Поцелуем проклят (Kisses Cursed)

По ночам в Литл Хэнглтоне было тихо — он был словно смазан в темноте, свет настойчиво пробивался лишь из окон деревенского паба. Внутри собрались жители. Спорящие, взволнованные, хмурые, все сразу. — Ни одна жертва так долго не продержалась! — Джинни сжала кулаки. — Он все еще жив! Я знаю, я чувствую. — Может, Чудовище погибло, — сказал Рон. — Если бы оно умерло, — заметил Люциус Малфой, — тогда мальчик бы уже вернулся. Это глупо. — Мы не можем сидеть просто так, сложа руки, — Джинни посмотрела на свою семью, её глаза горели, щеки раскраснелись. — Не после того, что монстр сделал с нами. Не после всего того, чем пожертвовал Гарри! Этот аргумент уже успел стать знакомым за все три ночи обсуждений дома на холме и того, что тела — изуродованного или какого-либо еще, — не было. Конечно, прежде бывали редкие случаи, когда жертвы вовсе не возвращались, но… — Клубника выросла, — пробормотала Спраут со своего места в углу комнаты. Она словно ожила впервые за целую вечность. — Рубеус тоже видел. Снова клубника! Её большая шляпа задрожала от восторга. Никто из живых не помнил, чтобы росла клубника. Это была сладкая фантазия из времени до проклятья. Все, кто помнил то время, либо умерли, либо были забраны. — И солнце улыбается ярче, — сказала Луна. — Дом больше не такой печальный. Разве вы не заметили утром? — Это ничего не доказывает, — лицо мэра Фаджа покраснело. — Я не буду рисковать своей жизнью ради… ради клубники и восхода солнца на минуту раньше обычного! И разговор шел по накатанной. — Если монстр ослаб, — сказал кто-то, — может, тогда мы можем его убить! Это будет идеальный шанс. Он достаточно забрал у нас. У всех нас. Кто следующий? В следующем году? — Никто не выживет в доме. Это невозможно. Если бы он был жив, его бы там не было. — Ну, тогда я что-нибудь сделаю, — Джинни расправила плечи. — Даже если вы все не верите. — Это слишком опасно, — голос Молли дрожал. — Бедный мальчик, если он все еще заперт там с этим… этим существом, но… Взрослые явно опасались, дети же становились все уверенней. И, по мере того, как исчезали кухонные ножи и спички, начал собираться шторм.

***

Нужно было что-то сделать. Гарри был уверен, что со всем справится — если только поймет, что именно нужно, и как вытащить себя из кровати, если его словно душили даже когда он просто лежал. Прошлое. Загадка. Безымянный. Чудовище. Монстр. Пророчество. Прошлое хотел друга. Загадка хотел умного соратника, кого-то, с кем можно поговорить и выстроить связь. Загадка, сама сущность которого даже в имени была в том, что его сложно понять, хотел, чтобы его понимали, и сам не мог понять мысли кого-то еще. Монстр хотел эмоций, воспоминаний — место. Чудовище в буквальном смысле хотел его сердце, так что Гарри еще не знал, что с ним делать. Любить кого-то — разумом, телом и душой. Это было легко понять, но их усилия все извращали. И Пророчество хотел будущего со снятым проклятьем. Когда любишь кого-то, то хочешь будущего с ним, верно? Но чего желал Безымянный? Имени? Если они все, так или иначе, хотели любви, то Безымянный казался странным воплощением чистой ненависти. Его поцелуй был проклятьем, обещанием яда и убийства, уничтожающим то, что должно было быть эпитомой любви, и превращающим его во что-то ужасное. Чего от любви мог хотеть Безымянный, если он, кажется, и вовсе не желал любви или даже сердца? Гарри перевернулся, не в силах найти удобную позу на кровати. С силой впился ногтями в ладони, так, что на них лепестками роз расцвела кровь. Он снова повернулся на спину. Как он мог желать имени, когда Эвридика сказал, что, если назовешь Безымянного — не считая того, что это нарушение одного из правил дома, — то соединишь все части вместе? То есть, с этим нужно подождать, пока они все не откроются? Вряд ли ему стоит пытаться соединить сломанные кусочки пазла. Но именно имени Безымянному абсолютно