Мам, пап, у нас любовь

ЧТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕ МЕНЯ

      Они провели на даче три чудесных дня. Сашка после своего купания, к счастью, не заболел, поэтому они вовсю гуляли, познакомились с соседями — Саша как-то вычислил хозяйку коровы, так что молока они напились на полжизни вперёд. Ване оно показалось слишком жирным, но Белогородцева было просто не оторвать.       Илья звонил несколько раз, подозрительно спрашивал, точно ли всё в порядке, стоит ли ещё дом или уже надо вызывать МЧС вытаскивать их из-под завала или звонить в пожарку. Сашка, крутивший в этот момент настройки у обнаруженного в тёмной комнате приёмника, наконец поймал волну, и ответом Илье стало громкое «Я возьму тебя и прижму, как родную дочь». Заржав, Белогородцев сполз по стеночке и даже подпел вокалисту, пока Ванька жестами просил его выключить или хотя бы сделать потише.       Самым удивительным открытием для Вани стало то, что Саша неплохо рисовал. На второй день тот встал раньше, и когда Ванька наконец вылез из кровати, то обнаружил на кухонном столе листок, на котором вполне узнавался дом. Сашка начеркал его ручкой, только кое-где закрасив красным — видимо, нашёл в бабушкиных ящичках карандаш. Неловко потянувшись за рисунком, чтобы посмотреть поближе, Ванька опрокинул стоящий рядом стакан, и вода щедро залила картинку, размывая линии.       Сашка подошёл неслышно, пока Ваня пытался устранить последствия аварии. Он встряхнул рисунок, держа на вытянутых руках, и едва не уронил его, когда за спиной раздалось насмешливое:       — Да выкинь, что ты мучаешься.       Ванька отказался. Просушил листок на солнце, а потом бережно спрятал в рюкзак, засунув между двумя старыми газетами, чтобы не помялся. Больше Сашка ничего не рисовал и говорить, где научился, тоже не стал, отмахнулся, что просто не знал, чем заняться, пока Ваня дрых.       В городе на них сразу навалилась школьная рутина: приближались выпускные экзамены, за ними практически сразу — вступительные, и Ваня почти не поднимал головы от учебников. На курсах преподаватель тоже зверствовал, они каждую неделю писали тесты, от которых голова пухла, а ведь ещё надо было готовиться и к другим предметам.       С Сашкой почти не виделись — тот, хоть и не собирался никуда поступать, набрал себе смен на работе, будто вообще забыл, что существуют выходные, — зато переписывались едва ли не каждый вечер. Сашка желал Ване спокойной ночи и доброго утра, а ещё мог посреди дня вдруг написать, что думает о нём.       Илья с приближением экзаменов тоже стал нервным и задёрганным. Приносил домой тетради и часто засиживался за полночь, утром больше напоминал зомби, чем живого человека, порывался насыпать кофе прямо в чайник или выкинуть яйцо, оставив скорлупу. Ванька успевал его остановить каждый раз, но не уставал поражаться: в прошлые годы он за братом такого не замечал.       Впрочем, тогда они и не жили вместе…       Приближающийся выпускной волновал Ваню, наверное, даже больше экзаменов. На первую часть приходили все родители — посмотреть, как их детям вручают дипломы, смахнуть слезу умиления, похвастаться, какое золото они вырастили. Но придёт ли кто-нибудь к Ваньке? Да, в актовом зале точно будет Илья, но ведь он был бы там, даже если бы Ванька не выпускался. После долгих размышлений Ваня набрал старый домашний номер, но, услышав мамино «Алло», осознал вдруг, что не может выдавить ни слова. Опустил трубку на рычаг и ушёл в ванную.       Тоня выпускному, вопреки ожиданиям, совершенно не радовалась. Сначала Ваня думал, что это из-за того, что Юра не мог прийти — был занят на собственном, но потом, когда подруга в сердцах бросила «Ну и пойду в джинсах», догадался, что она опять не сошлась во мнениях с матерью. Тётя Настя хотела, чтобы дочь надела пышное платье, сделала причёску и макияж в салоне, а Тоня утверждала, что пойдёт только в мини-юбке и с ирокезом.       — Она сказала, что не даст мне денег, если я не соглашусь на её вариант! — возмущалась Сахнова за обедом. — Но это ведь даже не выбор, это навязывание собственного мнения!       Тем, в чём он сам пойдёт на выпускной, Ванька предпочитал не заморачиваться. Костюм, который мама покупала для юбилея, так и остался в той квартире, новый покупать он не хотел. На последний звонок он собирался надеть джинсы с рубашкой и подозревал, что с выпускным такой же фокус не пройдёт. Но время ещё было, так что он выкинул из головы мысли о шмотках и сосредоточился на подготовке к экзаменам.       