this fu(cking)nny babbler

Слова преподавателя сопровождались тихим шепотом из конца аудитории и слишком громким сопением Хосока, который внимательно конспектировал каждую букву откровенно скучной лекции, прикусив кончик языка. Я же залипал в телефон, листая бесконечную ленту инстаграма и иногда поглядывая на новообретенного соседа по парте, искренне недоумевая, как он еще не заснул от монотонного бормотания седого толстого мужчины в старом пиджаке. Зазвучала спасительная мелодия звонка на перемену, а следом — шелест закрывающихся тетрадей и тихое «лекция окончена, можете быть свободны», которое уже никто не слышал. Я сжал в руках пачку сигарет и поднялся со скрипящей лавочки, быстро направляясь к дверям, хотя мое запястье почти сразу схватила шершавая рука: — А ты курить? Я с тобой постою. Конечно, я хотел намекнуть, что существует такое понятие, как «личное пространство», но, к глубокому сожалению, врожденная деликатность сдержала мои слова, заставляя меня просто кивнуть. Двадцать минут перемены ушло на медленное убийство своих легких и совершенно ненужную болтовню Хосока, у которого, кажется, слова не заканчивались абсолютно никогда. Говорят, первое впечатление обманчиво, и я убедился в это на своем личном опыте, ведь, сидя в кафе, я думал, что моим врагом окажется какой-то спокойный закомплексованный мальчик, а в итоге оказалось, что он просто ходячая батарейка с неиссякающим запасом «интересных» историй. Масштаб своего бедствия я, видимо, не оценил с самого утра, ведь никак не мог представить, что весь сегодняшний день я проведу в компании никак не своей второй личности, а ходячей птицы-говоруна, которую невозможно заткнуть. Хосок же выявил желание проводить меня до самого дома, и отказаться, увы, не получилось — мой рациональный мозг предположил, что выгодней сорок минут послушать его болтовню, нежели час слушать аргументы, почему он просто обязан ехать со мной. — Я так рад, что мы будем учиться вместе! Знаешь, похоже, случайных встреч, все-таки, не бывает, — широко улыбается он, обнимая на прощание так сильно, что у меня перехватывает дыхание, и я закашливаюсь. — Ну, тогда до завтра! Я мысленно прыгаю выше любых участников олимпийских игр, и, кажется, бью рекорд книги гинесса, наконец оставшись один, а пустота и тишина моей небольшой квартиры кажутся мне каким-то дарованием небес в награду за все, что я сегодня пережил. Я ставлю на плиту чайник и вздыхаю, садясь за прочтение, наверное, самой увлекательной книги, а именно учебника по философии, иногда прерываясь и просто вслушиваясь в тишину. Но, судя по всему, в прошлой жизни я рушил церкви и сжигал священников, поэтому сейчас получаю наказание в виде звонка от неизвестного номера. Правда, виновника моего прерванного счастья я узнаю сразу, стоит лишь услышать голос на том конце трубки: — Привет. Можно я приеду? — Что-то срочное? — мне ой как не хотелось, чтобы сейчас ко мне завалился Хосок со всеми его занимательными ситуациями из жизни. — Пожалуйста, — он ответил так, что я даже удивился. Не могу описать его голос в этот момент, но скажу, что перед глазами у меня предстала побитая собака на том конце трубки — он никогда не был таким. Поэтому из жалости и , пожалуй, некоторой доли любопытства я вздохнул: — Хорошо, приезжай. Хосок даже не попрощался, просто бросил трубку, хотя я ждал какой-то безумно «смешной» шутки или остроумного ответа. Следующие минут двадцать прошли в компании остывших остатков чая и приятного шелеста страниц учебника. Потом же последовал звонок в дверь, и мне пришлось встать со скрипнувшего стула, чтоб выйти в коридор. Я пустил Хосока и замер, оглядывая его, пытаясь понять, что изменилось — он был какой-то другой. — Ты что, плакал? — я щурюсь, глядя прямо ему в глаза, которые еще мокро блестели от мигающего света лампочки. Хосок же как-то растерянно заулыбался в ответ: — Нет, ты что, — он зашёл на кухню, по-хозяйски садясь за стол и оглядывая мою чашку. — Сделать чай? — я пытался сохранять остатки быстро испаряющего гостеприимства. Он кивнул, и я поставил кипятиться воду, вытаскивая пакетик из затертой упаковки — на кухне стояла такая тишина, что слышно было даже как дрожит огонь из конфорки. — Что случилось? — просто спросил я, опираясь на стену и глядя прямо на Хосока. Он молчал с полминуты, ногтями царапая грязную поверхность стола, а потом вздохнул: — Я один. Я пожал плечами, не понимая, о чем идет речь: — Ты про что? Он взглянул на меня так, будто у меня обнаружили последнюю стадию кретинизма, а потом покачал головой: — Меня бросили. Я вздохнул и кивнул, стараясь быть как можно более уверенным в своих словах: — Это не повод загонять себя в угол, сколько пар распадается каждый день. Ты найдешь себе другую. Но Хосок, видимо, был настроен совсем неоптимистично и лишь покачал головой, обнимая себя за плечи, как маленький ребенок. Закипел чайник, засвистев, поэтому я остановил своё безэмоциональное и бесполезное подобие утешения, а только налил в чашку кипяток, который решил присоединится к череде моих сегодняшних раздражителей и потек по столу, радостно капая мне на босые ноги. — Блять. — я охнул, быстро отставляя чайник и подпрыгивая в надежде, что так мои обоженные ноги будут болеть хоть чуть-чуть меньше. Хосок тут же подскочил, хватая тряпку, и вытер кипяток, а потом присел передо мной, оглядывая покрасневшие ступни. — Сильно болит? Я возмущенно кивнул, кусая губу, а тот поднялся, оглядываясь: — Аптечку давай. — заявил он, на что я закатил глаза: — В шкафчике возьми. Хосоку удалось найти какую-то мазь от ожогов среди бесчисленных пластинок неизвестных таблеток, и спустя минуту он сидел передо мной, глядя на мои ступни. — Ну, теперь они должны быстрей пройти, — он улыбнулся, глядя на меня, а мне стало как-то неловко, и я кивнул, отводя взгляд. Хосок взял чашку злосчастного чая, и отпил немного, садясь напротив: — А он вкусный получился. — на что я хмыкнул, ощущая какую-то гордость за то, что умею готовить хоть что-то. Весь вечер я провел в компании Хосока и, как не странно, даже не заметил, как пролетело время — мы много говорили, и я даже смеялся над его шутками, совсем не ощущая к нему отвращения и злости. Поэтому когда он поднялся из-за стола, предварительно взглянув на часы, внутри шевельнулось что-то вроде разочарования — захотелось обладать возможностью растягивать моменты. Я вышел следом за ним в коридор, глядя на то, как он неуклюже завязывает шнурки на кроссовках. — Тогда до завтра? — спросил его я, когда он поднялся, закончив приводить обувь в порядок. — До завтра, — улыбнулся он, следом взглянув на меня, от чего я почувствовал какое-то глупое детское смущение — я подтолкнул его руками к двери. А в следующий момент он словил их и завел мне за спину, слишком близко склоняясь ко мне, кажется, я почувствовал его губы на своих. Нагло пользуясь моим состоянием крайнего удивления, он закрыл дверь с той стороны, оставляя меня одного наедине с шоком, почти зажившими ступнями и ощущением его мокрых губ.