точно не хватало. Том Риддл. Лорд Волдеморт. Они оба были одним и тем же, верно? Одним человеком? В чем тогда смысл имени? Почему был и Том Риддл, и Волдеморт? Что давало имя, что он мог предложить вместо настоящего имени? Гарри резко сел, широко распахнув глаза. — Почему Чудовище выбрал имя Волдеморт? — Безымянный сощурил глаза с картины. — Ты теперь обязан мне ответить, — напомнил Гарри. Он открыл Загадку, и, вместе с ним, правду и вероятности. — Почему кто-либо из нас захотел бы оставить имя человека, который нас бросил?.. Гарри сдержал улыбку, потому что, каким бы трагичным не был не-ответ Безымянного, было бы абсолютно неуместно улыбаться. Это желание пропало, когда он посмотрел на дверь, следя, чтобы остальные не появились. Он был уверен, что ни Загадка, ни Монстр не будут рады видеть его разговаривающим с Безымянным после того, что случилось в картине. У него было не так много времени до того, как один или оба появятся. Загадка ушел в поисках еды для него. Гарри сообщил, что куда голодней обычного, лишь бы его оставили в покое. Шаг второй — выбраться из кровати. Каждое движение выстреливало болью в костях и ударах агонии, похожих на шипение молнии сквозь его лоб. Мир тошнотворно закружился вокруг. Когда он, наконец, встал, ноги сразу подкосились. Безымянный фыркнул. Гарри одарил его лучшим взглядом василиска, каким только смог. Шаг третий — встать и дойти до чертовой картины. Прежде чем его остановят. Гарри шел очень медленно. Каждый шаг был неуверенным, каждый шаг чувствовался так, словно он шел по иголкам. Он подавил желание проверить, не истекают ли его ноги кровью. По ощущениям — должны. Он бросил еще один взгляд на дверь, облизнул губы. И, наконец, добрался до Безымянного — и осторожно протянул руку к картине. Почувствовал, как его пальцы прошли сквозь, выдохнул. Он мог пройти внутрь. Точно — следующий. Безымянный безразлично смотрел на него. Или Гарри казалось, что тот его изучает, самую его суть… Он просто не был уверен в том, может ли портрет его видеть. Он шагнул вперед. Темнота была такой же плотной, как и в первый раз. Тот тип темноты, которая могла бы впиться в его легкие, проникнуть в рот и нос, подобно дыму. Алые глаза уже смотрели прямо на него. Долгую секунду Гарри был парализован. Ждал, наверное, какого-либо действия, пытался убедить свои ноги, что, пожалуйста, они должны подчиниться. К нему протянулась рука, белая в слабом свете с другой стороны картины. Пальцы исследовали его лицо и Безымянный поджал губы. — Ты боишься. Ты боишься темноты, Жертва? Гарри сжал зубы и сделал шаг вперед на чистом упорстве. — Я извиняюсь за то, что в прошлый раз проник в твою картину без разрешения, — сказал он, вспоминая правила. — Я не хотел оскорбить тебя или дом. Могу продолжить? Волоски на шее встали дыбом от раздавшегося в ответ смеха. Рука обняла его за плечи, притягивая его подальше от света. Ну, хотя бы в этой комнате он может найти свой путь. — Э, спасибо, — сказал Гарри. Он сглотнул, пытаясь собрать свои разломанные мысли. — Выглядишь ужасно. — Когда из тебя жизнь выдавливают, такое случается, — это сорвалось прежде, чем он смог себя остановить. — Если ты хочешь заставить меня забрать… — Нет. Имена. Имена и их значимость. Имена были властью, а у Безымянного его явно забрали. Имя, которое они выбрали еще до этого. Волдеморт. Если Том Риддл был ребенком, которого бросил отец, того, в честь кого был назван, он вряд ли бы хотел носить имя отца. Имя кого-то, кого его научили считать бесполезным. — Я не так глуп, чтобы думать, что ты просто на это согласишься. Конечно, если ты так хочешь, вперед, я не буду жаловаться, и если хочешь заключить сделку — жду твою цену, но… я здесь не ради этого. — Я уже сказал, что ты не можешь дать мне то, чего я хочу. — Почему ты просто не скажешь, чего хочешь? —  жизнерадостно произнес Гарри, даже если и чувствовал как шипастые побеги снова