Русский язык, литература, математика и история. Каждое утро перед зеркалом Ванька проговаривал список предметов, как мантру. Для университета — ещё обществознание и английский язык. Он должен был сдать всё на лучшую оценку, должен был поступить на бюджет. Заработать репутацию отличника и активиста за три курса, а потом — фьють! — улететь туда, где люди говорят друг с другом только по-английски, на улицах не принято мусорить, а лезть в чужую личную жизнь считается моветоном. Потом вернуться, защитить диплом и… Кто знает, может быть, взять Сашку и уехать уже вдвоём и навсегда?       Май пролетел так быстро, что Ваня непритворно удивился, обнаружив, что уроков больше не будет — никогда. Отсидел последнюю в году (и жизни, наверное) геометрию, вышел на школьное крыльцо, вздохнул полной грудью сладкий воздух, пахнущий тополями, и вдруг рассмеялся. Тоня, стоявшая рядом, сначала глянула дико, потом неуверенно улыбнулась, а спустя секунду уже смеялась вместе с ним.       — Мы свободны! — крикнула она, и другие одиннадцатиклассники поддержали её дружным рёвом.       Они кричали ещё что-то, обнимались, кто-то подкинул свой рюкзак вверх — и все тут же принялись повторять. Ванька, ошалев от происходящего, подхватил на руки Тоню, закрутил её, а она хохотала, визжала, что он её уронит, но не вырывалась, обнимала за шею. В толпе к ним протолкался Сашка, обнял уже обоих, и Ванька уткнулся ему в шею, пряча навернувшиеся на глаза слёзы. Он был так счастлив — наконец-то просто и бескомпромиссно счастлив!       Последний звонок прошёл сумбурно, но весело: благодаря Илье не пришлось учить дурацкие стишки о том, как все любили школу, вместо этого инициативная группа параллели подготовила несколько смешных сценок, а согнанные первоклашки подарили каждому по кульку «Взлётных» конфет и бумажному самолётику.       Ваня ожидал, что будет волноваться перед каждым из экзаменов в школе, но оказалось, что по ощущениям они были как обычные контрольные работы. Ну да, выучил он двадцать шесть стихотворений к литературе — и оказался единственным, кто так сделал. Ну вызубрил кучу формул, ни одна из которых не пригодилась на математике. Сдавать историю было в принципе одно удовольствие: они проболтали с полчаса по билету, потом комиссия уже начала намекать, что пора отпускать мальчика, он же всё знает. А Ване хотелось продолжить — он ведь не всё сказал. В результате заболтал ещё и комиссию и вышел с улыбкой до ушей и заслуженной пятёркой. Сдавать русский было вообще смешно — сначала ответить на тест, потом написать эссе. Ванька поразился, когда узнал, что у одной девочки из их школы случился нервный срыв прямо в кабинете, где они писали экзамен.       — Нас весь год натаскивали галочки ставить, — глядя на свой максимальный балл, протянул Ваня. — Как можно было не сдать-то?       Тоня пожала плечами. Она получила четвёрку, но ничуть не расстроилась — для поступления ей хватало и столько.       Где-то за неделю до выпускного за ужином Илья вдруг сказал:       — Я отцу звонил, он придёт. Обещал не плакать громко.       Ванька угукнул. Вот, значит, как — папа придёт. Не родители, не мама с папой.       — А мама? — спросил он, хотя, конечно, понимал, что Илья не зря выбрал именно такую формулировку.       — С мамой он обещал поговорить.       Наколов на вилку картофелину, Ваня принялся её внимательно рассматривать.       — И насчёт костюма я тоже спросил, заберу завтра.       — Я и сам могу зайти, — Ванька пожал плечами, опустил вилку обратно в тарелку. — Тем более что я совершенно свободен.       Илья отвёл глаза.       — Лучше не надо.       — Почему это? — поставив локти на стол, Ваня наклонился немного вперёд.       — Потому что твоя мать дура! — в сердцах воскликнул Илья, вскакивая со своего места и грохая тарелку в раковину.       В наступившей за этим тишине голос Ваньки прозвучал неестественно громко, хотя он почти прошептал:       — Она и твоя мать тоже.       — Я в курсе, — бесстрастно сообщил Илья и вышел из кухни. Хлопнула дверь комнаты.       Некоторое время Ваня просидел неподвижно, ощущая странную пустоту в голове на том месте, где должны были быть мысли. Резкая реакция Ильи должна была обидеть или хотя бы взволновать, но вместо этого хотелось с ним просто согласиться.       Наконец Ванька поднялся, ссыпал остатки своей картошки обратно в кастрюлю, дошёл до раковины — и замер, удивлённо моргнув.       Тарелка Ильи лежала, расколотая ровно пополам.

