Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

В ночи дом Риддлов был особенно жутким — и, если честно, он достаточно пугал и при свете дня. Гарри чувствовал тени, двигающиеся вокруг него. За ним как будто следили — наверное, Монстр, — хотя он и не мог никого увидеть. Двери открывались еще до касания и он довольно быстро прошел сквозь пустые, безукоризненно чистые комнаты, достигнув левого крыла. Оно ничем не отличалось. Дом был симметричен и, на первый взгляд, комнаты были отражением друг друга. И, кажется, он знал, куда именно ему нужно идти. Но, вместо двери, подошел к большой картине. Совсем как Загадка и Безымянный, этот портрет был в полный рост. Как Загадка и Безымянный, он был подписан «Том Риддл-младший» внизу. Но, в отличие от Загадки и Безымянного, на него широко открытыми глазами смотрел ребенок. Он был похож на младшую версию Загадки. Но мягче, невиннее. Одет в простую одежду, сидел на голом полу в мрачной серой комнате, совсем не похожей на комнаты особняка. Все комнаты в доме Риддлов были шикарно украшены. Богаты. Он не знал, где был нарисован этот портрет, но явно не здесь. Не в особняке, который он видел сейчас. — Привет, — мягко сказал Гарри, попытавшись улыбнуться. — А ты кто? У него было предположение. Ребенок неуверенно улыбнулся в ответ, прежде чем посерьезнеть. — Я — Прошлое, — тихо ответил он. — Ты пришел поиграть? Ко мне совсем никто не приходит. У Гарри защемило в груди. Риддл был таким до проклятья? До Волдеморта? Но Безымянный тоже был подписан как «Том Риддл»… — Я ищу Пророчество. Ребенок снова улыбнулся. — Тогда заходи, Гарри. Я покажу путь. — Я могу зайти в картину? — он удивленно поднял брови. — Конечно, — отозвался Прошлое. — У тебя выбора нет. Ты можешь зайти и к Загадке с Безымянным, — он настойчиво протянул руку. Гарри замер. Он не хотел сомневаться в ребенке, но, учитывая ситуацию… — Я смогу выйти из картины? Откуда ты знаешь мое имя? — Я Прошлое. Конечно, я знаю твое имя. Я знаю, откуда ты пришел. Но тебе нужно поговорить с Пророчеством о том, куда ты направишься… Так что, ты идешь? — он нетерпеливо пошевелил пальцами. — Я смогу выйти из картины? — снова повторил Гарри, сжав губы. Прошлое закатил глаза. — Да. Гарри размышлял еще секунду — была ли это хорошая идея? Но ему нужно вернуться в свою спальню к утру, иначе его все равно убьют. Ему говорили, что он рискованно храбрый, и он доказал это, добровольно пожертвовав собой. И мог просто сделать это снова. Он зажмурился и шагнул вперед. В следующую секунду, прохладные пальцы крепко сжались на его руке. Он распахнул глаза. Он был в комнате с картины. Он резко обернулся и увидел, как Монстр кинулся к ним, открыв рот в беззвучном крике. А потом его сменили серые стены, отрезав от дома Риддлов. Все внутри тревожно сжалось. — Пойдем, — сказал Прошлое. — Я покажу дорогу. Он вышел за дверь, пока Гарри осматривался вокруг. Аккуратно заправленная кровать. Семь камней на подоконнике. — Где мы? — спросил он, комната вокруг него сдвинулась. — Или… когда мы? — Приют Вула. Тысяча девятьсот тридцать шестой год. Не говори с привидениями, иначе застрянешь. В этом предложении было столько всего, за что уцепиться, что было страшно. — А сейчас? — Сейчас мы увидимся с Пророчеством. Перед ними неожиданно возникло кладбище. То самое, на землях особняка Риддлов. Он видел возвышающийся дом — хотя он и отличался от того, что он знал. У дома Риддлов, который он помнил, было угасающее величие. Он был окружен тенями, всегда холодными и непроницаемыми. У этого же окна горели теплым светом. Гарри повернул голову, рассматривая деревню. Его словно ударило ностальгией, тоской по дому, когда он увидел, как она уютно расположилась у подножия холма. Он видел дом, в котором вырос, то, что было его домом, пока все живущие там не были принесены в жертву тени проклятья. Гарри сглотнул. Понадобилась минута, чтобы понять, что они остановились. Он удивленно огляделся, и увидел, что Прошлое смотрит на надгробие перед ними. Гарри знал, что увидит, даже прежде, чем прочитал. ТОМ РИДДЛ Как это возможно? Он вопросительно посмотрел на Прошлое. У ребенка было равнодушное лицо, вся невинность исчезла. — Ты поиграешь со мной, Гарри? — тихо спросил он. У Гарри сжалось горло. — Поиграю с тобой? — переспросил он. — Во что? Можем поиграть после того, как я увижу Пророчество? Боюсь, я не могу остаться надолго. Прошлое жестко посмотрел на него. — Нет. — Нет? — Я хочу поиграть сейчас. Со мной никогда никто не играет. Ты останешься здесь, со мной. — Я не могу остаться с тобой, — осторожно ответил Гарри. — Мне нужно снять проклятье. Ребенок не моргая смотрел на него. — Ты поиграешь со мной или я тебя убью. Тогда ты навсегда останешься со мной в этой картине. Тогда тебе придется быть моим другом. Это не могло быть взаправду. Неужели здесь даже дети не были нормальными? Он видел, как дом темнеет, совсем как тот, который он знал вне картины — тени проникали в мир, словно пролитые на страницу чернила. Сад вокруг тоже начинал оживать. Корни потянулись к нему, длинная, нескошенная трава извивалась, словно верёвки, вокруг его лодыжек, пока он пытался её затоптать. Гарри попытался быстро что-нибудь придумать. Если честно, у него не было опыта общения с капризными детьми — особенно такими. Он сжал кулаки. — Дружба так не работает. Ты не можешь угрозами заставить с тобой дружить. Каждый из них по-своему ищет то, чего у него нет… — Могу. И заставлю. Розы, колючие и острые, кровавыми цветами поднялись с земли, прижимая его к надгробию. Надгробию Тома Риддла, разве это не иронично? Они начали сжиматься вокруг его горла. — Я Жертва, ты будешь слушаться меня и не возьмешь то, что не пожертвовано! — прошипел Гарри. Шипы остановились в дюйме от того, чтобы врезаться в его горло. Прошлое молча смотрел на него, сжав кулаки. Гарри не отводил от него взгляд, пытаясь отдышаться. — А теперь, — сказал он, — отпусти меня. Ребенок поджал губы. — Сейчас же, Том Риддл, — сказал Гарри, сердце в его груди бешено стучало. Гермиона сказала, что нужно осторожно давать имена, но… Реакция была мгновенной. Он снова растянулся на земле, когда розы втянулись в землю, а трава стала прежней. Плотная живая тьма не исчезала. Он потер горло и поднялся на колени, начиная понимать, какую власть тут имели имена. — Не нужны мне друзья, — бросил ему Том. — Друзья бесполезны. Смотри, куда тебя привела забота. Ты умрешь тут, как и все остальные. Они всегда умирают. — Иди сюда. Прошлое с подозрением смотрел на него, но Гарри ждал. Он… ладно. Он знал, что должен был его ненавидеть за то, что тот сделал. Он должен ненавидеть всех в этом особняке ненавистью столь яркой, что она выжгла бы его сердце. Но он не мог ненавидеть ребенка. Монстр понимал, что делает, как и Чудовище, Загадка и Безымянный. У попавшего в проклятье ребенка не было выбора. И Гарри слишком хорошо знал, каково это — быть одиноким. Прошлое осторожно шагнул вперед, и Гарри притянул его к себе. Ребенок сразу же напрягся, но Гарри не отпустил его, крепко обнимая. У него не было времени, и черт знает, как время шло в картине, если это не была замороженная вечность, но… Жертва должна полностью справиться с каждой частью, чтобы снять проклятье. Постепенно, он разжал руки, оставив ладони на плечах мальчика. — Ты выберешься из картины, когда я сниму проклятье, обещаю. Ты не плохой ребенок, Том. Ну, или… ты не должен быть таким. А теперь, может, покажешь мне Пророчество?