цепляются за его ноги. Что, учитывая, что прямо сейчас он и правда не мог понять, проникают ли они в его вены, заставляло вздрагивать. Слишком много физических напоминаний о том, что с ним происходит. — Все. Мир, — в голосе Безымянного слышалась насмешка. — У меня куда больше амбиций, чем пытаться забрать себе жертву, которая и так принадлежит мне. — Я не принадлежу тебе. Если бы принадлежал, то был бы мертв, потому что, как Монстр или Чудовище, ты бы уже забрал то, что хочешь. Прошлое пытался. — Прошлое — ребенок. И Безымянный — Волдеморт, — ненавидел то, что был когда-то ребенком. Ненавидел детство, вещи, связанные с ним, за ту слабость, которая там была, за глупость. Едва ли мог думать о Томе Риддле, после того, как приложил столько усилий чтобы сбежать от ограничений этого имени и мальчика, которым когда-то был. Гарри размышлял. Быть важным кому-то было частью любви. Принять их было актом любви. Назвать кого-то было чем-то вроде их понимания. У имен была власть. Он уже думал об этом прежде. Заставил себя замереть. — Гарри, — сказал он после секундной паузы. — Гарри Поттер. Гарри Джеймс Поттер, если тебе хочется быть совсем уж официальным. Приятно познакомиться. Безымянный смотрел на него. — Что? — Мое имя, — Гарри не опустил взгляд. Сердце было где-то в горле. — Можешь забрать, если хочешь. — У имен есть власть, — сказал Безымянный. — Тогда я верю, что ты не используешь то, что теперь знаешь мое, во вред. — Тогда ты идиот, — Гарри не ожидал, что глаза Безымянного потемнеют. В тенях, побеги и шипы зашевелились с жестоким нетерпением. — Дурак, который останется без имени на страницах истории. Без связи с будущим, или с тем, что было до тебя. Ты будешь… все равно, что призраком. Побеги начали опутывать его, как и тьма, словно пытаясь пустить корни в каждый дюйм тела. — Стой, — он правда надеялся, что не придется называть его имя. — Стой. Ты не хочешь меня убивать. — Я не собираюсь тебя убивать, ты и так умираешь. Я собирался оставить тебя где-нибудь в безопасности. Это не успокаивало. — Ты хочешь власть, — сказал Гарри, сердце бешено билось. — Понял. Ты выбрал имя силы, и его забрали от тебя, все, чем ты был, ради чего работал, забрало проклятье и превратило в насмешку. Мужчина, который не хотел сердце, в физической агонии без него. Ребенок, который хотел значимое будущее, остался без будущего вовсе. Мужчина, который мог проникать в чужой разум, остался никем непонятым… — Гарри сглотнул. — Мужчина, который провел всю свою жизнь с именем «монстр», стал таковым. Это не честно. — Жизнь редко бывает честна, — Безымянный не казался тронутым. Гарри сжал кулаки. — И потом какой-то мальчишка, которого ты не выбирал и никогда не желал, приходит в твой дом, и у него есть сила изменить ситуацию, а ты этого лишен. Ты бессилен и всего лишь заперт в игре Пророчества. А мальчишка, по твоему мнению, полный идиот. Побеги замерли, свернувшиеся змеи вокруг его рук и ног. Но разве ему могло стать больнее, чем сейчас? Гарри, не моргая, смотрел на Безымянного, не обращая внимания на бешено отстукивающий пульс. — У меня есть для тебя задание, — сказал Безымянный прежде, чем Гарри продолжил. Шипы медленно исчезли. Гарри чувствовал себя наихудшим героем из квеста, учитывая, что потребовалось усилие, чтобы его не стошнило на ноги Безымянного. То, что его не убили, уже что-то значило, верно? — Задание?.. — Чтобы ты доказал, что достоин сил Жертвы. Я не заинтересован в детях, которые рассчитывают на Пророчества, удачу и любовь. Гарри расправил плечи, вскинул подбородок. — Что за задание? — Есть вещь, которую ты должен забрать. Палочка. — Волшебная палочка? — глаза Гарри расширились. — Да, волшебная палочка, — Безымянный мрачно посмотрел на него. — Конечно, волшебная палочка. Гарри попытался не обидеться, кивнул. — И где я найду твою волшебную палочку? — В комнате Пророчества. День становился все лучше и лучше.

