Рожденные дважды

Когда я стал таким холодным? Когда мне стало так стыдно? Где тот, кого я знал?

Чонгук останавливается в неизвестном ему парке. Сердце бешено колотится от быстрого бега. Он знал, что врачи остановят Чимина, поэтому сбежал. Сбежал от своего отражения в зеркале, от боли, которую переживает Пак из-за него. Физическая нагрузка немного отвлекает его от давящих депрессивных мыслей. Он садится на скамью, откидывается на спинку и загнанно дышит. Воспоминания всё равно продолжают кружить в голове. Подобное возвращает на четыре года назад, когда после восстановления он бегал днями напролёт по двадцать километров, по десять. С непривычки организм требовал больше энергии, но из-за стресса он не мог нормально есть, поэтому слёг с истощением. Он до сих пор помнит, как Джин стоял и возникал над ним в палате. От таких воспоминаний становится радостно, ведь врач всегда смешил своим поведением, даже если был серьёзен. Чонгук склоняется вниз от громкого смеха. Затем радостная улыбка превращается в истерический смех. За доли секунд его бросает в отчаяние, из глаз текут горячие слёзы, а лицо искажается от боли, которая давит на больные мышцы шеи. Он задыхается, закрывает глаза ладонями, чтобы абстрагироваться от реальности, но слышит, как мимо ходят прохожие и громко шепчутся. Они считают, что парень сошёл с ума. Так и есть. Стал бы он в здравом уме начинать встречаться с Чимином, которого уже однажды искалечил? Стал бы говорить «я буду твоей опорой», не веря своим же словам? Стал бы вытаскивать из болота человека, понимая, что не сможет помочь? Нет. Чон вспоминает слова своего студенческого психолога — Тэхёна: «От прошлого не убежишь. Нужно принять этот факт и принять себя таким, какой ты есть. Тогда ты перестанешь помогать всем, кому не нужна помощь. Они сами справятся. А вот ты нет». Он был прав. Если перестать отрицать себя, своё прошлое, и принять его, то можно стать счастливым. Но это должно быть искренним принятием, а не фальшивым. Ложная любовь может сломать не только тебя, но и окружающих. Чон, сидя под фонарем, осознает, что любовь к Чимину была, возможно, ложной. Когда он помогал ему, когда сидел дома рядом, в мысли проникали слова «Ты не сможешь ему помочь. Он навсегда останется инвалидом с протезом. Может, надо сдаться?». А тогда как полюбить по-настоящему, чтобы не было страха за общее будущее, за настоящее, которое бывает хуже прошлого? Чонгук пробовал отдавать всего себя любимому, но от этого он чувствовал себя никчемным, потому что не мог нормально помогать. И Чимин почти каждый раз отказывался от помощи. От мыслей отвлекает телефон. Парень старается утихомирить громкий стук сердца. — Да? — Чон даже не смотрит на номер и просто берет трубку. — Внучок, как дела? Почему ты так дышишь? — по ту сторону слышит родной голос бабушки, и тут на него по новой накатывают слёзы. — Я обидел дорогого мне человека, — выдаёт как на духу, зная, что она всё выслушает. — А что случилось? Почему ты, мой заботливый, обидел его? — слышно, как женщина садится на кресло, тихо пришептывая на больную спину. — Не такой уж я и заботливый, бабуля. Помнишь про аварию? Этот парень, который там был, это… В общем, это Чимин. Ты видела его фото в моих соцсетях. Он жив, — последние слова он проглатывает из-за слёз, но женщина слышит его. — Конечно он жив. Ты же любишь его? Как, мой мальчик, может полюбить… — Чон перебивает её. — Я думал, тот парень мёртв, — он резко выпрямляет тело от своих же слов, вновь вспоминая ту аварию. От подобного нестабильное состояние парня всё сильнее расшатывается. — Кто тебе такое сказал? — Монкут, кто же ещё? — слово «мама» Чонгук не может произнести. — Что? — Чон слышит треск кружки об пол — кажется, женщина собиралась попить кофе. Она чертыхается и зовёт уборщицу. Внук ждёт. — Вот сука, — горестно вздыхает бабушка. — И из-за неё ты поссорился с Чимином? — Не совсем, — пальцами впивается в волосы, пытаясь успокоиться и разобраться в ситуации. А действительно, почему он сбежал? Наверное, он