this fu(cking)nny babbler

Я даже забыл взглянуть на часы, чтобы убедиться в достаточном наличии золотого ресурса — времени, следуя за Хосоком и поэтично сравнивая себя с коброй подле факира, что сладким пением флейты заставлял повиноваться любому его указу (конечно, добавит в сравнение то, что змеи зачастую поддавались жестоким дрессировкам этой самой преславутой флейтой, я в тот момент упоминать и не думал). В голове роились беспорядочные мысли, вмиг сменяемые безмолвной пустотой, стоило лишь взглянуть на темно-карие радужки глаз Чона: я терялся, отворачивался, но все так же послушно шел рядом, не замечая тишины, дарованной мне моим спутником, точней сказать, проводником. Унылый холл первого этажа факультета сегодня был раскрашен неизвестным художником самой разнообразной палитрой — на деле же это была лишь интерпретация моего внутреннего мира в ту самую секунду, когда Хосок взял меня за руку. Потертое кресло и увядшие деревца в горшках гласили всем своим ярким отображением, что я, Мин Юнги, полнейший идиот, в реальности же об этом напоминала потеющая ладонь и смущение, вызванное данным фактом — вряд ли чон мечтал шастать по первому этажу, ощущая мою потную руку и удивляться демонстрации немого тупежа в моих глазах. — Ты сегодня молчишь, — резко выпалил я, когда мы остановились перед кофейным аппаратом. Мне казалось, Хосок смотрел в ответ целую вечность, решив измучать меня и мои отмирающие нервные клетки своим молчанием. На деле он ответил почти сразу: — Попрошу, ты сам молил меня заткнуться вчера. Перед моими глазами бегали строки компьютерного кода, означающие взлом системы мыслительного процесса, и, растерявшись, я выдавил только многозначительное: — А, оу, — тут же направляя фальшиво-заинтересованный взгляд на разнообразие предложенных автоматом напитков: лате, капучино, американо, — и весь этот список, попрошу заметить, был красочно дополнен разнообразием объемов, от маленького стаканчика до большой порции. — Ты берешь или у вас с ним игры в гляделки? — Хосок улыбнулся, наверняка смотря прямо на меня, на что я кивнул и нажал на первую попавшуюся кнопку: — А я не люблю американо. — А я тоже, — автоматически отчеканил я, неустанно гипнотизируя взглядом наполняющийся стаканчик. — Так зачем берешь? Увы, вразумительный ответ на этот вопрос Чон так и не получил, терпеливо дожидаясь его, точно так же, как и, наверняка, момента, когда я соблаговолю взять готовый кофе. Пробуя американо на вкус, я моментально подавил свой рвотный рефлекс, любезно показав средний палец на усмешку Хосока: — Он тут вкусный. Чон же улыбался и преспокойно пил свой чуть менее отвратительный лате, глядя на то, как я показательно делаю еще один глоток горячей горькой воды черного цвета. — Ну да, это дерьмо! — я не выдержал, выкидывая почти полный стаканчик в урну, и нахмурился, отводя взгляд под громкий смех со стороны Хосока. — Не радуйся, ты не успеешь распробовать свой сладкий напиток богов до конца, у нас пара через минуту, дятел, — парировал я со всей добротой, оставив без внимания тот факт, что Чон даже не пробовал меня задеть. Я резко развернулся и пошел в сторону лифтов, слушая позади стук чужих ботинок о кафель. — Тебе бы чечетку отбивать, а не филологию разучивать, — даже зайдя в лифт я чувствовал необходимость выплеснуть все свои так и не идентифицированные до конца эмоции через колкости в его сторону. Он стоял молча, слушал и пил свой лате, который я бы с преогромным удовольствием вылил ему на голову: меня до жути бесило то, что в ответ на свои гневные тирады я получал лишь молчание. — Что, словарный запас окончился? Мог бы хоть на что-то сподобиться, не думал, что это так сложно, или у тебя проблемы с построением диалога? — Нет, просто это скорей похоже на монолог пмс-ной девочки, которая