Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

— Ты не должен быть здесь. Гарри резко повернулся, когда его шею сжала рука. Слишком поздно, чтобы его удержать. Слишком поздно, чтобы он не увидел. Во рту пересохло — сначала от того, как быстро тут оказался Чудовище, а потом — от того, как быстро приблизилась смерть. Но, в выгоревших золотом лучах рассвета, в последние секунды жизни… Он мог лишь смотреть. Алые глаза расширились и горели под его внимательным взглядом. Сердце Гарри пропустило удар. Чудовище, и правда, выглядел, как Безымянный. Те же глаза, та же голова без волос и безгубый рот, не было носа, почти скелет, но… боже… — Твоя грудь, — прошептал он. Конечно, сердце Чудовища было в ящике и не могло быть и в его груди, но… Было бы легче, если бы вместо него была пустота. Это было бы ожидаемо. Но, вместо этого, там была алая роза. Её слишком длинные побеги обвивали ребра и уходили под кожу — под тонкий, почти прозрачный, словно стекло, слой, едва ли прикрывающий кости. В этом доме было ли хоть что-то, не связанное с розами? — Разве это не больно? — его голос дрогнул. Если сердце было привязано к Пророчеству, а Пророчество — к дому, то это было, по сути, то же самое, только с телом. Гарри сглотнул. Капала кровь, падая на лепестки, сползая каплями ниже. Как будто у Волдеморта шипы были и в венах. Под его взглядом, один из лепестков мягко упал и, едва коснулся ребер, исчез. Чудовище смотрел на него, явно разозлившись еще сильнее. Гарри отступил, но тот шагнул следом. — Тебя не должно быть здесь, — повторил Волдеморт, уже тише. Гарри напрягся. — Ты не хочешь меня убивать, — сказал он, обхватывая холодное запястье. Честно, учитывая ситуацию, ему было неприятно чувствовать чужую руку на горле. Кажется, его могло стошнить. — Я говорил с Пророчеством. Я могу помочь. Чудовище склонил голову, плавное, змеиное движение — слишком хищное. — Я говорил не ходить в это крыло. Ты идиот. — Монстр тоже так сказал. — Гарри слабо улыбнулся, лихорадочно пытаясь придумать план побега. Как выбраться. Может… Может, если доберется до своей комнаты, то будет в безопасности? — Почему никто не хочет, чтобы я говорил с Пророчеством? Может, если Монстр не может зайти в его спальню, то и Чудовище не сможет? Ему оставалось лишь надеяться. Дом вокруг менялся под все более яркими лучами рассвета. — Никогда бы не подумал, что соглашусь со словами этого уродства, — холодно сказал Волдеморт. Гарри сделал шаг назад, пытаясь отцепить пальцы Чудовища, но тот лишь крепче сжал их. Ну, хотя бы, больше не нужно было переживать из-за того, что отдать, чтобы посмотреть на Чудовище. Пусть и случайно, но это произошло. Учитывая, какой упор делался на жертвы и подношения, быть может, был какой-то отдельный пункт про то, что можно получить просто так. У него все равно было жуткое чувство, что он заплатит — своей жизнью. Он сжал зубы. — Почему мне нельзя говорить с Пророчеством? Ты не хочешь, чтобы я снял проклятье? — Пророчества изворотливы. Как и дети. Можешь говорить с Пророчеством сколько угодно, ночью. — То есть? Мог бы и сказать, прежде чем убить меня, — Гарри удерживал взгляд Волдеморта, словно стоило отвести его — и заклятье спадет. Словно спровоцирует другого атаковать. — И… розы? Может, это сломает проклятье. Его же, должно быть, не просто так назвали «Чудовищем». — То не тень, а бег часов. Не проклятье, а засов. — Вы продолжаете это повторять, как будто я пойму, что это значит, — раздраженно прошипел Гарри. — Но я знаю, что нужно вернуть тебе сердце. Так ведь я со всем покончу? Пророчество сказал. Поцелуй Истинной Любви. — Они так меня называют. — Что? — Гарри нахмурился. — Тень, — негромко пояснил Волдеморт, не сводя с него взгляда. — Твоя деревня так нас называла, до того, как назвать проклятьем. Тень над деревней. Тень — временна, она исчезает. Все тени исчезают, когда встречают свет. Проклятья — что-то более постоянное, что-то специально наложенное, не тень, которая лишь отголосок чего-то. Гарри моргнул. Почему Чудовище не сказал это прежде? Потому что он тогда не встретил всех? Или потому что не встретил Пророчество? Если… Если Пророчество, и правда, был привязан к игре, контролировал доску, как Монстр предположил… то тогда Пророчество контролировал, какие вопросы могут быть отвечены, а какие — нет. Если что-то было вне власти Загадки, это было в руках Пророчества, если только не во владениях