Глава 6
27 июля 2020 г., 00:06
Приближались зимние каникулы. Теперь они назывались «рождественскими». Позор для волшебников перенимать глупые магловские верования. Особенно учитывая, сколько у волшебников было проблем от христианских священников и проповедников. Была даже история, что один волшебник искренне уверовал, что его магия ─ дар дьявола, и сам отправился на свидание с палачом и подвергся "очищающим" пыткам. Родственники в последний момент достали сумасшедшего мага из костра. После этого озлобленные чародеи наложили проклятие исступления на толпу маглов, наблюдавших за казнью. Тогда случилась настоящая бойня.
Дорида же презирала дураков-маглов, которые, за отсутствием реальной власти и возможности контролировать свою жизнь, тешили себя иллюзиями о всемогущем и всемилостивейшем заступнике. То, что не только отдельные волшебники перенимали магловскую религию, но теперь уже и в сердце магической Британии ─ Хогвартсе, праздновали христианские праздники, давало Дориде ещё один повод злиться. Особенно бесил Дориду тот факт, что Джозиана будет праздновать свой глупый христианский праздник с другими волшебниками. Как будто бы это маги были гостями на приёме у маглов, а не маглорожденные пытались стать частью магического мира.
Маги в дни зимнего солнцестояния издавна проводили различные ритуалы, укрепляющие защиту рода или дома. Маги, обладающие прорицательскими способностями, имели особенную силу в этот период. Чистокровные слизеринцы ещё помнили эти обычаи, для них конец декабря имел иное значение, чем для омаглившихся волшебников с других факультетов. Но нечего было и надеяться, что потомки чистокровных начнут делиться своими секретами с соседями по комнате. Дорида Блэк точно так же не собиралась посвящать кого бы то ни было в семейные тайны. Вечером перед рождественскими каникулами девочка засиделась в библиотеке, выискивая информацию о древних магических традициях в день зимнего солнцестояния. С раздражением она обнаружила в одном из пыльных томов описание несколько переработанного и даже немного дополненного семейного ритуала. «Марджери Фоули» значилось на обложке. Нужно сказать родителям, кого ещё необходимо вычеркнуть из семейного древа. Пусть даже жалкая предательница уже несколько веков гниёт в могиле.
Настроение Дориды, и без того не радужное, было окончательно испорчено. Она в раздражении вышла из библиотеки. На пути к гостиной Слизерина она чуть было не столкнулась какой-то девочкой. По пышной гриве рыжевато-золотых волос Дорида опознала Джозиану. Джозиана, видимо по привычке, не заметила Дориду. «Что ей не сидится в последний вечер в школе в своей рейвенкловне с приятелями маглорожденными?», недоумевала Дорида. Она осторожно последовала за девочкой. Когда та направилась в сторону астрономической башни, Дориде вдруг пришло в голову, что девочка хочет провести один из ритуалов зимнего солнцестояния, забравшись предварительно поближе к свету луны и звёзд. Если уж в библиотеке Хогвартса имеются сведения о древних семейных тайнах, то можно только предполагать, какие секреты содержит (и раскрывает любому желающему) библиотека факультета Рейвенкло. Дорида поморщилась с досады при этих мыслях. Она с большим энтузиазмом последовала за рейвенкловкой.
Джозиана добралась до открытой площадки на верху Астрономической башни. Она остановилась там, как будто в некоторой растерянности. Стояла там несколько минут. Сколько бы ни прислушивалась Дорида, прятавшаяся в тени у выхода с башни, она не смогла услышать никаких древних заклинаний. Наконец Джозиана обернулась, и лицо её озарилось лунным светом. Дорида никогда не видела другую девочку такой несчастной и потерянной. Лицо Джозианы было в слезах. Джозиана прошла к выходу с Астрономической башни и стала быстро спускаться. После этого она направилась в сторону башни Рейвенкло. Дорида же пошла в сторону слизеринских подземелий.