***

Прошлое — снова молчаливый, — отвел его к дому. Через главный вход, теперь яркий и сияющий алмазным канделябром наверху. Видимо, так дом Риддлов выглядел прежде, до проклятья. От него действительно захватывало дух. В бальном зале, он краем глаза заметил красивого молодого Риддла, похожего на портрет Загадки. Но они прошли мимо, оставив раздающуюся музыку позади, и Прошлое потянул его за руку в левое крыло дома. Они пришли туда, где был портрет Прошлого, и в этот раз это была дверь. Ребенок теперь избегал его взгляда и сам не смотрел на него. — Спасибо. Прошлое промолчал и Гарри потянулся к двери, открывая её. Но когда он собрался переступить порог, его рубашку сжала маленькая ладонь. Он повернулся, слегка, чтобы посмотреть на ребенка. — Я не вижу твое будущее, Гарри Поттер, — тихо сказал тот. — Я привязан к прошлому. — Ну и ладно?.. — неуверенно отозвался Гарри. На лице мальчика ничего не было написано, взгляд расчетливей, чем был прежде. Но не злой. Просто… размышляющий. — Вещи не такие, какими кажутся. Прошлое ведет к будущему. Чтобы видеть ясно, необходимы оба. И он ушел, и перед ним осталась лишь дверь. Гарри шагнул вперед.