действительно не любил парня по-настоящему. — Я боюсь, что смогу вновь навредить ему. Кажется, это была ложная любовь, — он замолкает, слушая слова бабушки. — Ложь? Знаешь, я не видела Чимина вживую, но на фотографиях твой взгляд буквально кричит о любви к нему. Ты думаешь, что не сможешь ему помочь? А ему это нужно? Может, это ты себя не любишь, а не того парня? — Что? — Чонгук не понимает последний вопрос. Он заботится о своем теле, ходит к врачам, занимается тем, что ему нравится, хотя иногда идёт на уступки. Разве нужно что-то ещё? — Чонгук, я знаю, что ты не любишь своё лицо, ты часто скрываешь его на общих фотографиях, показывая только на работе. После операции часто скрывал свои шрамы. Твои тату тому в подтверждение. Разве это любовь к себе? — Чон внимательно вслушивается в слова бабушки. — Это же нормально, разве… — Это не нормально, внучок. Вот твой Чимин и чувствовал это. Именно ты решил, что ему нужна помощь. Может своими действиями ты помогал себе, а не ему? Подумай над этим на досуге, — Чонгук закрывает глаза. От собственной глупости хочется кричать. Правда. Чимин отказывался от помощи, потому что она ему не нужна. В последний месяц, когда он не болел, всё было хорошо. Чон всё равно старался носить его на руках, носил вещи, готовил обеды, названивал ему. И ни разу не спросил, нужно ли было это самому танцору. — Я скажу тебе одну единственную вещь: мы родились, чтобы быть настоящими, а не идеальными. Вот когда ты примешь себя, то поймешь, что Чимин принимал тебя таким, какой ты есть. И извини, мне нужно идти. Удачи, — затем слышатся гудки.

***

— Здравствуйте, отец Чимина. Это Намджун. Можете забрать сына к себе? Нет, с ногой всё хорошо. Просто он просит вас это сделать. Спасибо, — Ким отводит Пака к себе в кабинет после разговора. Парень хочет, чтобы его забрал отец, так как дома с родителями ему будет проще прийти в себя. Блондин послушно ждёт мужчину. Благодаря успокоительному внутри ничего не переворачивается, ноги не трясутся. Лишь взгляд становится пустым. Намджун не знает — то ли от побочных воздействий, то ли от случившегося Чимин сидит очень тихо уже два часа. Он спокойно наблюдает за Кимом, пока тот осматривает протез парня, не задает вопросы, не пытается тренировать здоровую ногу. Это пугает врача. Внутри Пака и правда штиль, словно ветра давно успокоились и перестали нервировать его. После истерики парню ровно на то, что происходит вокруг, как будто внутри отключили лампочку энергетики. Ничего не хочется. Абсолютно. И ему всё равно на своё состояние. Если бы Намджун не настоял, он бы пошел к родителям один, а не ехал на машине отца. — Что скажешь? — врач пытается отвлечь парня, показывает ему покрашенный протез, так как краска слезла с него из-за долгой носки. — Нормально, — жмёт плечами Пак, даже не отводя взгляд от белой стены. — Нормально, — бурчит себе под нос мужчина, ставит металл на сушку и садится рядом с парнем на кушетку. — Я знаю. Это глупый вопрос. Но, всё хорошо? — ему жаль пациента. Он сам впервые сталкивается с подобным случаем. Обычно люди после аварии ненавидят друг друга и знают о потерпевших, а тут всё ровно наоборот. — Вы думаете, эта ситуация хорошая? — Пак поднимает уставший взгляд на Кима. — В какой-то степени да. Вы знаете, что на самом деле случилось, и нет смысла утаивать что-то друг от друга, — блондину всегда нравились рассуждения врача, но не сейчас. — Да? По-вашему, хорошо, что мы расстались? Это единственный человек, к которому я почувствовал что-то настоящее за эти года. И вы считаете, что всё хорошо? — парень морщит нос от глупости мужчины рядом. — Разве вы расстались? Вам надо просто поговорить, тогда всё встанет на места, — ему не нравится негатив, исходящий от блондина. — Вы думаете, он захочет вернуться? Вы просто не представляете, какие панические атаки я успокаивал первые месяцы. Как я старался помогать ему, когда было плохо и мне. Я каждый раз сам вспоминал, думал о прошлом. И до сих пор сожалею, что тогда поехал к родителям. У