Глава 5
19 июля 2020 г., 17:15
Оставив Гуинплена в Хогвартсе, Урсус отправился на юг. В Лондоне он снова навестил Карину Олливандер и подробнее расспросил девушку о волшебной палочке Гуинплена. От Карины Урсус узнал, что Гуинплен может быть наследником магического рода, который владел палочкой. Или же он мог быть выбран палочкой, потому что никого из её потенциальных владельцев не осталось в живых. Урсус покинул мастерицу волшебных палочек, так и не получив желанной зацепки.
Дея чувствовала беспокойство отца и хотела ему помочь. Урсус что-то искал, и Дея прислушалась к нити его поисков. Дея чувствовала, как нити судеб её близких людей уходят в будущее, пересекаются и меняют направление под влиянием друг друга. Урсус найдёт то, что ищет. Но это будет не скоро. Нужно сказать ему об этом, чтобы успокоить.
─ Скажи мне, что именно ты видишь? Что я должен найти? Что это будет значить для Гуинплена? ─ спросил Урсус.
─ Были люди, ─ Дея стала постепенно разматывать то сплетение образов, что ощущала внутри своего сознания, ─ которые принесли много горя. Но проклятие Гуинплена убило их всех. Остались только слова. Мы их можем найти. Но не скоро. Сейчас они далеко в море. Одни люди прокляли Гуинплена, а его родители умерли от другого проклятия, ─ Дея стала путаться клубке намерений и эмоций, в котором были алчность, властолюбие, верность, идеализм и предательство.
─ Мне жаль, ─ вздохнул Урсус, ─ но ты видишь, как мы найдём слова, о которых ты говоришь? Что это за слова?
Дея прислушалась к дрожанию тонких нитей, что плели паутину будущего. Помимо нити, что тянулась к разгадке прошлого Гуинплена, были другие, более тонкие, неясные, общий узор колебался и волновался. То один вариант становился яснее, то другой. Нить, которая сначала казалась единственной, теперь истончилась, стала одним из многих вариантов. Дея почувствовала головокружение.
─ Дея! Дея! ─ Урсус поддержал за плечи побледневшую девочку, ─ не смотри туда, если тебе тяжело! Отдохни. Мы разберёмся, ты достаточно увидела.
Дея пришла в себя. Она теперь ничего не чувствовала. Вокруг была лишь темнота и домашние звуки: потрескивание поленьев в камине, дыхание Хомо, слова Урсуса, шелест ветра и пение птиц за стенами возка.
***
Максу Грину стало не по себе, когда в лодку, на которой он с другими первокурсниками поплывёт к Хогвартсу, запрыгнуло странное существо. Смотреть на него было неприятно: у него было бледное, широкое, уродливо бугристое лицо, красной дугой пересечённое жуткой ухмылкой от уха до уха. Макс почувствовал тошноту, когда увидел, как рука существа сгибается в двух локтях, опираясь на край лодки. Чудовище не обращало внимания на Макса: оно смотрело на людей на берегу. Когда флотилия отчалила от берега, над озером разнеслись тоскливые монотонные звуки музыки. Максу Грину стало очень грустно от того, что он не увидится с семьёй много месяцев, он почувствовал, как слёзы подступают к горлу. Мальчик покосился на соседа по лодке: не хватало ещё разреветься в присутствии этого пугающего существа. Но существо всё ещё не смотрело на Грина: оно сидело, ссутулившись на корме, пустым взглядом смотрело на воду за бортом, по лицу его текли слёзы. Макса передёрнуло от отвращения, и он поспешно отвернулся. Церемония распределения на факультеты проходила очень просто: нужно было всего лишь надеть старую шляпу на голову, а она уж сама решит, где учиться юному волшебнику. Имена первокурсников громко оглашались в алфавитном порядке. Высокого первокурсника с жутким лицом звали Гуинплен Браун, он был распределён на Гриффиндор. Макс Грин был не очень рад этому обстоятельству: он сам хотел учиться на этом факультете.