***

Он был в детской. Он не ожидал детскую, хотя, учитывая, что дверь охраняло Прошлое, ему стоило ожидать детство и детских вещей. Но Гарри мог лишь смотреть в ужасе. Он выглядел как Прошлое, но это было ожидаемо. Даже если во рту появлялся плохой привкус от того, что Пророчество тоже был ребенком. И каким ребенком… Глаза Пророчества были закрыты, и он был прикован к стене розами — шипастыми побегами, так похожими на те, которые недавно обвивали самого Гарри, словно проводами, ведущими к процессору. Он, скрестив ноги, сидел на кровати, и в его руках Гарри увидел сердце. Бьющееся, окровавленное, человеческое сердце, лежащее в маленьком стеклянном ящике с большим замком, из которого как раз и тянулись побеги. Вся комната вокруг заросла. Гарри невольно вспомнил куда более красивые и приглядные истории о монстрах, которые слышал в деревне еще до того, как оказался здесь и встретился с ними лицом к лицу. — Боже, — прошептал он, не сдержавшись. Он не думал, что этот дом может пугать ещё больше. Глаза открылись. В отличие от глаз Монстра, которые были чисто черные, или Загадки, у которого были синие, или даже алых Чудовища и Безымянного, эти глаза были белые. Ни зрачков. Ни радужки. Просто… белые. — Гарри Поттер. — Ты Пророчество, — выдавил он. — Ты Жертва. Спаситель, — уголки губ слегка поднялись. Спаситель? То есть, у него есть шанс на удачу? Но он помнил предупреждение Гермионы. Почему она сказала опасаться Пророчества? Он был ребенком, как и Прошлое — и даже больше, был прикован. Как много вреда он мог причинить? — Чье это сердце? — не сдержался Гарри. Улыбка ребенка стала шире. — Чудовища. Глаза Гарри расширились. Поэтому что-то капало? Разве в одном из мифов вокруг смертей в доме Риддлов не говорилось о том, что Чудовище забирает сердца, чтобы заполнить пустоту в груди? — Почему он не заберет его? — Не может. И не хочет. Сердце приносит боль, а бессмертие — нет. Бессмертие? — Что я должен сделать, чтобы все исправить?

***

Гарри выбежал из комнаты Пророчества, кровь стучала в ушах. В этот раз никакой картины не было, в дом Риддлов его вернула обычная дверь. Он пронесся сквозь нее и наткнулся на взбешенного Монстра. Он распахнул глаза. — Ты обещал мне безопасный проход… Хотя бы, утро еще не наступило. — Вижу, ты еще жив. — Я думал, что тебя это разочарует сильнее. Монстр сделал шаг к нему, и Гарри увидел, что портрет Прошлого снова был на стене. Монстр словно истекал тенями, как чернилами. Они расплывались, тянулись к Гарри, как щупальца, сгущая темноту вокруг них, пока он не перестал видеть даже на расстоянии вытянутой руки. — Я Жертва, — попробовал он. — Ты не можешь забрать то, что я не пожертвую. — А я Монстр. Я не подчиняюсь правилам Жертвы, — прорычал Монстр. — Я не подчиняюсь ничьим правилам. Мне плевать на тебя, пророчества и проклятые поцелуи. Гарри расправил плечи, в дюйме от него — острые зубы. — Но ты предложил мне безопасное возвращение, — выдохнул он. Пальцы коснулись его щеки и сердце зашлось стуком в груди. — Ты идиот. Даже не представляешь, в какую игру ввязался. — Вообще-то, — отрезал Гарри, — наконец-то, представляю. И знаю, как все закончить. Поцелуй истинной любви. Вернуть Чудовищу сердце. Ты ведь поэтому пытаешься забрать все мои поцелуи? Прости, жаль разочаровывать, но не вышло. Тот засмеялся ужасным смехом, от которого волосы на шее встали дыбом. — Ты глуп, Жертва. И слеп. Ты не видишь дальше своего носа. Мисс Грейнджер поняла, но ты, глупый мальчишка, нет. — Ты убил Гермиону, — прорычал Гарри. — Это я понял. Чудовище мне сказал. Монстр сжал губы, смотря на него диким взглядом. Прижал ладонь к его груди, впившись пальцами, совсем как Чудовище в первый вечер. — То не тень, а бег часов. Не проклятье, а засов. Бойся проклятых поцелуев, Жертва. Проклятья поцелуем. — Боюсь. Тебя, — холодно отозвался Гарри. — И того, что твои поцелуи могут сотворить, когда ты поглощаешь все на своем пути. Чудовище не может быть злым, потому что он не знает иного. Но Монстр знает, верно? Ты проклятье. Всегда им был. — К чему прикован Пророчество? — Я… Что? — Пророчество. К чему он прикован? — К сердцу Чудовища. — И? — И… к стенам? — И к стенам, — очень тихо сказал Монстр. — И к дому, и к доске, и к игре. Он меняет все вокруг, как заводной механизм. Удерживает меня за пределами твоей спальни. — Ну тогда мне стоит его поблагодарить? — в груди потяжелело. — И что это? Что такое Пророчество? — Что? — Гарри нахмурился. Монстр покачал головой, снова засмеявшись. Этим ужасным смехом. — Это ребенок. — Если ты хочешь мне что-то сказать, скажи ясней, или отойди и держи свое обещание, — прорычал Гарри. Монстр смотрел на него еще секунду, лицо словно ожесточилось, после чего он покачал головой и отступил. — На твоем месте, я бы больше не ходил ночью по дому. Ты выбрал сторону. Он исчез вместе с первым лучом рассвета. Гарри выругался.