них не было острой необходимости видеть меня. Это я решил помочь им с проблемой. Вот. Помог, как видите, — он смотрит прямо на культю. Внутри пустота. Даже свои слова он говорит не от злости, а просто рассказывает факты врачу. Ему уже всё равно: на ногу, на боль, на танцы, на протез. Всё это не имеет никакого смысла. Смысла нет, раз исчез человек, который старался помогать и поддерживать несмотря ни на что. Пак видел, как Чонгуку плохо, как он держал в себе всю боль за двоих, как просыпался ночью, уходил на кухню и тихо плакал. Чимин хотел помогать любимому человеку, а в ответ слышал лишь «Со мной всё в порядке». Но парни не были в порядке. И не будут уже никогда. — А если он придет и извинится? — Намджун не считает, что Чон уйдет просто так. По словам Сокджина, парень слишком упрям в своих желаниях. Именно он пытался добиться Пака, именно он решил уйти от родителей и жить отдельно, и он самостоятельно добился всех успехов самостоятельно. — Я… — Чимин окончательно замыкается в себе, не зная, что и ответить, — не знаю. После таких слов Намджун тоже не знает, что сказать. Он хочет поддержать его, но в таком состоянии парню мало что поможет. Должно пройти время. Затем Чимина забирает отец и отвозит домой, где уже ждёт мать. Блондин замкнут. Он не отвечает на вопросы отца и говорит, что расскажет всё при маме, потому что у него есть вопросы. Чимин смотрит в окно, держит в руках плед, который предложил отец, так как на улице холодает и парень замерз. Они проезжают парк, где парень любил гулять после операции. Он помнит, как сидя на коляске пытался обогнать маму, которая бежала рядом. Помнит, как ходил на костылях, точнее, пытался, и пугал ими голубей. Помнит, как впервые позвонил Хосоку и умолял взять его к себе в студию, сидя на высокой скамейке, качая здоровой ногой в воздухе. Но также помнит, как подавлял свои истерики и то, как Намджун подошел и протянул ему опавший листик клёна и сказал: «Всё будет хорошо». Рассматривая пешеходов, пока они стоят в пробке, ему кажется, что он видит Чонгука. Сердце пропускает удар, но это оказывается не Чон. Он расстроенно мычит и закрывает глаза.

***

(читать под «nothing like us» — jungkook)

Большой коттедж семьи Паков приветствует Чимина запахом уюта, духов матери и ароматом выпечки. Сыну нравится, что родители не забили на дела по дому, как это делают богачи, вызывая горничных и поваров. Мать до сих пор готовит сама, при этом вместе с мужем ведёт свой бизнес в частной больнице. До несчастного случая Чимин помогал им по дому, поливал растения в оранжерее, мыл посуду и полы. Эти воспоминания до сих пор заставляют трепетать сердце мальчика, ведь тогда он был живым. — Привет, мам, — сын заходит в прихожую, переобуваясь в тапочки. Ему хочет помочь отец, но он отказывается и проходит на кухню. — Привет, — теплые объятия окутывают Чимина. Он обнимает женщину в ответ. За секунду перед глазами мелькают воспоминания из детства, когда у них ещё была собака, когда они гуляли всей семьей по пляжу в Пусане, когда всё было замечательно. Парень сожалеет о том, что это уже не вернуть. — Ты снова покрасился? — мать возвращается к плите, продолжая готовить суп с кимчи. — Да. У меня скоро выступления, — блондин садится за стол рядом с отцом. — С культей всё хорошо? Ты был у врача, — слова мужчины заставляют вспомнить причину того, почему Чимин оказался здесь. — Врача? — женщина отвлекается от плиты, поправляет свои короткие волосы. Сын понимает, что этот жест взял от неё. Ему хочется улыбнуться, но радоваться нечему. Волшебство дома испарилось уже давно. — Да. Я был с Чонгуком, — от воспоминаний перед глазами хочется спрятаться. Он натягивает рукава толстовки на пальцы, вцепляясь в неё, словно за спасительную нить. — С кем? — отец не знает, о чем говорит сын. — Чон Чонгуком, — одними губами шепчет блондин. Он ставит ступни на стул, подгибая ноги, прячет их под широкую толстовку. Теплота одежды заставляет вспомнить, что эту толстовку ему подарил Чон. В груди что-то вновь ломается. Хочется