Монстра. Может, какие-то ходы можно было сделать лишь на определенных условиях. Гермиона говорила, что ходы не ограничены, но за них придется заплатить. Учитывая, что ценой сейчас была его жизнь, это мало успокаивало. То не тень, а бег часов… Не проклятье, а засов… Чудище лишь днем придет, монстр ночью позовет. Тени свет не дай узнать, иль войны не миновать. — Не понимаю, — он посмотрел на розу в груди Волдеморта. — Тяжело видеть во тьме, но ты, кажется, глупее остальных. Может, лишь за это мне стоит тебя убить. Пальцы снова сжались, в этот раз не давая дышать. — Если… Если ты тень… Но ты не тень… Потому что ты… часы? Если ты часы, то что ты отсчитываешь? Или мне нужно игнорировать тебя и думать о часах? — прохрипел он. Это сводило с ума. Он никогда не ладил с загадками. В этом была чудовищная ирония. Но ему всегда хорошо удавалось выживать. Гарри не мог не заметить, что, пусть хватка Чудовища и была железной, удушающей… он все еще не убил его. И для убийства существовали более эффективные способы. Например, разорвать на кусочки. И если Чудовище был не тенью, а часами… Тогда это означало, что проклятье было засовом? Гарри не понимал, но мысль пугала. Или нет. Может, проклятье было засовом в том смысле, что если снимешь проклятье — сломаешь и замок на сердце Чудовища. — Не могу сказать. Если бы он мог дышать, то вздохнул бы. Он попытался дернуться под холодным взглядом Волдеморта. Перед глазами заплясали черные мушки. Он почти потерял сознание, когда Чудовище, наконец, его отпустил, алые глаза выцвели до белого. Гарри с трудом удержался на ногах, кашляя, хватая ртом воздух. Он поднял взгляд, растирая горло. Глаза Чудовища снова были красными, так что он почти поверил, что ему показалось. — Почему ты не убил меня? Ты же это всегда делаешь? — С жертвами — да. Как с мисс Грейнджер. — Я жертва! — Нет, ты Жертва. — Потому что я вызвался сам? Какая разница? Чудовище помолчал. — Обычную жертву предлагает деревня, и тем самым уже отдает её. А Жертва — жертвует, сам. Он предлагает. Ты не принадлежишь нам — я не могу взять то, что не отдаешь. Глаза Гарри расширились. Это многое объясняло. — А Монстр? — Монстр не следует правилам. Он сам заберет, если покинешь спальню. Он — как мисс Грейнджер это описала — хаос в игре. — Он ничего не забрал у меня. — Ты договорился на безопасный путь. Это заставило его попытаться тебя защитить. Должно быть, он очень хочет твою душу, чтобы согласиться на это. Он хочет тебе понравиться. Предполагаю, он тебя поцеловал. Чудовище с отвращением сжал губы. Щеки Гарри заалели. — Ну, либо это, либо моя первая любовь, так что эта не такая уж плохая сделка. — Не верь его поцелуям. Они опасны. — Проклятые поцелуи? — фыркнул Гарри, все еще не сводя глаз с розы в груди Волдеморта. Вряд ли было приятно иметь все эти извивающиеся побеги внутри. И Чудовище так и не ответил на его вопрос про боль. — Кто-нибудь рассказал тебе, как началось проклятье? — тихо спросил Волдеморт, отвлекая его. Рука прижалась к его пояснице, разворачивая и направляя дальше, в другую сторону от левого крыла. В столовую. Гарри повернул голову. — Нет. Пророчество говорил лишь о будущем. Точнее, когда я спросил о том, как все исправить — говоря о проклятье, — он ответил «поцелуй истинной любви» и «дать Волдеморту сердце жертвы». Потом сказал мне возвращаться в спальню до рассвета. — А Прошлое? Что ублюдок сказал тебе? — Кроме угроз убить меня, если я с ним не подружусь? — Гарри поднял брови. — Что вещи не такие, какими кажутся, и прошлое ведет к будущему. — Он сказал, что вещи не такие, какими кажутся?  Гарри замер от неожиданной злости в голосе Чудовища. Он сжал губы. — Он сказал, что необходимы и прошлое, и будущее, чтобы видеть ясно. Ясное видение бы не помешало. Вы не особо помогаете. Говоря об этом — что за стороны? И ты все еще не объяснил розы. Слишком много вопросов требовали ответов. Волдеморт остановился. — То не тень, а бег часов, — снова сказал он. — Да, ты не тень, ты часы. Я уже понял, если ты об этом, — раздраженно отозвался Гарри. — Какое время ты считаешь? — Пророчество считает другое. — А что считаешь ты? — снова спросил он. Во взгляде Чудовища мелькнуло что-то, до тревожного напоминающего жалость. У Гарри появилось плохое предчувствие. Он повторил вопрос, громче. — Когда упадет последний лепесток, никто не сможет снять проклятье. Гарри снова посмотрел на розу. Пытаясь