***
На этот раз, чтобы забрать Гуинплена из школы, Урсус воспользовался каминной сетью. Из камина в Косом переулке волшебники отправились к дому, оставленному на окраине Лондона. Дея рада была возвращению Гуинплена. Но, когда он пришёл домой, она почувствовала, что ему грустно. Дея в последнее время старалась не прислушиваться к нитям, ведущим в будущее. Нити дрожали, танцевали и сводили с ума. Также она старалась игнорировать настроение Урсуса. Настроения людей тоже были частью этой большой непонятной картины, от которой кружилась голова. Но теперь она ощущала боль своего брата, словно у него образовалась дыра в сердце, засасывающая всё хорошее, оставляющая человека наедине со всей тьмой, с которой ему пришлось столкнуться. Дея мысленно попробовала закрыть эту дыру. У неё не очень получилось. Девочка взяла колёсную лиру и заиграла впервые за несколько месяцев. Она почувствовала, как звенящие нити тянутся во все стороны, как они сплетаются и как образуют замысловатые узоры. У неё снова закружилась голова. Но Дея продолжила играть, и от её музыки нити вокруг Гуинплена задрожали, узор его судьбы менялся, и рана в его сердце понемногу начала затягиваться. Дея осторожно прислушивалась к нитям, она привыкала к ним. Ощущать всё многообразие путей и вариантов было тяжело, но Дея могла слушать один маленький кусок этого мира, разбираться в нём, медленно, по чуть-чуть, и сравнивать его с другими вариантами возле него. Когда-нибудь она научится чувствовать больше и дальше. На Рождество Гуинплен получил подарки от Урсуса и от Деи. Никто из школы подарков ему не прислал. Гуинплен ничего и не ждал, поэтому не огорчился. Пока он был дома, все обиды и унижения в Хогвартсе забывались. Теперь Гуинплен ясно видел, что дети, которые его обижали, поступали глупо. Гуинплен не может бороться с глупостью всех людей мира. Может, у него и не будет друзей в этой школе, а может, он сможет со временем сблизиться с кем-нибудь, кто не будет презирать его из-за нелепой внешности. Боль, страх одиночества и обида всё ещё жили в нём. Но кроме них он также ощущал счастье от того, что снова был с семьёй, и надежду на изменения к лучшему. Он с удовольствием рассказывал Урсусу и Дее об уроках зельеварения, о наблюдениях за ночным небом на Астрономической башне, о полётах на метле, о великолепии Большого зала и красоте вида из окна гриффиндорской гостиной. Урсус, тем не менее, был встревожен тем, что Гуинплен не получил ни одного подарка на Рождество. ─ Нравятся ли тебе твои однокурсники? ─ однажды осторожно спросил он. Гуинплен посмотрел на своего отца, пытаясь подобрать слова. Он вспоминал всё, что с ним происходило, все грубые и унизительные слухи о нём. Мальчик не смог сказать что-то, вместо этого он заплакал. Урсус обнял его. Мальчик плакал всё сильнее. Дея тоже плакала рядом. Когда Гуинплен немного успокоился, он стал медленно, но подробно рассказывать историю своих злоключений Урсусу. Он знал, что отец поддержит его и поможет, чтобы он ни сказал. Урсуса рассказ Гуинплена очень расстроил. Он не думал, что волшебники настолько деградировали, что начали пугаться заколдованных собратьев. Магия может менять людей, делать их внешность странной или даже пугающей.Насколько же волшебники в нынешнее время сблизились с маглами, что теперь не способны заглянуть под маску заклятия? Маглы всегда были такими: слабыми и уязвимыми. Из-за своего страха они принесли волшебникам много горя. Но больше всего досталось маглам, по нелепым наветам заподозренным в волшебстве. Волшебники предпочли спрятаться от маглов, но какой в этом смысл, если теперь маги перенимают самые худшие магловские привычки: страх перед неизвестным, попытки уничтожить, унизить, побороть то, что не в силах понять и принять? Урсус предложил Гуинплену отказаться от учёбы в Хогвартсе. Он и сам способен дать мальчику образование. Они могут путешествовать по всей Европе, выступать перед маглами, лечить их по мере возможности. И Урсус всегда будет защищать Гуинплена от предвзятости и ненависти. Урсусу не нравился этот вариант. Он думал, что Гуинплену будет лучше влиться в магическое сообщество, научиться самому справляться с жестокостью некоторых людей. И он с облегчением принял выбор Гуинплена, когда тот сказал, что всё же хочет продолжить учёбу. Перед возвращением в Хогвартс Урсус дал множество советов Гуинплену и сказал писать им, если будет тяжело.***