зарыдать, скрыться с глаз родителей, остаться навсегда одному, чтобы не чувствовать эту боль. Пока сын молчит, родители переглядываются, вспоминая семью Чон, которая дала деньги на операцию. — Как вы познакомились? — Отец помнит, что женщина в черном костюме дала обещание, что её сын никогда не подойдет к Паку, не будет его тревожить. Она передала его искренние извинения и деньги на ампутацию. — Это имеет значение? В танцевальной студии. Он видел моё выступление на льду в марте. Пак всё понимает. Ту любовь, что он так отчаянно ищет, не найдет. Что потерял, не обретет вновь. Но до сих пор где-то в глубине души он держится за это желание. Сейчас это желание испаряется вместе с вновь уходящим Чонгуком. Почему он каждый раз уходит? Его настолько пугают отношения с Паком, и он не уверен в своих силах? Теперь Чимин чувствует вину. Он не принимал помощь, хотя отчаянно желал её. Чувствует опустошённость от того, что своими действиями давал понять — Чон ему не нужен. Может, поэтому он ушёл от него? — Вот как, — после продолжительной паузы тихо говорит отец. — Ты можешь выйти на пару минут? Садись пока на диван. Мы с отцом поговорим, — мать беспокоится о сыне, но ей нужно кое-что обсудить с мужем. — Конечно, — Пак-младший аккуратно встает и, прихрамывая, уходит в зал. На диване лежит сумка, про которую он вовсе забыл и на автомате носил её с собой. Вспоминает важную деталь и подбегает к ней, вытряхивая содержимое на мягкий ковёр. Среди вещей в глаза бросается розоватая обложка диска. Сердце ускоряется. От усталости парень падает на колени. Это фото Чон сделал, когда они гуляли по парку, похожему больше на лес. Тогда Пак разрыдался — уже не помнит от чего. Но он помнит взгляд Чонгука в этот момент. Нежность, забота, любовь, граничащая с поклонением Чимину, как самому совершенному и любимому человеку во всей вселенной. Теплый взгляд, лёгкая улыбка на уголках губ. А затем щелчок фотоаппарата. Он поднимает взгляд, наполненный слезами. Перед ним стоит мама. Она протягивает ему руку, помогая встать с колен. Чимин резко делает к ней шаг и всем телом вжимается в тепло тела родного человека. — Всё будет хорошо, — слышит теплый голос отца рядом, а затем чувствует родные руки на своих плечах. — У тебя есть вопросы? — мать усаживает сына на диван, пока отец собирает разбросанные вещи обратно в сумку. — Да. Почему вы мне не рассказывали о том, что произошло после аварии? — ему вновь холодно, поэтому опять кутается в свою толстовку. — Мать Чонгука сказала, что он не побеспокоит тебя. Мы не хотели, чтобы ты пересекался с ним. — Поэтому удивились твоим словам сейчас, — продолжил отец, садясь на кресло рядом. — Он не виноват. Ему в суде сказали, что это вина тех, кто чинил машину. Тогда почему вы не хотели, чтобы мы пересекались? — шепчет парень, смотря на маму, которая теряется от слов сына и не скрывает этого. — Мать Чонгука сказала, что нам не нужно подходить к нему, так как он не в лучшем состоянии. И что он извиняется и дает деньги на операцию, — говорит отец. — А вы знали, что он… — Чимин чувствует неожиданный прилив агрессии. Эта ситуация выводит его из себя. Кем возомнила себя эта Монкут? Почему она отвечает за поступки совершеннолетнего сына? — Он думал, что я умер. Знали? — продолжает вопрос, сжимает кулаки. Крепко стискивает челюсть, практически прикусывая себе язык. Зажмуривает глаза, чтобы хоть как-то сдержаться от злости на женщину, про поступок которой ему рассказал Сокджин. Сидя в больнице под успокоительным, данная ситуация никак не коснулась его нервов. Сейчас же эмоции возвращаются с большей силой. Хочется кричать и защитить Чонгука, который оказался в ловушке токсичных отношений, но знает, что он не поможет от них избавиться. Бессилие ещё больше начинает злить. — Нет. Мы думали, что… — отец останавливается. Он понимает, что сейчас защищает мать Чонгука, которая нагло обманула всех. — Извини, мы не знали, — мать прижимает к себе Чимина, который начинает громко рыдать, захлебываясь в своих эмоциях.