посчитать, сколько лепестков осталось. Не мало, но и точно не так много, как хотелось бы. — И я тогда труп? — Зависит. — От чего? — От тебя. Это был не самый четкий ответ. Гарри глубоко вздохнул. — А жертвы? Прекратятся ли они, если проклятье нельзя будет снять? — Нет. Им не будет конца. Проклятье расширится. — Расширится?.. — За границы деревни. Тень расширится и поглотит все на своем пути, пока ничего не останется, — по мнению Гарри, Чудовище звучал слишком уж спокойно. Во рту пересохло. Они были в столовой, но сейчас и кусок в горло бы не полез. Он, похолодев, снова посмотрел на розу. — А Монстр? Что у него за роль? Он… пытается помешать снять проклятье? Чтобы тени расползлись? — Сложно сказать, чего он хочет. Монстры так же изворотливы, как Пророчества. Он обычно мешает жертвам продвигаться в игре, пусть и сам может помочь с решением. — Ты сказал «обычно». Чудовище отвел взгляд и промолчал. Гарри заскрипел зубами, подавив желание потереть виски. Он вымотался и голова начала болеть. — С чего ты вдруг такой разговорчивый? Я думал, только Загадка и Монстр могут в открытую мне отвечать. — Фигуры на доске передвинулись. Тебе открыто прошлое. Гарри сверкнул глазами. Он долгую минуту молчал, обдумывая новую информацию. Он не упустил тот момент, что открытое «прошлое» означало две вещи. — Ты спросил, рассказал мне кто-нибудь о том, как началось проклятье. — Да, — сказал Чудовище, по безгубому рту скользнула едва уловимая улыбка. — И как? — Тебе лучше спросить у Прошлого — не сейчас, — одернул его Волдеморт, когда Гарри направился в левое крыло дома. — Ты все еще не даешь мне туда пойти? Почему? Я уже был там. — Пророчества изворотливы, а детям нужны развлечения. Почему, ты думаешь, это игра? Это ведь не обязательно должно быть именно ею. Гарри недоуменно посмотрел на него. — Почему Пророчество хочет, чтобы я приходил лишь ночью? Ведь тогда выходит Монстр. — Да. Ты читал заметки мисс Грейнджер. Голова разболелась уже всерьез. — Подозреваю, ты говоришь об определенном месте, но не знаю, о каком. Чудовище смотрел на него взглядом, полным раздраженного презрения. — Ты на удивление глуп. Монстр ходит ночью. Да. — Пророчество хочет, чтобы я… о, — Гарри был готов себя ударить. — Ночью мне приходится встречаться с Монстром. Иначе жертвы остаются в спальне в безопасности, — он нахмурился. — Я думал, все ненавидят Монстра. — Загадка — нет. Остальные — да. Но он такая же часть, как и все. — И чтобы снять проклятье, я должен встретиться со всеми частями, — вздохнул Гарри. И Пророчество вынуждало его на это, забирая все другие варианты. — Можно было бы подумать, что если Пророчество так сильно хочет, чтобы проклятье сняли, то помешает вам разорвать жертв на кусочки. Чудовище снова посмотрел на него так, как будто он был очень туп. Это начинало утомлять. Этот взгляд «ты что-то упускаешь». — Ты не объяснишь? — Я не Загадка. Я не обязан отвечать. Другими словами, он его раздражал. Прекрасно. Гарри снова посмотрел на розу. — Ты подрезаешь её? — тихо спросил он. — За розами сложно ухаживать. И эта явно заросла. О, она выглядела на удивление неплохо, учитывая, что тело было так себе почвой для растущих роз, и он мог лишь догадываться, что она была… ну… заколдована, но… В глазах Волдеморта мелькнуло удивление. — За сердцами тоже, как я слышал. Гарри опустил взгляд. — Я ухаживал за цветами в деревне. Когда они были. Может, ты хочешь… Могу я… — Я не доверил бы тебе орудовать ножницами рядом с моей грудью, — холодно сказал Чудовище. — Ты можешь навредить. — Но тебе больно. Это точно. У тебя… у тебя чертова роза в груди, и… — Я все еще могу тебя убить. Гарри вскинул подбородок. — Да, но не хочешь. Если бы хотел, уже убил. Но я тебе нужен. Чтобы снять проклятье. Ты хочешь… — в голове мелькнуло воспоминание о том, как Чудовище впился ногтями в его грудь. — Ты хочешь мое сердце. Я… боже. Ты воспринял это буквально. «Сердце жертвы». Ты и вправду берешь… Ты же понимаешь, что «сердце жертвы» — это не буквально? У Волдеморта было каменное лицо. — Конечно, буквально. Что еще это может значить? Теперь у самого Гарри разболелось сердце. — Любовь. Отдать кому-то сердце или владеть чьим-то сердцем — это эвфемизм любви. — Нет. — Да! — У меня роза в груди. Осмелюсь сказать, что настоящее сердце будет и было куда полезней, чем весь твой сопливый бред. И с этими словами Чудовище отвернулся и ушел в левое крыло.