Шляпа, впрочем, и Макса отправила на Гриффиндор. Мальчик поспешил к своему столу и сел рядом с другим первокурсником, Колином Андерсоном. ─ Ты знаешь, что с ним? ─ шёпотом спросил Колин Макса, показывая на Гуинплена. ─ Не знаю. Он странный, ─ ответил Макс, ─ я видел, как он рыдал, пока мы плыли через озеро. Колин гадливо поморщился. Максу было приятно, что он не один испытывает отрицательные эмоции при виде уродливого одноклассника. Маленькая девочка Люси с очень светлыми волосами, некоторое время назад распределённая на Гриффиндор, неодобрительно нахмурилась, услышав разговор ребят. Она сочувственно посмотрела на Гуинплена. Последним первокурсником, распределённым на Гриффиндор, стал Джордж Роуз. Грин и Андерсон радостно приветствовали его, и он присоединился к ним за гриффиндорским столом. В спальне первокурсников Гриффиндора было четыре кровати. Трое гриффиндорцев: Грин, Роуз и Андерсон быстро нашли общий язык друг с другом. Гуинплен же, робкий и стеснительный, совершенно не умел заводить друзей. Его нелюдимость и странный вид провоцировали насмешки одноклассников, которые переросли в издёвки, когда мальчишки увидели его ранимость и обидчивость. Неспособный наладить контакт с одноклассниками, Гуинплен с головой ушёл в учёбу, которая стала для него некоторым утешением. Благодаря занятиям с Урсусом, Гуинплен был довольно успешен на занятиях, особенно хорошо давалось ему зельеварение. Из-за недостатка общения мальчик стал много времени проводить в библиотеке. Там ему иногда стала составлять компанию Люси. Как-то за завтраком, когда совы разносили почту, крупная серая птица спустилась и к Гуинплену. Письмо Гуинплену было от Урсуса. Мальчик был рад прочитать, что теперь у них с отцом будет связь: птица, доставившая письмо, теперь принадлежала Гуинплену. Мальчик погладил сову и угостил печеньем. Он бы улыбнулся ей, но улыбка и так была его постоянным выражением лица, поэтому он всего лишь вильнул хвостом. ─ О, Мерлин! Оно виляет хвостом! Вы видели? Наверно, его маленькая невеста написывает. Девочке, наверно выкололи глаза или съели мозг, раз она общается с ним! ─ Грин выхватил письмо из рук мальчика, ─ Мы о-чень-лю-бим и ску-ча-ем, Де-я и Хо-мо, ─ парадируя детскую манеру речи, прочитал Грин окончание письма. ─ Отдай ему письмо, ─ зло сказала Люси ─ У нашего чудовища гарем из жалостливых девиц? ─ поморщившись, сказал Роуз. Он взял письмо у Грина и бросил его Гуинплену, ─ поосторожней с этим чучелом, а то оно еще зальёт нас своими горючими слезами. Или сварит из них зелье и отравит тебя. Гуинплен схватил письмо и убежал из-за стола. На первый урок он опоздал. Но ещё хуже отношение к мальчику стало после того, как Колин Андерсон услышал его разговор с Люси. Гуинплен рассказал однокурснице, как Урсус пытался снять его проклятие и к какому методу в результате прибегнул. Андерсон посчитал очень забавным, что нелепый внешний вид Гуинплена является последствием волшебства его приёмного отца. С того дня прозвище «жертва эксперимента» так прочно закрепилось за мальчиком, что даже люди, никогда не говорившие с ним, начали его так называть.***
Джозиана выбрала факультет Рейвенкло. Говорящая шляпа сказала девочке, что у неё достаточно амбиций, чтобы учиться в Слизерине. Но Джозиане казалось, что она не прогадала. К слизеринцам, как она скоро выяснила, на её факультете относились с некоторым пренебрежением. Немного большим, чем к другим факультетам. ─ Видишь ли, ─ объяснила Джозиане староста факультета Лоренс, ─ в Слизерине часто учатся неглупые ребята, но у них столько предрассудков. Они скорее голову себе откусят, чем позволят себе интересоваться чем-то, кроме древних магических секретов чистокровных семей. Впрочем, настолько узко смотреть на мир и значит самому лишать себя головы. Сама Фиби Лоренс смотрела на мир широко. Её, например, очень интересовала жизнь магловской аристократии. Для Джозианы интерес Лоренс был невероятной удачей. Старшекурсница с большим вниманием слушала о порядках при дворе, воспитании Джозианы и её магловском видении мира, и, выслушав, давала интересные комментарии всего услышанного с точки зрения мира