***

Поздно ночью Чон добирается домой на такси, так как метро уже не работает, а в парке становится холодно. Одинокая квартира встречает его тишиной, от которой даже становится не по себе. Пугающая тишина дома преследовала его с момента переезда в Сеул. В начале были слышны шаги горничных, но затем и они исчезли, после того как мать наорала на уборщиц из-за шума. В дни, когда Монкут была зла, сын даже не приближался к ней. Но затем эта злость стала выплёскиваться и на мальчика из-за плохой учебы, поведения в школе, лишних перемещений по дому. Поэтому отец стал умолять отпустить его в кружки по спорту и другие места. Чонгук расслаблялся вне дома, а в особняке был начеку. После тринадцати лет стал замечать, как начал прислушиваться к шагам: строгий, громкий — мама, а значит надо не шуметь, размеренный, слегка хромающий — отец, значит можно подойти к нему и поговорить пока нет матери. Когда он всё же переехал и стал снимать квартиру, первое время тишина пугала ещё больше. Если в особняке были такие дни, значит про него забыли, значит близким было не до него. Через какое-то время он привык, смог расслабиться. А затем появился Чимин, который иногда ночевал у него. Он включал телевизор фоном, музыку, иногда напевал себе под нос и гремел посудой. Чон радовался этим звукам больше всего: не нужно было шугаться, прятаться под одеялом, как это было в доме родителей. Но и этот звук тоже пропал. Чон устало садится на диван и включает телевизор. Там идёт дорама, которую иногда смотрел Чимин. — Смотри, Чонгук-и! Они такие милые, прям как мы с тобой, — радостно восклицает Пак, притягивая к себе парня, который сидит за ноутбуком и пытается отредактировать фотографии. Он пытается растормошить младшего, говорит посмотреть дораму, которая идёт по телевизору. Смеётся, когда Чон целует его в щёку и просит не мешать. На экране всё та же парочка. Они целуются и обнимаются, сидя в кругу близких. В титрах виднеются слова «Конец. Спасибо за просмотр!». Чон задумывается: а смотрел ли Чимин сейчас эту серию? А что он делает сейчас? Он дома или куда-нибудь уехал? Грусть давит на грудь. В голове тысяча вопросов, на которых нет ответов. Вспоминает недавние слова бабушки. Он действительно не любит себя настолько, что отпугнул этим Пака? Тогда почему это произошло? — Знаете, Чонгук. Как бы вам это сказать, — Тэхён поправляет свои очки и смотрит на клиента. — Говорите, как есть, — жмёт плечами Чонгук, сидя в кресле напротив. — Все проблемы исходят от родителей. Всё во взрослой жизни зависит от вашего окружения в детстве, от поведения родных: любили ли они вас, как вы их, поддерживали ли в трудные минуты или давили на вас эмоционально. Я не могу судить полностью о вашем детстве с ваших слов, но задумайтесь. Любила ли вас мама по-настоящему? Чон вспоминает слова психолога, к которому случайно попал по настоянию своего преподавателя по экономике. Он помнит, как тогда не мог вспомнить поведение матери. Но сейчас пазл в голове складывается полностью. Её поведение всегда было странным. В начале она души не чаяла в своем мальчике, но позже, когда сын стал напоминать мать мужа, стала принижать его. Монкут заставляла слушаться её, подавляла желания мальчика, который просто хотел спокойно жить. Она вгоняла его в рамки наследника богатой семьи: должен быть в топе школы по учебе, должен учить экономику со старшей школы, должен поступить в СНУ на экономиста. Слово «должен» мальчик слышал в своей жизни больше, чем слова поддержки. Поэтому во взрослой жизни, даже когда смог физически вырваться из особняка, говорил сам себе «ты должен». А кому он должен это? Для кого он так старается? Ответ разбивает сердце. Никому. Он никому ничего не должен. Его жизнь была пустой до знакомства с Чимином. Ведь именно он показал, что любить свою профессию это хорошо, что прислушиваться к мнению окружающим, но делать по-своему — замечательно. Пак хоть и был сдержан в рамках, но всё равно продолжал идти по своему пути. Ему тоже говорили «ты должен бросить танцы», но тогда бы они с Чоном не пересеклись, и парень бы не выучил урок: жить по своим правилам — это правильно, нельзя ставить