***

Загадка не удостоил его и взглядом, когда Гарри наконец добрался до спальни. Голова кружилась от новой информации. Он едва держался на ногах после всего случившегося. — Пророчество сказал, что проклятье снимется Поцелуем Истинной Любви. Если я отдам Волдеморту сердце. Мне нужно искренне поцеловать Чудовище, верно? Звучало легко — не считая того, что нельзя было влюбиться по запросу, как бы этого не хотелось. И он точно не был влюблен в Чудовище. Загадка бросил на него мрачный взгляд — и только тогда Гарри осознал, что портрет был взбешен. Он замер. — Или… нет? — добавил он. — Ты злишься, что я договорился с Монстром? Но Чудовище сказал, что Загадка был единственным, кому нравился «уродство». — Что ты о нем думаешь, Гарри? — О ком? Пророчестве? — Да. Гарри помедлил, пытаясь подобрать слова. — Мне жаль его. Он ребенок. Вряд ли приятно жить, как машина с проводами. — А быть запертым в картине — веселей некуда. — Запертым в картине? — Гарри впервые услышал это с такой стороны. Он вспомнил слова Прошлого, и о том, что может заходить в картины. Ну, если вспомнить слова Гермионы, ему нужно встретиться со всеми частями перед тем, как поцеловать Чудовище. Он впервые всмотрелся в фон картины Загадки. Это было похоже на отражение его спальни. Это ведь не опасно? — Ты смотришь на многое, но видишь так мало, — наконец, сказал Загадка. — Может, потому что если увидишь, это будет слишком больно, а неведение — дар. Гарри склонил голову. — Гермиона сказала опасаться Пророчества, — не считая всего остального. — Потому что он управляет доской? — Что такое Пророчество? — Ребенок. Они все точно зациклились на этом. Загадка улыбнулся, хотя его глаза все еще оставались мертвыми и холодными. — И правда. Что такое настоящее пророчество? — Предсказание… будущего? То, что случится? — Пророчества, по определению, все контролируют. Они — судьба. Они диктуют определенные события из всех возможных вариантов будущего, которые могут произойти по свободной воле. — И Монстр мешает этому. Хаос. Да, я уже понял. Я не совсем тупой. Пророчество и Монстр не ладят. Он ведь видел, как Монстр кинулся к нему, когда портал закрывался. Если Пророчество контролировал картины, тогда именно он помешал движению Монстра. Поэтому Монстр злился из-за сторон? Сторона Монстра — чего бы он не хотел — и сторона Пророчества? — А дети? — спросил Загадка. — Что? — Дети — существа бесконечных возможностей. Им открыто все будущее, теоретически, потому что они еще только будут в нем жить. И дети любят фантазировать. — Но не в этом доме, — пробормотал Гарри. — Один, как ты, заперт в картине и в прошлом, не будущем. А Пророчество… Если пророчество — это судьба, то это не безграничное будущее. Ты сам сказал. Пророчество диктует определенное будущее, ну или пытается это делать. Пророчество — ребенок в цепях. — Не проклятье, а засов, — произнес Загадка. — Я сломаю засов и сердце Чудовища освободится? Пророчество лишится цепей? Загадка смотрел на него так, словно он был идиотом. Его тошнило от этого взгляда, и… Ох. Боже. — Все вы? — воскликнул он. — Ты открыл Прошлое. Информацию, относящуюся к Прошлому. Со временем, все в этом доме откроется. Удивительно, что чем больше он узнавал, тем меньше понимал. Но ему нужны ключи. И, видимо, он сделал что-то, чтобы открыть Прошлое. Потому что познакомился с ребенком? Он понятия не имел. Это было бы слишком просто. Поцелуй Истинной Любви тоже был простым. Вот только… Иногда что-то запирают не просто так.