волшебного. Так Джозиана узнала, что в чистокровных семьях изучают латынь, но музыкой обычно не занимаются. Также дети из волшебных семей гораздо более скудно изучали живопись, литературу и философию, чем юные маглы-аристократы, предпочитая практические и теоретические знания о магии. Фиби Лоренс, тем временем, была убеждена, что волшебники теряют гораздо больше, чем могут представить, игнорируя общечеловеческую культуру, существующую вне их тесного мирка. ─ Когда-нибудь маглы перестанут смотреть на магов с суеверным ужасом, проведут сотню-другую экспериментов и разберут нашу магию на детали, а потом будут читать нам лекции, как правильно её использовать, ─ задумчиво говорила Лоренс, отложив в сторону «Новый Органон» Фрэнсиса Бэкона. К чистокровным волшебникам на Рейвенкло относились с уважением, но без раболепия. По словам Лоренс, в магическом мире всегда было достаточно магов, готовых делиться результатами своих исследований, новыми заклинаниями и зельями. Поэтому волшебники, не имевшие в арсенале тайных семейных проклятий, не оставались беспомощными в сравнении с чистокровными.***
После того, как по школе распространился слух, что Гуинплена заколдовал его же приёмный отец, Люси не смогла больше быть ему подругой и поддерживать его. Девочке тоже доставалось от однокурсников, поэтому она предпочла оборвать общение с Гуинпленом. Мальчик остался в одиночестве, сопровождаемый повсюду любопытными взглядами или унизительными насмешками. ─ Я слышала о компрачикосах, ─ говорила Джозиана своим однокурсникам за обедом, ─, но я не знала, что среди волшебников они тоже есть. Странно только, что этот сумасшедший экспериментатор отправил своего подопытного в школу. ─ После принятия статута секретности волшебники больше стали работать над отслеживанием магии. Чаще стали находить маглорожденных волшебников. Если бы он не отправил жертву эксперимента в школу, у Совета Волшебников могли бы появиться вопросы, ─ предположил Дэн Пруэтт, первокурсник Рейвенкло. Первокурсники Рейвенкло вдруг услышали резкий звук у себя за спиной: за столом Гриффиндора резко, задев посуду на столе, встал Гуинплен. Мальчика трясло от обиды и гнева. Он вышел из-за стола, обошёл стол Рейвенкло и оказался напротив беседовавших первокурсников. Секунду он смотрел на них с яростью, потом схватил тяжёлый кубок с середины стола и окатил соком Дэна и Джозиану. После этого Гуинплен вышел из Большого зала. Гуинплен забился в нишу за портьерой и плакал. Он в какой-то степени привык к издёвкам гриффиндорцев. Он считал их жалкими трусами и глупцами. И, хотя их издевательства приносили ему много боли, это не так его задевало, как слова ребят с Рейвенкло. Первокурсники с других факультетов никогда не издевались над Гуинпленом. Как-то Джозиана даже одолжила ему перо на совместном занятии по трансфигурации. Ребята хорошо учились, выглядели довольными жизнью, улыбались и шутили друг с другом, с ними было приятно находиться рядом. А теперь они без задней мысли обсуждали лживые слухи о Гуинплене. Оскорбительные, унизительные слухи. Почему? Почему они даже на секунду не задумались, что его это может ранить. Если им так интересно, что с ним произошло, почему не поинтересовались у него самого? Почему они не видят, как ему плохо, как больно от этого мерзкого прозвища? Гуинплен опоздал на следующий урок. После урока его нашел староста Гриффиндора и сказал ему, что он наказан за то, что сделал в Большом Зале. В качестве наказания Гуинплен должен был в течение двух недель чистить ванные комнаты.***