ограничения, подчиняться кому-либо, потому что это может испортить всё. Пока Чон гнался за деньгами, которые помогают выживать в одиночку, он, как его мать, забыл об окружении. Он перестал опираться на чью-либо помощь. А ведь навык принимать подарки, принимать помощь и благодарить — важный навык выживания в социуме. Чимин показал это Чонгуку. Только так Пак смог сохранить рассудок и продолжать двигаться дальше, к мечте, даже после аварии. От потери Чимина сердце Чона разбивается на осколки. Ведь это был хороший хён, практически единственный близкий человек, который поддержит; который подскажет, как надо любить себя и свою жизнь. Как он вновь мог расстроить любимого? Как вновь мог сбежать, хотя говорил, что не бросит? Ответ скрыт лишь в одном — зависимость от матери. Чон вспоминает, как отказывался от интересных ему проектов, чтобы не навредить статусу Монкут. Живя отдельно, сын всё равно чувствует давление от денег родителей. Ведь у богачей, по мнению общества, не может быть плохого сына. Чонгук, по мнению «друзей» матери, должен стать наследником. Какие танцы? Какие показы мод? Он же экономист — пусть бросит все дела и вернется в университет. Но кто создал такой статус? Монкут. Родители у Чимина тоже богаты, но почему-то их сын может заниматься любимым делом, а Чон нет. Да и отец не против его занятий, хотя в какой-то степени стоит выше своей жены по статусу. Чонгук берет телефон в руки и набирает сообщение отцу, спрашивая, где они живут. Он не отслеживал их переезды, поэтому не знает, куда ехать с утра, чтобы поговорить с матерью. После отправки выпивает снотворное, чтобы спокойно уснуть. И после ответа отца он засыпает с твердыми намерениями на завтра.

***

(читать при желании под Agust D — The Last)

Огромный особняк пугает своей идеальностью, как и хозяйка пугает своё окружение. Подчиненные Монкут всегда считали её самим совершенством, они завидовали её жизни и семье. Но они не знали, насколько начальница прогнила изнутри. Эту гниль парень чувствует за версту от дома. Район такой ухоженный, что всё блестит до противного скрипа. Во дворе закрытой территории нет детей, нет мамочек, которые играют с ними, а стоят лишь машины, которые стоят миллионы, и ограды, которые пугают Чонгука ещё с детства. — Здравствуйте. Что вам нужно? — Чон слышит незнакомый голос через домофон. Похоже, это горничная, и она не знает о существовании сына семьи. Замечательно. — Мне нужна Чон Монкут. Это её сын, — по ту сторону слышит голос матери, которая говорит женщине не открывать. — Откройте, матушка. Что же вы так, — Чон больше не может сдержаться и начинает играть, как и противная хозяйка особняка когда-то. Ещё с утра, после пробуждения, Чонгук не чувствует ничего, кроме злости. Он понимает, что нельзя чувствовать это к матери, но больше ничего не может. Она испортила ему жизнь, она испортила ему отношения с Чимином, которые должны были быть идеальными и стать опорой для обоих. Сын больше не может терпеть давления этого паразита в своей жизни и начинает громко стучать в калитку. — Ну же. Открой, ты же не хочешь, чтобы это увидели соседи, — специально давит на больное. — Открываю, — холодный голос матери сопровождается звуком открытой двери. Парню всё равно на двор, который кажется огромным. Он с каждым шагом чувствует, как становится похож на мать, как на лице появляется та же мимика: сжатая челюсть, взгляд, пробивающий насквозь, и язвительный тон. Сейчас злость превышает все нормы, и хочется кричать и кидаться вещами, но он держит себя в руках. Чонгук никогда не чувствовал себя так отвратительно, и никому не желает испытать то, что у него сейчас на сердце. — Привет, матушка, — наконец входит в просторный холл особняка и специально делает глубокий поклон. Больше никогда в жизни он не сделает это перед матерью. — Ой, мой сынок. Что же привело тебя сюда? — Монкут принимает правила. Игра началась. — Захотел попроведовать тебя. Как живётся? Бриллианты ещё не давят на шею? — смотрит на ключицы матери. Это колье висело тогда на ней в больнице. — Ой, хорошо, что ты пришел. Я так рада тебе, сынок, — голос Монкут притворно-радостный. Она машет рукой горничным, бросая