его взгляд падает на небольшой вход слева от главных дверей. Это всё то же место для курения. Он вспоминает, как впервые после выхода из больницы увидел там Намджуна и удивился этому факту, но затем понял причину вредной привычки. Ким, всё же, врач и причем лечит инвалидов, с которыми иногда бывает сложно психологически. Пока Пак рассматривает стеклянную дверь, пропадая в своих мыслях, из двери выходит Намджун со своим напарником Ким Сокджином. К последнему Чимин заглядывал пару раз, когда были проблемы с нервными окончаниями на культе. Этот мужчина считается лучшим нейрохирургом в больнице. — Чимин, — блондин не замечает, как к нему подходят врачи и буквально щёлкают по носу, чтобы отвлечь от воспоминаний. — Ой, Намджун-хён, — он резко подрывается со скамьи и делает поклон. — Вообще-то я тоже здесь, — Сокджин недовольно смотрит на своего бывшего пациента. — Ой, извините, Сокджин-ши, — делает поклон другому врачу. — Чимин? — по ушам резко бьет до боли знакомый голос. «Чонгук? Что он тут делает?» — пробегает в мыслях танцора. — Ты… — глаза Чона широко расширены, его голос дрожит, чем удивляет окружающих. «Пак Чимин» в голове Чонгука появляются голоса врачей, которые везли его до операционной четыре года назад. Резкие обрывки, как осколки стекла, врезаются в тело, заставляют пропустить удар сердца. Холодок пробегает по затылку, исчезая где-то в области позвоночника. Почему Пак? Почему мужские голоса говорили о нём тогда? Он ничего не понимает, его нервные окончания резко реагируют на имя любимого. А руки вновь трясутся из-за почти исчезнувшего тремора. — Ты знаешь Пак Чимина? — врачи переглядываются между собой и в недоумении смотрят на брюнета. Пак в это время вообще не понимает, что происходит, почему Намджун и Джин удивлены, а Чонгук дрожит как осиновый лист и садится на скамью. — Что происходит? — он смотрит то на мужчин, то Чона, который за несколько секунд становится бледным. Брюнет ничего не видит перед собой. Больная рука, из-за которой он пришёл к нейрохирургу, немеет от плеча до кончиков пальцев. Давление неожиданно падает. Он отключается, падая на скамью. — Чонгук! — оглушающий крик Чимина пугает прохожих.