ненавидит весь мир за то, что сама же потерялась в своих ощущениях. Какое же правдивое было окончание твоей фразы, Чон Хосок, если бы только знал. Я замолчал, перемещая весь свой интерес на прожжённые нерадивыми студентами кнопки с размытыми цифрами. Я вышел из лифта первым, и взвыл, взглянув на время — второй раз за два дня я опаздывал на пары по одной и той же причине, что следовала за мной, хлюпая своим кофе в стаканчике. — Ты! Идиот, — нет, Юнги, тебе следовало бы обратить эти самые слова к отражению в зеркале, ведь именно ты, а не Хосок, был готов расплакаться прямо посреди коридора. И никак не из-за опоздания на особу интересную пару культурологии, а из-за беспомощности перед своими же желаниями. Научил бы меня их кто правильно формулировать, промелькнула в голове секундная мысль, когда Хосок резко притянул меня к себе за запястье, заглядывая в глаза. — Давай прогуляем? «А давай ты меня поцелуешь?» — Давай, — пробормотал я, забивая на все свои убеждения по поводу того, что посещать лекции нужно исправно и обязательно без пропусков. — Вот и славно, — Хосок расплылся в улыбке, не спеша отпускать мою руку, а я мысленно сжимал в кулаки свои слезные каналы, чтобы не разрыдаться то ли от счастья, то ли от безысходности, то ли, вообще, растерянности. «Мне нужно лечиться. Мне нужно пить таблетки, сидеть в смирительной рубашке и подставлять свою задницу под уколы каждый божий день», — я смотрел на Хосока и видел в нем причину не только моих опозданий, а теперь еще и прогулов, но и окончательного помешательства. на задворках своих мыслей я поражался своей почти идеальной выдержке, когда следовал за ним обратно, на первый этаж. — Юнги, ты сегодня какой-то неадекватный, — смеялся Хосок, а я в душе орал и крушил все вокруг, спокойно спускаясь за ним по ступенькам. — А? — Словарный запас закончился? — Завались. — Просто ты не такой, как всегда. — Ты меня всегда и не видел. — Так что, я угадал с пмс? — А я угадал с тем, что ты отсталый, или ты просто пропустил курс анатомии? — А что тогда? — Магнитные бури. — А как размагнитить? — Что? — Бури. — Какие? — Магнитные. — Завались. — Все-таки, словарный запас кончился. — Молись, чтобы не терпение. — Я и так не наблюдал за тобой данной способности. — А я за тобой логики. — А жаль, ведь я очень логичен, — увлеченный короткой перепалкой и сосредоточенный на ступеньках, я почувствовал себя крайне неловко, буквально падая на развернувшегося и остановившегося Хосока. Он стоял чуть ниже, а его глаза находились прямо на уровне моих, что дополняло список смущающих факторов, — и это, заметьте, я убрал пункт расстояния между нашими лицами. Ведь его почти не было: миллиметр воздуха я, наплевав на остатки своего же здравого мышления, хотел сократить, точней сказать, уничтожить, выкинуть, сжечь и забыть о нем навсегда, как и о том, что доселе позиционировал себя как мизантропа, отчужденного от чувств человеческих. Впрочем, вместо меня это сделал Чон, а я по инерции обнял его за шею, чувствуя, как вечно бледная кожа щек предательски нагревается до цвета томатного фреша. Он молчал, а я молчал в ответ, боясь дышать ему в губы, смешивая наслаждение от сладкого привкуса лате с терзаниями совести и гордости. Я, кажется, говорил, что я идиот, но, поверьте, в тот момент я окончательно подтвердил свой диагноз, ставя жирную чернильную точку на листке больничного бланка в своей голове: я просто поцеловал его. Хосок ответил, а я закрыл глаза, сумбурно чувствуя его руки на своей талии и отдаленно слыша его тихое дыхание. Мой мир, моя репутация перед собственным эго, моя стена, прячущая эмоции, мои знания по психологии и мое воспитание — все полетело к чертям, кубарем скатываясь по той самой лестнице, где мы стояли, целуясь, и боялись отстраниться первым. По крайне мере, я.