***

— Не шути так, — сказал Загадка. — В таком состоянии ты не пойдешь к Пророчеству. — Он ребенок, который буквально прикован к кровати в детской, — ответил Гарри, стараясь не выглядеть слишком нервным или, хотя бы, звучать убедительно, раз уж вряд ли получится заставить полоски пота на лбу волшебным образом исчезнуть. — И что насчет Монстра? — Он меня до сих пор избегает, — Гарри направился к двери. — Я не спрашивал, вообще-то, — Загадка схватил его за руку. — Ты не идешь. Гарри сощурил глаза. — Я бы не хотел ругаться, когда мы так хорошо поладили. Хватка лишь усилилась. — Нет. — И мы опять возвращаемся к тому, что это мое решение, и ты не можешь указывать мне, что делать, — Гарри сверкнул глазами. — Я уже умираю. Мало смысла лежать в кровати, пока у меня есть хоть какие-то силы, чтобы двигаться, — он заставил себя смягчиться, коснулся щеки Загадки. — Все будет хорошо. Доверься мне. Пока что мне удавалось выжить среди вас. — Я высказываю свое волнение. — И твое волнение приятно и учтено, но бесполезно. Тем более, Пророчество уже пообещал меня тебе, верно? — Гарри закатил глаза. Он был уверен, что сейчас Загадка скажет что угодно, лишь бы он не пошел. — Идем со мной, если так волнуешься, — он дразняще улыбнулся Загадке. — Защити меня ото всех Монстров, Том. Загадка сухо посмотрел на него, но промолчал. И, может, то, что он не пошел с ним, о чем-то говорило. Едва он оказался в коридоре, как часть наигранной силы исчезла. Но ему все равно было необходимо дойти до картины Прошлого и пройти сквозь нее до рассвета, видят небеса, он не хотел случайно оказаться в картине Эвридики. Если такое было возможно. Щупальца поймали его, когда он споткнулся на лестнице. — Осторожно, — раздался рядом с ухом голос Монстра. — Смерть из-за падения с лестницы будет самой жалкой смертью среди всех жертв. Гарри окаменел. Но, когда повернулся, Монстра и след простыл, и он продолжил путь без препятствий, добравшись до портрета Прошлого. Комната Пророчества была такой же, как и в первый раз, что Гарри её увидел. Глаза открылись, едва он переступил порог, остановились на нем с той же неизменной, тревожащей белизной. — Не отдавай ему палочку, — сказал ребенок. Гарри облизнул губы. — Знаешь, когда ты так говоришь, я начинаю подозревать, что ты не хочешь снять проклятье. Он сделал еще несколько шагов, обходя комнату и стараясь держаться на разумном расстоянии от кровати. Пытаясь увидеть чертову волшебную палку. — Я не хочу, чтобы она была у него, — это звучало почти капризно. Гарри проигнорировал его, пока что, все еще продолжая поиски. Увернулся от летящего в него ножа для открытия писем, который снова развернулся и полетел в его голову с пугающей точностью. — Почему нет? И снова тот едва-едва промахнулся, и ящики из шкафов метнулись в его сторону. Гарри упал на пол, дыхание вышибло из лёгких. Прокатился по полу, избегая падающих предметов — туда, где секундой ранее лежал он. Ему срочно нужно было найти эту палочку. Где в этой комнате она могла быть? Под кроватью? Под простыней? В этом трижды проклятом комоде, который пытается раздавить его голову в кляксу? Когда в него полетел сундук, Гарри кинулся к кровати. Заполз под нее, в самую пыль, кашляя и пытаясь нащупать что-нибудь во тьме, в то время