***

      «И зачем Тоня спорила?» — подумал Ванька, когда увидел лучшую подругу.       Да, светло-розовое платье в пол смотрелось на ней непривычно, конечно, но хорошо. К тому же ей слегка завили волосы, и обычно растрёпанная Сахнова выглядела настоящей леди. Улыбнувшись, Ваня протянул ей руку, предлагая идти в актовый зал вдвоём.       — Спасибо, — Тоня опустила глаза, словно вместе с одеждой изменился и её боевой нрав. — А то, боюсь, не доковыляю.       Приподняв юбку, она продемонстрировала туфли на высоком тонком каблуке.       Если бы Ванька умел, он бы присвистнул. Впрочем, это упущение было тут же исправлено громким свистом из-за спины — Лёша Канюков, по случаю праздника сменивший олимпийку на пиджак в клетку, показал им два оттопыренных больших пальца.       — Лучший комплимент, — фыркнула Тоня.       В актовом зале было столько народу, сколько, наверное, не набивалось даже на дискотеки. В основном присутствовали разодетые матери, гордые своими детьми — но, конечно, не упускающие возможности подозвать их поближе и поправить что-нибудь. Отцы были более редкими гостями — в основном, как приметил Ванька, их притащили на буксире жёны.       — А твоя придёт? — запоздало спросил он у Тони.       — Ага, попозже, — кивнула Сахнова. — Сказала, что на работе задерживают.       Она не стала уточнять про Ванькиных родителей, и он был ей за это благодарен. Папа, может, и собирался, только вот что он будет делать, если мать скажет ему сидеть дома? Правильно — останется дома. Так что Ваня больших надежд не питал, да и, если вдуматься, не чувствовал ничего особенного по этому поводу. В конце концов, выпускной же был для него в первую очередь.       Они сели на приготовленные для их класса стулья. Тоня заёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, расправляя юбку, нервно подёргала прядку волос. Она то и дело оборачивалась, но почему она так волнуется, Ванька никак не мог взять в толк.       — Ты чего? — шепнул он.       В этот момент на сцену поднялся директор, и Сахнова шикнула на Ваню, будто ей правда было дело до того, что им собирались сказать.       После короткой речи микрофон передали завучу, и та сообщила, что будет вызывать всех для торжественного вручения аттестатов и попросила не убегать сразу, а попозировать для фотографии на память. Альбомы должны были быть готовы в августе, и всем выпускникам их пообещали выдать на руки.       Их класс, как обычно, был первым. Ванька опустил взгляд вниз и вдруг с удивлением заметил, что у него подрагивают пальцы. Пока алфавит лениво полз с А до Л, волнение неожиданно поднялось вверх и достигло сознания: Ваня сжал-разжал кулаки, отгоняя картины того, как он поднимается на сцену, спотыкается и падает у всех на глазах — прямо как первого сентября, а все смеются и показывают пальцами.       — Наймарк Иван! — собственное имя прозвучало для Ваньки как гром среди ясного неба.       Нервно сглотнув, он встал. Тоня поймала его за руку и ободряюще подмигнула.       — Ну же, гордость всей школы! — подогнала его завуч с искренней улыбкой. Она уже приготовила не только аттестат, но и красную коробочку — видимо, с той самой пресловутой медалью, про которую мать Ваньке все уши прожужжала.       Что же мать не пришла посмотреть, как он получит её?       Поднявшись по приставной лесенке, Ваня заставил себя развернуться лицом в зал. Вчерашние одиннадцатиклассники почти не глядели на него: кто-то увлечённо болтал с соседом, кто-то изучал собственные оценки, кто-то втолковывал что-то родителям… И только взгляд холодных серых глаз был прикован прямо к нему.       Завуч что-то продолжала говорить, впихнув ему в руки аттестат и пустую уже коробочку, а медаль надев на шею, а Ванька всё смотрел туда, где сидел Сашка. Потому что стул рядом с ним занимал Илья, а у Ильи за спиной, положив руку ему на плечо, стоял папа.       