злой взгляд на женщин, чтобы те ушли в сад. Хозяйка до сих пор не понимает, почему к ней пришел Чонгуку, ещё и с самого утра. — А я-то как рад тебя видеть, — Чон продолжает сдерживаться. Ему слухи о плохом поведении не нужны, поэтому ждёт, когда дверь за прислугой закроется. Он не разуваясь проходит вглубь. Подходит к матери. Шея парня напряжена. Челюсти всё так же сжаты. Пальцы немного потеют, а лицо краснеет от злости. — Очень рад, — видит краем глаза, как кто-то из прислуг пытается подсмотреть, приоткрыв дверь. Он наклоняется к матери и обнимает. Мокрые ладони скользят по шелку халата женщины. Резкий запах духов начинает душить и бьёт по голове, которая ноет с самого утра. Монкут в это время и вовсе теряется. Такое поведение сына заставляет задуматься. Она пытается понять его, но тут же оказывается прижатой к стене, к которой пятилась, пока слышала стук каблуков сына по паркету. — Знаешь, почему я пришёл? — Чонгук всё ещё держится, но последняя разумная мысль покидает его, когда видит взгляд матери, в котором читается непонимание происходящего и страх. — Нет, — она не лжёт и в замешательстве смотрит на сына. — Однажды, — он замолкает на секунду и оглядывает бриллианты на шее. — Ты сказала, что я мёртв, — хватает её за ворот халата, крепко сжимая ткань в покрасневших пальцах. — Когда? — женщина правда не помнит. Когда она злится, разум застилает пеленой, а потом и вовсе ничего не помнит. — Четыре года назад. Ты сказала, что заберешь у меня всё, — Чон хлопает ладонью по стене около её плеча. Мать вздрогнула, но вида не подала, продолжая упрямо смотреть в узкие от злости зрачки сына. Она всё ещё пытается понять, что ему надо. Но в глазах напротив видит только ярость. И только после этого вспоминает прошлое и как ей пришлось соврать, чтобы выйти из ситуации без последствий для семьи. Пусть страдает невоспитанный сын, чем её репутация. — Ну с кем ни бывает, — говорит она спокойно, хотя голос под конец дрогнул от усмешки. — Повтори это. Повтори свои слова, которые ты сказала тогда мне, — рука на халате начинает дрожать, через тонкую ткань чувствуется холод бриллиантов. От этого становится мерзко на душе. Он ненавидит эту женщину, хочет раздавить её прямо сейчас, чтобы ситуация перестала мешать ему спокойно жить. — Что повторить? Давай забудем это недоразумение, — она чувствует, что, если не успокоить сына, он сможет задушить её. Глубоко в душе страх берет верх, хоть снаружи женщина усмехается от поведения сына. Ведь он так похож на неё. Как две капли воды. — Ты называешь свою ложь недоразумением? Моя сломанная жизнь — это всего лишь недоразумение? — голос срывается на истерический тон. Глаза Чонгука дёргаются, в них видны слёзы, которые вот-вот начнут стекать по лицу. Он наклоняется к матери, всматривается в темные глаза, пытаясь найти хоть каплю разумности и сожаления. Но там ничего нет. Ярость душит сердце. Похоже, спокойно не поговорить с этой бессердечной женщиной, потому что она ничего не хочет слушать. — Чонгук больше не мой сын, — цитирует слова матери из воспоминаний. — Я не твой сын. А ты… — Чон закрывает глаза на секунду. — А ты не моя мать, — наконец произносит слова, которые он долго держал в своем сердце, которые душили его каждую ночь. Он обещал себе, что больше никогда не подойдет к женщине, но каждый раз виделся с ней в кошмарах. Она, словно паразит, пролезала туда, поджидала его плохие дни и давила каждую ночь, высасывала всю энергию, убивала его изнутри. Теперь пришёл черед сына рушить её «безупречную» репутацию. — Чон Монкут мертва, — имя хозяйки особняка он выплевывает ей прямо в лицо, отпускает халат. Реакция женщины не заставляет ждать, и её лицо искажается от замешательства и усмешки. — Ты не посмеешь. Ты мой сын. Родная кровь, — на последние слова сын разворачивается к ней спиной, чем шокирует её и заставляет закричать не своим голосом. Её тело начинает дрожать от подступающей истерики. — Ты не посмеешь! — всё ещё пытается докричаться до парня, продолжая упрямиться правде, словно ребенок. — Посмею, — кидает последнее слово через спину, хлопая дверью. Теперь Чонгук покидает этот прогнивший дом навсегда.