как лозы обвились вокруг него. Одна обвилась вокруг его ноги, снова потянув к сундуку. Палочки не было. Он пнул розы, побеги рванули вперед, пытаясь поймать его и обездвижить. Куда более жестокая атака, чем он привык в этом доме. Сердце быстро билось в груди, накатывала тошнота, которая мешала вовремя реагировать. Сундук угрожающе навис над ним. — Том, только попробуй, — прошипел Гарри. — Убьешь меня и ты навсегда будешь привязан к этой стене. Я тебе нужен живым. Сундук завис над ним в нескольких дюймах, пока Пророчество, видимо, думал, стоит ли ломать ему череп. Потом ящики снова встали в угол, а побеги швырнули его назад, в сторону портрета Прошлого. Он жестко приземлился, со стоном ударившись головой об стену — и смеряя злым взглядом ублюдка. — Убирайся, — сказал Пророчество. — Только с палочкой. — Я сделаю тебе больно. — Мне уже больно, — Гарри заставил себя встать на ноги, побеги свернулись, словно гадюки, готовые броситься. Он откинул намокшие от пота волосы со лба, дрожа. Под кроватью палочки не нашлось. Где же она могла быть? Гарри бросился к ящикам, снова открывая их, просматривая содержимое. Ящики тут же врезались в его колени, один из них — в его живот, словно намекая, что стоит держаться подальше. Он удержался на месте, поморщившись от боли — синяки были ничем по сравнению с тем, через что уже проходило его тело. — Я приказываю тебе уйти! Он не может получить палочку! — сказал Пророчество. — Да? Плевал я на приказы, — выдавил Гарри между попытками сделать вдох, и — ага! Его пальцы сжались вокруг тонкой деревянной палочки, и он вытащил её, улыбнувшись. Улыбка исчезла, когда нож для писем рванул к его глазам. Он бросился к картине. Если Пророчество был способен лишь на это, он не совсем понимал, чего все остальные так боялись. Но он все равно выдохнул с облегчением, когда портрет остался за его спиной. Он провел дрожащей ладонью по лбу, сердце болезненно быстро билось в груди. Гарри тяжело оперся на стену, где висел портрет — лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. Но оставаться здесь было нельзя. Рассвет, и картина изменится с Прошлого на Эвридику, и где он тогда окажется? Он, спотыкаясь, направился вперед, под взглядом Прошлого. Юный портрет был бледен, нервно кусал губу, его глаза потемнели. — Не выходи, — сказал Прошлое. — У меня нет выбора. — Он тебя убьет. Гарри все равно шел вперед, не давая себя переубедить. У него не было времени на размышления — он был так близок, что конец был почти виден! Безымянный, Чудовище, Монстр, Пророчество. Если он все же отдаст палочку Безымянному, останется лишь трое! Верно? Он будет на полпути! Оставалось надеяться, что он не умрет. Гарри вывалился из портрета под мольбы Прошлого, порадовавшись, что было еще темно. Но Монстр, появившийся перед ним и смеривший изучающим взглядом, не радовал. Боже, Гарри не был уверен, что осилит два боя друг за другом. Он выпрямился. — Забирай, что хочешь, из моих воспоминаний и проваливай с дороги, — выдохнул он. — Тебе не стоит быть здесь, — сказал Монстр. — Как бы меня не забавляло то, как ты раздражаешь Пророчество, я бы не хотел, чтобы мой источник еды был резко уничтожен. — Никто из вас особо не верит в мои способности к выживанию. — Гарри оттолкнул его с дороги. — Если