Про фотографию на память Ваня забыл напрочь. Сбежал вниз, пролетел птицей по залу и сгрёб отца в объятия.       — Я так горжусь тобой, сын, — пробормотал папа, и по голосу было слышно, что он борется со слезами. — Так горжусь!       — Спасибо, — как заведённый повторял Ванька. — Спасибо, спасибо!       Другие родители, сначала умилившиеся сцене, постепенно стали поглядывать с раздражением — особенно те, кто сидел дальше и кому они загораживали вид. Илья уступил место отцу, а сам отошёл к окну; Ваня тоже стал пробираться на свой ряд, но тут дверь актового зала скрипнула — и вошла весьма неожиданная компания.       Первой вплыла мама Тони с объёмным пакетом. За руку она держала девочку, в которой Ванька с немалым изумлением узнал среднюю из Сашкиных сестёр. Следом проскользнула старшая — Даша — и удивлённо заозиралась. Замыкала строй Сашкина мать с младшей дочерью на руках.       Ваня застыл было, но Тоня, до которой он всё-таки умудрился добраться, дёрнула его, чтобы он сел. Компания, как он успел заметить, расположилась на последнем ряду, где ещё оставались свободные места.       — Там твоя мама, — прошипел Ванька.       — Наконец-то! — заметно обрадовалась Сахнова. — Я уж думала, наш договор опять коту под хвост.       — Договор?       — Неважно, сам потом увидишь! — Тоня подобралась, глядя на сцену.       — Сахнова Антонина! — провозгласила завуч.       Ванька проводил взглядом лучшую подругу. Она шагала немного неуверенно, однако гордо задрала голову, зная, что выглядит не только необычно, но и весьма привлекательно. Широкая улыбка ей невероятно шла, казалось, что Тоня буквально светится.       Едва дождавшись, когда она вернётся, Ваня задал вопрос, который едва ли не жёг его язык:       — Теть Настя знакома с матерью Саши?!       — Что? — Тоня непонимающе нахмурилась. — А, да. Я же говорила — она помогала его в интернат устроить. В тот самый, где она работает. Для детей с какими-то там способностями… Ограниченными, вот. По здоровью.       Ванька обернулся на Сашку так резко, что в шее что-то хрустнуло. Тот сидел рядом с Ваниным папой и, похоже, даже не подозревал, что вся его семья в сборе. Семья, которой он так мешал, что его сплавили в школу для отсталых детей. И тётя Настя, которую Ванька считал хорошей и доброй женщиной, им в этом помогла.       На сцену один за другим поднимались ученики из 11 «Б», а Ваня пытался привлечь внимание Белогородцева, чтобы предупредить, но безуспешно. Сообщение улетело, но то ли Сашка не взял телефон, то ли выключил звук — сколько Ванька ни сверлил его взглядом, он не потянулся к карману.       — Мне выйти надо, — он толкнул локтем Тоню, — выпусти, пожалуйста.       — Уже скоро твоего Белогородцева вызовут, ты уверен? — уточнила подруга, но убирать ноги из прохода не торопилась.       — Поэтому и надо! — рявкнул шёпотом Ваня. — Я должен его предупредить!       — Якушев Дмитрий! — вызвала завуч, и Ванька едва не взвыл: в списке своего класса Белогородцев шёл первым.       Он не успевал, катастрофически не успевал. Саша вот-вот должен был оказаться на сцене и увидеть… Вряд ли же он сам пригласил мать прийти? И сёстрам не обрадуется, ведь говорил, что хочет держать их подальше от его репутации. Как он отреагирует?       Тоня сползла ниже по сиденью, окончательно перегородив путь Ваньке.       — Да хватит уже, — бросила она недовольно.       Ваня сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. Он не хотел знать, что будет дальше. Не хотел видеть, как Сашка изменится в лице, заметив незваных гостей. Не хотел слышать, как они будут ругаться, ну потому что это ведь Сашка, он не смолчит, просто не сможет. Завуч наконец назвал Сашкину фамилию, и Ванька закрыл лицо ладонями.       — Ты что творишь! — возмутилась Тоня.       Она схватила его за руки и с неожиданной для девушки силой заставила их опустить.       Саша, безумно красивый в своей чёрной рубашке с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, лениво, как сытый домашний кот, подошёл к завучу, забрал у неё свой аттестат, изобразил поклон. Зачем-то отошёл вглубь сцены — и Ванька подобрался, опасаясь, что сейчас Сашка выдаст что-то сумасшедшее. И не прогадал: Белогородцев разбежался и, легко оттолкнувшись ногами от края сцены, с грохотом приземлился на пол.       Зал взорвался аплодисментами, Сашка снова поклонился и неспешно вернулся на своё место.       Ванька выдохнул: похоже, он не вглядывался в лица сидящих в зале зрителей.       — Это он перед тобой выделывается, — фыркнула Тоня.       — Он по жизни выделывается, — отмахнулся Ваня, просто чтобы не согласиться.       Подруга хмыкнула, но продолжать разговор не стала. Сразу после окончания официальной части она вдруг исчезла, да так быстро, что Ванька и моргнуть не успел. Только что вроде была рядом, а стоило ему отвернуться — а Сахновой уже и след простыл.       Пробираясь к отцу, Ваня высматривал Сашку, но тот тоже куда-то скрылся. Чертыхнувшись, он толкнул кого-то слишком сильно, и парень, имени которого он не знал, мгновенно вызверился на него.       — Извини, — буркнул Ванька.       Классные руководители командовали всем построиться в разных концах актового зала, чтобы отделить тех, кто едет на неофициальную часть, от тех, кто отправляется домой. Ваню отнесло левее с потоком — а папа, наоборот, сместился направо. Заметив сына, он махнул ему рукой, показывая, что ему уже пора уходить. Ванька, прикусив губу, кивнул — хотелось всё-таки попрощаться лично.       Сашка возник снова неожиданно, встал как ни в чём не бывало рядом с Ваней. По его выражению лица ничего невозможно было прочесть, и Ванька, осторожно тронув его ладонь, спросил:       — Всё в порядке?       Белогородцев молча пожал плечами.       Он не проронил ни слова, пока они грузились в автобусы, пока ехали до набережной — в качестве подарка выпускникам школа организовала круиз по реке. На теплоходе он прямиком отправился в «барную» зону — по случаю праздника наливали даже алкоголь. Ванька шёл за ним хвостиком, но от предложенного бокала вина отказался: праздничное настроение испарилось, как его и не было.       — Вот вы где! — обрадовалась Тоня, когда они с Сашкой вышли на палубу.       Ванька едва не закашлялся, увидев лучшую подругу: розовое платье осталось, видимо, в школе, теперь она была одета в очень короткую юбку и сетчатую кофту, которая оставалась приличной только благодаря чёрной полоске ткани на уровне груди. Волосы Тоня забрала в высокий хвост — и стало видно, что у неё над ушами выбрито налысо.       Оценив Ванькин обалдевший взгляд, Сахнова радостно засмеялась.       — Мамку едва уломала. Пришлось париться в этой розовой тряпке. Я до последнего боялась, что она не принесёт мне сменку, — объяснила она.       Туфли она тоже сняла и теперь притоптывала ножкой в тяжёлом ботинке.       — Фляжку ж тебе Соколов дал? — внезапно подал голос Сашка.       — А то! — хитро улыбнулась Сахнова, зыркнула по сторонам, убедилась, что никто из взрослых их не видит, и протянула Белогородцеву продолговатую бутылку.       Сашка глотнул сам, одобрительно кивнул, сунул фляжку Ване:       — Пей.       Ванька собирался уже отказаться, но Саша буквально впечатал флягу ему в грудь и с нажимом повторил:       — Пей давай.       