Незадолго до рождественских каникул Джозиана с нетерпением ждала окончания занятий. Дома она сможет наконец-то отдохнуть от учёбы и насладиться привычной роскошью. Даже то, что там её круг общения будет заметно меньше, чем в школе, её скорее радовало, чем огорчало. В конце концов, она сможет увидеться с сёстрами. Девочка с предвкушением ожидала, как выспится в личной спальне, примет ванну с благовониями и прокатится на любимой лошади. Так было, пока однажды вечером к окну гостиной Рейвенкло не прилетела сова с письмом от лорда Дэвида Дерри-Мойра. Дэвид писал, что Джозиана ещё сможет проститься с сестрой. Королева Англии Мария Стюарт умирала от оспы. Джозиана перечитывала письмо, смысл прочитанного с трудом доходил до неё. Она подняла взгляд на рейвенкловцев, мирно и весело общающихся, делящихся планами на Рождество. Джозиана вышла из гостиной, чтобы не видеть их улыбок, которые казались ей издевательскими. Джозиана брела по замку, не обращая внимания на то, где она находится. Она обнаружила себя на Астрономической башне. Холодный зимний ветер бил ей в лицо так сильно, что у девочки потекли слёзы. Слёзы не останавливались. Она так мало общалась со старшей сестрой, так мало знала её. Что их вообще связывало, кроме отца, которого Мария и Вильгельм отправили в изгнание? Всё, что знала Джозиана, это то, что Мария была её любимой сестрой и прекрасной мудрой королевой. Джозиана побрела в гостиную своего факультета. Прежде чем она покинула башню, луна осветила её бледное заплаканное лицо. Мария Стюарт не позволила бы своей маленькой сестре находиться в её покоях. Никому, кто не переболел оспой, не позволила бы. Но сэр Дэвид помог девочке пробраться к сестре. Благодаря магии, меняющей воспоминания, слуги и королева теперь были уверены, что Джозиана переболела оспой. Мария, переживавшая из-за того, что не может проститься и примириться с Анной, была рада, что хотя бы одна из её сестёр может быть рядом с ней.А Джозиане, как и любой волшебнице, обычная оспа была не страшна. Джозиана все дни проводила у постели сестры. Она заботилась о ней, тихо играла на виоле или клавесине. Пока Мария была ещё в состоянии слышать и понимать сестру, Джозиана рассказывала ей о своих подругах из «частного пансиона». На Рождество совы приносили Джозиане подарки, но она не обратила на них внимания. 28 декабря умерла королева Англии, Шотландии и Ирландии. В стране наступил траур. Какое дело магическому сообществу до смерти королевы? Когда Джозиана вернулась в Хогвартс с каникул, о смерти Марии Стюарт говорили, но не особенно много. Траур никто не соблюдал. Джозиана не чувствовала воодушевления, общаясь с одноклассниками, ей хотелось видеть возле себя кого-то, кто мог бы разделить её грусть. Как-то за обедом она услышала, как какие-то старшекурсники с Гриффиндора говорили о Марии Стюарт. «Предательница получила по заслугам за измену отцу», говорил один из них. Джозиане стало сложно дышать. Сколько ещё людей думают так же? Дома, где все знают, кто она такая, она никогда не услышит ничего подобного. Но кто ещё думает так же? Она затравлено оглядела людей вокруг. За столом Гриффиндора в стороне от всех сидел Гуинплен. Он сидел в одиночестве, сутулился и вжимал голову в плечи, как будто пытался быть как можно менее заметным, но его невольная улыбка притягивала взгляд, как маковый цветок в пасмурный день. Этой осенью Джозиана получила от мальчика порцию сока в лицо. Дэн Пруэтт тогда не понял, что за пикси в него вселился, а она поняла. Но промолчала. Она стыдилась того, что участвовала в распространении досужих сплетен. Но гораздо больше она чувствовала себя оскорблённой. Если бы она посчитала Гуинплена равным себе, она вызвала бы его на поединок. Но нищий и безобразный мальчишка не казался ей равным. Если бы дело проходило в магловском мире, мальчишке просто отрубили бы руку. Джозиана была не уверена, что ей бы понравилась подобная жестокость, поэтому удовлетворилась назначенным ему наказанием. И всё же у Джозианы не проходило чувство, что конфликт разрешён неправильно, она чувствовала некоторую неловкость, но гнала от себя эти ощущения, стараясь игнорировать и Гуинплена, и переживания по поводу столкновения с ним. Теперь Джозиана слышала, как какие-то незнакомые ей парни порочат память её сестры, и чувствовала глухую тоску. Что чувствует Гуинплен, когда по школе гуляют слухи о его семье? Джозиане стало жаль мальчика. Она бы и сама с удовольствием выплеснула что-нибудь в лицо мальчишкам, оскорбляющим память королевы. Сэр Дэвид говорил, что волшебникам нет дела до того, к какому сословию принадлежит человек. Спустя несколько месяцев пребывания в магическом мире Джозиана поняла, что он имел в виду. Профессора обращались ко всем студентам по фамилии. Чистокровные волшебники делили спальни с маглорожденными. Среди первокурсников встречались совсем безграмотные дети, которым приходилось посещать дополнительные занятия, чтобы научиться читать и писать. Но и к ним отношение было таким же, как и к любому другому ученику. На Хаффлпаффе на четвёртом курсе даже учился чернокожий волшебник, но и на него никто не обращал особого внимания. Джозиане всё тяжелее было оставаться в иллюзии собственной исключительности. Она всё лучше понимала, что здесь у неё нет никаких преимуществ перед окружающими. И в любом начинании у неё будет столько же шансов найти поддержку и союзников, сколько и у любого другого представителя магического сообщества. Ещё осенью ей казалось, что и Гуинплен, и гриффиндорцы с их мерзкими выходками ─ жалкие необразованные деревенщины, лишённые манер и достоинства, несомненно, не обладающие живой и благородной, чувствительной к прекрасному душой. Теперь она видела Гуинплена и, помимо её воли, у неё возникали мысли, что его чувства могут не так уж и сильно отличаться от её собственных.