ты так переживаешь, почему не заберешь этот чертов поцелуй? Сам-Знаешь-Кто уверен, что ты на это способен. — Этот поцелуй — яд. Я не могу выплюнуть то, что поглощаю, я же не за обеденным столом. Гарри почти закатил глаза. Конечно. — Разве что ты в меня не влюбился? — Монстр снова появился перед ним. Гарри поднял брови. — Да, прости. Пока нет. — Не повезло. — Как обычно бывает с любовью. — Разве? — Мне так рассказывали, — Гарри снова обошел его, с уже чуть большим трудом. — Я хотел бы за сегодня успеть зайти и выйти из картины Безымянного, спасибо. — Ты хочешь, чтобы у Безымянного была невообразимая сила? — спросил Монстр. Гарри бросил на него взгляд, впившись ногтями в ладони. Неожиданно вес палочки в кармане стал словно тяжелей. — Я хочу снять проклятье и, желательно, не умереть. — И ты готов пожертвовать всем, отдать все, ради этой цели? Гарри сощурил глаза. — А у меня есть выбор? — По замыслу — да. Если ты и правда Жертва. У других его не было. Проклятье слабеет, ты не думал сбежать? Гарри замер, повернувшись к Монстру. Эта мысль не приходила к нему в голову с первой ночи. — Куда мне бежать? — Куда угодно. Куда пожелаешь. Если переживешь встречу с лесными волками, то сможешь покинуть Литтл Хэнглтон. Раз уж Загадка может покинуть свою картину. Во рту у Гарри пересохло. — Но поцелуй все еще меня убьет. — Если ты не влюблен в кого-то еще. Гарри пошатнулся, шаркнув ногами. — Почему ты мне это говоришь? — Я уже сказал, что не хочу, чтобы твои воспоминания пока были уничтожены. Я еще не закончил с тобой. — Я думал, что ты до меня не доберешься, если я уйду? — Да, если бы я был привязан к дому. — он наклонился к нему, облизнув губы, продолжая с неожиданной лихорадочностью: — У тебя больше шансов сбежать, если я тебе помогу. Я знаю этот дом, проходы и секреты. Я питаюсь самыми главными секретами и надеждами. Мы можем сбежать вместе. — … Ты хочешь, чтобы я сбежал с тобой, — голова кружилась. — А остальные? — Что остальные? — Монстр моргнул. Одним глазом, потом вторым, быстро. Необычная рептилия. — Ты хочешь, чтобы я просто их бросил? — Гарри не ожидал, что его кровь так вскипит, и вскинулся. — Что за хрень? Монстр склонил голову к плечу. — У тебя нет причин оставаться. — Я сказал им, что помогу. — Ты мой. — Да пошел ты, — отрезал Гарри. — Ты игнорировал меня столько дней, оставил умирать, и теперь явился, объявляя, что я твой. Ты отказался от своих притязаний. Я сказал, что помогу им, и я их не брошу. — Даже если они активно пытаются тебя убить и не хотят помощи? — глаза Монстра до невозможности потемнели. — Ты идиот. — Знаешь, что самое забавное во всем этом? — Гарри сделал шаг вперед, пусть все инстинкты и кричали держаться подальше от фигуры из теней. Он облизнул губы, мурашки пробежали по позвоночнику. — Вас уже любили. Вы можете быть очаровательными, когда хотите, и я видел в воспоминаниях Прошлого, как люди из кожи вон лезут, чтобы подружиться с вами или хотя бы впечатлить. Еще до проклятья. Лицо Монстра ожесточилось. — Правда ли это я должен полюбить вас, или это вы должны научиться хоть немного переживать за кого-то, кроме себя? — требовательно спросил Гарри. — Они были влюблены в сказку, Гарри Поттер. В ту, которая всегда была проклята. На них пролился рассвет.