Крепкий алкоголь обжёг горло, но зато вечер сразу показался теплее, улыбки бывших уже одноклассников приятнее, шутки смешнее, а идея потанцевать — в разы привлекательней. Содержимое фляжки они распили на троих, вино после стало казаться компотиком, но, к удивлению Ваньки, мысли совсем не заплетались, голова оставалась удивительно трезвой.       Саша чувствовал себя на танцполе как рыба в воде — Ваня присел на стул, отдыхая, и наблюдал, как Белогородцев свободно двигается в окружении девушек, каждая из которых, судя по всему, думала, что нравится ему. Ванька хмыкнул себе под нос: знали бы они, кто ему правда нравится!       Вдруг кто-то рядом спотыкнулся, и на Ваню плеснуло красным.       — Твою ж мать! — услышал он возмущённое.       Поднял взгляд и понял, что налетел на него тот же самый парень, которого он толкнул в актовом зале.       — Хер ли ты ноги свои выставил?! — он навис над Ванькой, размахивая пустым теперь стаканом у него перед носом.       — А смотреть куда идёшь тебя не учили? — зло выплюнул Ваня раньше, чем догнало осознание, что он нарывается.       — Какой смелый щеночек, — бросил парень вроде бы небрежно, но с явной угрозой в голосе.       Он размахнулся, и Ванька зажмурился, ожидая удара… которого не последовало. Ну, то есть почти… Потому что спустя мгновение парень рухнул рядом как подкошенный.       Распахнув глаза, Ваня уставился на него — прижимающего ладонь к окровавленному носу.       — Полегчало? — поинтересовался Сашка.       — Да пошёл ты… Защитничек, — сквозь зубы процедил парень.       Белогородцев не стал отвечать, поманил Ваньку:       — Пойдём отсюда.       Ваня неловко поднялся, пошатнулся: то ли алкоголь наконец начал действовать в полную силу, то ли просто отпустил страх. Сашка бережно поймал его под локоть и подтолкнул вперёд.       — Эй! — раздалось позади.       Развернуться быстро не получилось почему-то, Саша среагировал гораздо резче… Когда Ванька всё-таки справился с непослушным телом, то увидел, как тот валится на пол, а лицо его заливает кровь.       Завизжала какая-то девчонка. Хамоватый парень стоял и с недоумением смотрел на свою ладонь — в ней торчал осколок стекла. Люди отхлынули от них как по команде, и, не считая чьих-то слезливых причитаний «Он убил его!», стало тихо.       — Что происходит? — вперёд протолкалась Ольга Леонидовна, ахнула, заметила Ваню и бросилась к нему: — Наймарк, что здесь…       — Саша… — пробормотал он, падая на колени. — Саша!       — Позовите врача! — скомандовала Ольга Леонидовна, справляясь с эмоциями и превращаясь снова в строгую классную руководительницу. — Найдите Илью Михайловича. И хватит здесь толпиться, не цирк! Наймарк, отойди немедленно!       Ванька попробовал перевернуть Сашку, заглянуть ему в лицо, убедиться, что непоправимого не произошло… Его оттащили — обернувшись, он узнал Илью. За ним маячило встревоженное лицо Тони.       — Нет, нет, нет, — Ваня пополз было обратно, но в этот момент Сашка простонал что-то неразборчиво сквозь зубы.       Облегчение придавило сверху, заставило остановиться. Сашка был жив, остальное уже больше не имело значения.       Капитан теплохода согласился причалить раньше времени, чтобы ссадить Илью и Сашу. Ванька упёрся, что тогда он тоже сойдёт, и Ольга Леонидовна, переговорив с остальными взрослыми, объявила, что она проводит его до дома.       Илья слегка придерживал Сашку, но тот порывался идти самостоятельно. Его рана не была даже сильно опасной: разбившийся о его голову стакан оставил глубокий порез над бровью и несколько мелких царапин на виске и щеке. Зачинщику досталось и того меньше: он остался на корабле продолжать гулять, благо его мать оказалась среди сопровождающих, и хвастался перед девчонками перебинтованной рукой.       — Я такси вызову, быстро доедем, — сказал Илья, опускаясь на лавочку.       — Не надо, — Ваньке пришла в голову идея, — давайте лучше… Разделимся.       — Наймарк, мы за вас отвечаем! — сердито напомнила Ольга Леонидовна.       Ваня притворно вздохнул.       — Ну сегодня же выпускной. Так хочется немного погулять, — протянул он. — А вам не хочется? Илюх?       Саша включился в игру, сообразив, чего он добивается:       — Встретимся в пять у школы, никто ничего и не заметит.       Илья покачал головой, усмехнулся, но по нему было видно, что он уже на их стороне и очень хочет провести остаток ночи со своей любимой женщиной, а не возиться с ними.       — Оль, они большие мальчики, — он приобнял её, ничуть не стесняясь. — Белогородцев у меня за целым классом присматривал, справится с одним Ваней. Давай отпустим их?       Ольга Леонидовна нахмурилась. Ей ощутимо претило оставлять детей где бы то ни было; но Илья умел быть настойчивым, когда хотел.       — Идём, — он взял её за руку и потянул за собой. — Такие шансы нельзя упускать, тебе не кажется?       Сашка шумно вздохнул, когда учителя отошли на приличное расстояние и уже не могли их слышать.       — Как ты? — Ванька повернулся к нему, заглянул в лицо. — Я видел, что там была твоя мама…       Он осёкся, спохватившись, что невольно проболтался, но Сашка на это не обратил внимание:       — И мелкие. И та сука из интерната… Это она её притащила, я знаю. Она мне весь мозг съела, ещё когда я там болтался — помирись с матерью, она всё, что у тебя есть… Да вот нихуя подобного! Как её вообще пустили, кстати?       — Твою маму? — переспросил Ванька.       — Да нет, эту… Как её. Настасью Филипповну. Она же работает в этом чёртовом интернате — заместитель директора по воспитательной работе, — произнёс Саша с издёвкой, — так у неё на двери написано.       Ванька сглотнул.       — Её дочь с нами учится, — он замялся, размышляя, говорить дальше или нет. — Это Тоня.       — Да блядь, — выдохнул Сашка, пошарил по карманам, нашёл сигареты, прикурил. — Пиздец тесен мир.       Помолчав, он продолжил:       — И сегодня ту же телегу завела. И мать ей поддакивала. «Сашенька, я так горда, ты такой молодец…» Тьфу, слушать тошно было. Чем ей гордиться, что ноги раздвинула и аборт потом не сделала? Я всего добился сам! Сам, слышишь?!       — Д-да, — поспешно кивнул Ваня.       — А она только и знала, что снова и снова детей делать с козлом этим. Думала, наверное, что так его привяжет… А вот хуй там было — свалил в туман, узнав про Ксюху. Как же я ржал, когда приехал после десятого и не обнаружил ни одного мужика в доме. И Ксюха орёт, потому что голодная. Вот ей я благодарен — технично избавилась от козла, ничего не скажешь, даже не успев родиться толком. Всё, что у меня есть, это девки мои, тут не поспоришь. Я ради них… Они единственные, кто не одобрил идею с переводом меня интернат, но кто их послушал?       Ванька поёрзал на сиденье. Слова рвались на язык, и не до конца выветрившееся опьянение шептало, что нельзя сдерживать их.       — Не всё, — перебил он Сашку. — У тебя ещё есть я.       Белогородцев сбился на полуслове.       — Ты? — удивлённо переспросил он. — Ванька, — он словно пробовал имя на вкус, покатал его на языке. — Ванька… Будешь со мной встречаться?       Ване показалось, что он сейчас просто воспарит над землёй, так хорошо ему стало.       — Буду. Конечно, буду!       — Ну тогда хватит трепаться, будем целоваться, — Сашка решительно притянул его к себе.       Где-то там, дальше на набережной, наверняка точно так же целовались Илья с Ольгой Леонидовной. Оставшаяся на теплоходе Тоня отрывалась вовсю, срывая аплодисменты, свист и крики «Браво!». А Ванька плавился от ласковых прикосновений Сашки и был уверен: падающая звезда всё-таки исполнила его желание.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