Пока маглы заключают династические браки, укрепляют с помощью женитьбы союзы, объединяют наследства, маги точно знают, что самые лучшие браки ─ это те, которые по любви. А чистокровные волшебники, кроме того, уверены, что мезальянс до добра не доведёт. Поэтому чистокровные волшебники и ведьмы влюбляются исключительно в таких же чистокровных волшебников и ведьм. Обычно, у представителя чистокровной семьи есть несколько претендентов, чтобы влюбиться. Но Дориде Блэк слишком повезло, чтобы выбирать ещё кого-то. Ей повезло быть ровесницей представителя одного из самых могущественных и уважаемых магических родов, потомка самого Слизерина. Породниться со Слизерином даже для Блэков было достаточно почётно. Поэтому родители Дориды не слишком много думали по поводу будущего жениха дочери. А Дорида была уверена, что она, представительница древнейшего и благороднейшего рода сможет справиться с капризными эмоциями и полюбить подходящего жениха. Тем более, Корвин Гонт был красив, неглуп, в достаточной мере вежлив и обладал очаровательным фамильяром ─ изумрудного цвета ужиком, с которым любил иногда перешёптываться. Будущие супруги не стремились сблизиться как можно быстрее. В Хогвартсе каждый из них завёл своих приятелей: Гонт больше общался с однокурсниками, Блэк ─ с однокурсницами. Для Дориды в школьной жизни не было никаких неожиданностей. Она прекрасно знала, что ждать от обучения в этой школе. Не было для неё сюрпризом и засилье маглорожденных волшебников, и, что было гораздо хуже, повсеместное распространение магловской культуры. ─ Какие жалкие эти гриффиндорцы, ─ говорила она своей соседке по спальне, Хлое Вард, ─ травить представителя собственного факультета. Слизеринцы никогда бы себе не позволили такого. Настоящие волшебники, а не эти магловские отродья, не настолько поверхностны, чтобы пугаться внешности. И достаточно дальновидны, чтобы не поддерживать насилие в собственном доме. Вступаться за Гуинплена слизеринки, впрочем, не думали. Если верить слухам, парень ─ маглорожденный, попавший в руки не самого добропорядочного колдуна. Да ещё гриффиндорец ─ совсем не то, что входит в интересы слизеринцев. У Дориды не было причин мешать другим факультетам позориться. Тем более что на курсе училась одна ведьма, которая беспокоила Дориду куда больше, чем странноватое существо с Гриффиндора. Джозиана Фицрой привлекла однажды внимание Дориды, и, сколько бы ни пыталась слизеринка не обращать внимания на маглорожденную, у неё не получалось. На совместных уроках по чарам Джозиана одна из первых осваивала новые заклинания, на уроках по полётам девочка, в жизни не видевшая метлы, чувствовала себя в воздухе так же уверенно, как гриндиллоу среди водорослей Чёрного озера. Джозиана часто бывала в библиотеке, но не была затворницей: она много и с видимым удовольствием общалась с однокурсниками и старшими ребятами с Рейвенкло. Она была сдержана, но дружелюбна. Остра на язык, но обладала идеальными манерами. Каждое совместное занятие, каждую трапезу в Большом зале Дорида не могла хотя бы раз не взглянуть на Джозиану. Но взгляды девочек никогда не встречались. Дорида для Джозианы абсолютно ничего не значила. Когда Дорида смирилась со своим интересом и своими чувствами, она захотела сблизиться с рейвенкловкой, но не нашла для этого никакой возможности. Теперь каждый раз, как девочка видела, как Джозиана улыбается Фиби Лоренс за столом Рейвенкло, или поясняет что-то Дэну Пруэтту на занятиях, она чувствовала бессильную злость. Однажды только Дорида Блэк получила истинное наслаждение, наблюдая за магловской аристократкой. Как-то октябрьским утром Гуинплен облил соком Джозиану и её глупого приятеля Пруэтта. Дорида тогда по устоявшейся привычке села так, чтобы Джозиана находилась ровно напротив неё. Девочек, таким образом, отделяли друг от друга стол Слизерина и стол Рейвенкло. Поэтому, к огромному сожалению Дориды, она не могла слышать, о чём беседовали первокурсники с Рейвенкло. Зато она прекрасно видела, какой ошарашенный вид был у Джозианы. Дорида не смогла сдержать ухмылку. И в этот момент, впервые после встречи в Косом переулке, взгляды девочек встретились. Дорида постаралась выразить на своём лице максимальный уровень презрения, на какой только была способна.