***

Чудовище за секунду сменил Монстра, и это еще никогда так не злило Гарри, как сейчас. Потому что объяснение его слов не помешало бы. Глаза Чудовища были белыми. Гарри напрягся, делая несколько больших шагов назад — спотыкаясь от тошноты. — Палочка, — сказал Чудовище — или, быть может, он действительно говорил с Пророчеством? — Верни её. Действительно, Пророчество. — Ты, правда, надеешься, что после того, как ты едва не убил меня комодом, это сработает? Чудовище молчал секунду, а потом его тело издало тошнотворный треск. Конечности начали скручиваться и Гарри широко распахнул глаза, чувствуя, как живот свело тошнотой. Ногти заострились в пугающие страшные когти, голова прокрутилась и стала… куда более чудовищной, чем прежде. Гарри не думал, что такое возможно. Но в эту секунду он понял, что должен бежать. Он по привычке рванул в свою комнату. Ну или просто подальше… Вот только, прежде его комнату охранял Пророчество, а теперь вряд ли во всем доме найдется хоть одно по-настоящему безопасное место. Голова кружилась. Каждый шаг посылал новую волну боли. Перед глазами заплясали черные мушки. Он слышал звериный рык за спиной, но не рискнул обернуться. Думай. Думай. Думай. Куда он мог побежать? Что-то небольшое, чтобы Чудовище не мог влезть? Существо с огромной силой врезалось в него. Гарри без раздумий пнул клацнувшую челюсть, едва не подавившись вздохом. Горячее дыхание обожгло затылок, пока он отползал, на ногу успела капнуть слюна. В Чудовище не осталось ничего человеческого — никакого проблеска разума в глазах. Они оставались такими же белыми, как и безволосое, страшное тело чудовища, словно сделанное из костей. Деформированное, с зияющей дырой в груди, с розой, с которой капала кровь. Когти впились в пол. — Волдеморт, — начал Гарри. — Гарри! — раздался крик за его спиной. Он едва ли успел увернуться от укуса, вскакивая на ноги, когда Чудовище заскулил после очередного удара в лицо. Загадка схватил его руку, потянув за собой безвольное тело Гарри, пока Чудовище пытался прийти в себя. — Ты не особо торопился, — Гарри был готов его поцеловать. — Что происходит? — Ты взбесил Пророчество. Прячься за меня и беги. Посмотрим, смогу ли я выиграть тебе время. Найди, куда спрятаться. Какое-нибудь небольшое место, куда он не влезет. Он уже понял! Он был куда более обеспокоен тем, что Чудовище стал куда больше похож на своего тезку, и явно горел желанием разорвать его на части. Он попятился, когда Загадка толкнул его за спину, расправляя плечи, встречая Чудовище. В этот раз тот приближался медленнее, словно зная, что им бежать некуда. Тяжелые, звериные вздохи. Гарри не знал, как описать существо — разве что очень хищным. Но «хищный» казалось слишком слабым словом, да и меха не было. Гарри с трудом сглотнул. — Не стоит надеяться, что ты тоже умеешь менять форму? — Беги. — Я не оставлю тебя с… — Ты можешь повосторгаться моим героизмом позже, если останешься в живых. Я жду не меньше, чем полного поклонения. А теперь иди. Он пытается убить не меня, и ты лишь помеха. Иди! Чудовище прыгнул. Загадка рванул к сердцу. Обнаженному, пульсирующему, защищенному лишь лабиринтом из шипов. Гарри прирос к полу. Они собирались убить друг друга. Они действительно собирались убить друг друга. Загадка закричал, когда челюсти сомкнулись на его шее, и Чудовище завыл, когда пальцы сомкнулись на увядающей розе. Что произойдет, если одна часть умрет? Потом Загадку отбросило в сторону с грацией чучела, и он врезался в стену. Белые глаза замерли на Гарри. Черт. Гарри попятился, едва не споткнувшись, в глотке Чудовища снова раздался низкий рык. Гарри поднял руки. — Волдеморт, ты не хочешь этого. Том. Я пытаюсь тебе помочь. Он снова бросился на него и Гарри кинулся к Загадке. Пытаясь думать — может, стоило бежать, когда была возможность. Чудовище быстро повернулся. — Палочка, — Голос Загадки был слаб, но, хотя бы, он говорил.  — Отдай мне мою палочку. Гарри потянулся к карману. Существо снова атаковало, среди по акульему острых зубов мелькнул змеиный язык. Сердце оглушающе билось. Палочка приземлилась между ними, вне досягаемости. Белые глаза засияли, замерев на ней. Гарри подорвался с пола, не думая, кидаясь к ней в то же время, что и Чудовище. Они столкнулись, тяжелое тело прижало его к полу, челюсти оказались едва ли не у его лица — лепесток с безумной осторожностью упал на живот Гарри. — Гарри! — он никогда не слышал, чтобы Том так кричал. Гарри ухватился за что-то, лишь бы защитить себя, что угодно, боже, пожалуйста, это не могло закончиться здесь — его рука на что-то наткнулась, и он без раздумий выбросил её вперед. Чудовище врезался в противоположную стену. На секунду все пугающе замерло. Гарри думал, что увидит кого-то еще, что кто-нибудь сделал что-то. Что Загадка снова атаковал Чудовище, но когда он посмотрел на него, Том все еще лежал. Смотрел на него. Смотрел на руку Гарри широко распахнутыми глазами. Гарри опустил взгляд. Кончик палочки светился. Палочка… волшебная палочка.Гарри облегченно рассмеялся. Он сжал губы, со слезами на глазах поднимаясь на одном локте, дотащил свое ноющее тело к Загадке и плюхнулся рядом с ним, смазывая пальцами чернила. Он все еще направлял палочку на Чудовище, тяжело дыша. Тот стоял на месте. Взгляд белых глаз тоже был прикован к его руке, такой же пораженный, как и у Загадки. — Ты можешь колдовать, как и я? Гарри и подумать не мог, что будет так рад услышать голос Волдеморта и увидеть, как белые глаза потемнели до кроваво-алого. Гарри моргнул. — Это же волшебная палочка? Он понятия не имел, почему они оба так смотрели на него. Даже вообразить не мог, что когда-нибудь увидит такой взгляд на их лицах, учитывая, что половину времени они сомневались, что он вообще сможет выжить. Но это… Это было благоговение. Или восхищение. Или что-то похожее. — Это наша палочка. Она должна быть верна, и ты… ты магл! — Это те обычные люди, которых ты оскорблял в воспоминаниях? Они проигнорировали его вопрос. Гарри осторожно позволил себе опустить отчаянно пульсирующую руку, чувствуя накатившую слабость сейчас, когда угроза, кажется, миновала. Тело Чудовища снова возвращалось к тому, каким было обычно. Но сломанному, поврежденному дракой. Дрожащему. Гарри перевел взгляд с одного на другого. Оба явно ранены. Из-за палочки и Пророчества, и какой-то глупой ссоры из-за власти, которую Гарри даже не понимал. Тошнота подкатила к горлу сильнее обычного, желчь жгла язык. Но он пока не мог сдаться. Просто не мог. Роза тоже выглядела куда хуже: осталось лишь несколько теряющих цвет лепестков. Загадка, должно быть, оторвал большую часть из них во время драки, потому что побеги тоже были в беспорядке. — Что мне сделать? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Вы оба ранены. Безымянный все равно не появится до ночи. — Мне не нужна твоя помощь, — отозвался Чудовище. Ну да, конечно. Но Гарри все равно посмотрел на Загадку, уголки губ которого поднялись. — Я думал, ты должен мне поцелуй за мой героизм? Гарри накрыло абсурдной волной нежности. Итак, официально: безумие было заразно. Ночью он зашел в портрет Безымянного, сжимая палочку. Загадка и Чудовище, кажется, поправятся. Более или менее. Они ведь были бессмертными ублюдками. И, видимо, были рады не напоминать ему об этом несколько часов, которые Гарри провел, волнуясь о них. Ублюдки. Гарри расправил плечи, когда тьма портрета Безымянного поглотила его. — У меня твоя палочка. — он протянул ее. — Пожалуйста, не убивай ею никого. — … «И Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы». Гарри наморщил нос. — Теперь и ты загадываешь загадки? Безымянный взял палочку дрожащими пальцами. …дрожащими пальцами. Он мог видеть пальцы Безымянного. Вокруг была не только тьма! Гарри боялся позволить себе надеяться. — Может, у тебя все же есть что-то, что ты мог бы мне предложить. Ты полон сюрпризов. Что-то изменилось в лице Безымянного, какое-то осознание, и Гарри сощурил глаза. — Что? — спросил он. — Только не говори, что теперь я должен спуститься в настоящий Ад и пройти мимо трехголового пса? Безымянный поднял палочку. Гарри вздрогнул, напрягшись. Сам-Знаешь-Кто начертил огненные буквы в воздухе между ними. Том Марволо Риддл. Я Лорд Волдеморт. — Думаю, ты заслужил честь обратиться ко мне так, Гарри Джеймс Поттер, когда придет время.