Выбирай сам

      Ровно через неделю Кир, со злостью хлопнув калиткой, сквозь зубы процедил Тоше:       — Ты покусал меня, что ли?       — Я совершенно не представляю, о чем речь! — хлопая невинными глазками и безуспешно давя улыбку, отмахнулся Тоша.       — Все ты представляешь! — рявкнул Кир. — Почему бы еще этот глист до меня докопался?       Глистом и болью в заднице был Май, который, вопреки всем прогнозам и здравому смыслу, и не думал оставлять его в покое. Выскакивал, как черт из табакерки, при каждом удобном случае и доводил до белого каления.       Тоша хмыкнул и покачал головой:       — Не. Май — это не Костя. Май, он… типа за косички тебя дергает.       — Хороши косички! — справедливо возмутился Кир, все еще кипя от негодования.       — А Костю я действительно бесил, — настойчиво продолжил фразу Тоша. — Мне кажется, он и сам толком не понимал почему, но от одного моего вида его чуть ли не коротило.       — Ну так и Мая я выбешиваю.       Тоша заулыбался и снова закачал головой:       — Маю нравится с тобой спорить. Он даже почти всегда улыбается.       — Это не улыбка, — отбрил Кир. — Это он дерьмо свое пытается в организме удержать, вот и стискивает зубы.       Тоша рассмеялся, но покорно согласился:       — Пусть будет злой оскал. Но ведь и ты его не боишься. Сам кайфуешь от ваших перепалок. Провоцируешь даже иногда.       — Ну вот еще! — фыркнул Кир.       — Да точно тебе говорю.       — Я просто смелый, отважный и решительный. И никого не боюсь!       Тошина улыбка сделалась грустноватой:       — Ты просто никогда не встречал альфу, который бы ненавидел тебя, лисик. Да и слава богу.       В такие моменты Киру хотелось нарушить данное слово и смотаться в Архангельск, чтобы повыдирать перья из хвоста кое-какого петушары, напугавшего и загнобившего его Тошика чуть не до анорексии.       — Да ну этого придурка! Не хочу вообще о нем говорить! — Кир повернулся в сторону соседней деревни и ткнул туда факом: — Пусть катится на хрен!       Кир, конечно, никогда не признавался и вообще старался загнать эту мысль куда подальше, но Тоша был прав. Пикироваться с Маем было здорово. Он никогда не переходил ту грань, что разделяет поддевки и оскорбления. И, в отличие от Дена, не давал Киру спуску. Так что после батлов кровь кипела, а в голове роились десятки ответок. Кир даже записывал их иногда, чтобы не забыть и потом ввернуть при случае, с удовольствием глядя, как Май зло щурится.       И ведь даже вступиться за Кира было некому! Русланчик погряз в каких-то своих делах: он то ударялся в беспросветный кутеж и блядство, то запирался дома и прогонял всех, включая Дена. Кир знал Русика и понимал, что, если тому будет нужна поддержка, участие или совет, он непременно попросит, а вот так влезать, когда тебя гонят, — хреновая штука.       Денчик, мотавшийся по магазинным делам в соседний город, познакомился там с омегой и теперь старательно ухаживал за ним, дозированно усыпая подарками и вниманием. Судя по его довольной мордахе, ухаживания успешно приносили дивиденды, и Дениска был перманентно доволен и великодушен. А потому поддерживал Тошину версию с косичками, хотя раньше всегда гонял потенциальных Кириных ухажеров ссаным веником.       Дани, которого хоть как-то остерегался Май, уехал в Испанию и напоминал о себе только редкими фотками в инсте.       Энжик, с которым Кир очень тесно приятельствовал, во время склок неизменно околачивался поблизости, но исключительно с целью поржать. И на Кирины упреки заявил, что в их ситуации сбоящего инета надо поддерживать любые источники развлечения. Обиженный источник в лице Кира на следующий же день нафигачил Энжику соли в кофе, снял его, плюющегося и матерящегося, на видос, а потом скинул с подписью «на развлечения».       Разнимающему их Тоше прилетело в глаз. Ссора тут же была забыта, и весь вечер они дружно прикладывали к пострадавшему органу примочки и компрессы. Тоша зло зыркал вторым глазом и зудел о необходимости уже наконец-таки повзрослеть. Именно этот совет Кир и озвучил в очередной раз прилипшему возле клуба Маю.       — Я тебя старше почти на два года, придурок, — фыркнул тот и насмешливо воззрился на Кира с высоты своего ростища.       — А-а-а, — довольно прищурился Кир. — Теперь-то все понятно, — глубокомысленно заявил он и направился ко входу в клуб, мысленно отсчитывая секунды.       Даже до пяти сосчитать не успел, когда сзади раздалось:       — И что же тебе понятно, рыжая голова?       Вот вроде и не дразнили особо, но, видимо, у рыжих уже в генетическом коде пропечаталась нелюбовь к упоминанию цвета волос (Пеппи не в счет — он выдуманный). Кир недовольно поджал губы, а потом растянул их в улыбке и обернулся.       — Я все думал, чего это клуб поскрипывать начал. А это не клуб, а ты! Сходи в аптеку, там куча всякого от суставов.       Май весь нехорошо напружинился, но Кир беспечно продолжил:       — А вообще, змеиный яд помогает. Кусай себя почаще. Да и добрее, может, станешь.       Май сорвался с места. Кир припустил к клубу. Слава богу, Май был еще новеньким и не знал даже половины тех тайных мест, которые есть в любом старом клубе. Кир обогнул танцующих и, спрятавшись за незаметной занавеской, смотрел, как Май судорожно оглядывается и не может его найти. Миссию на эту ночь Кир посчитал выполненной, дал сам себе пять, просочился через незапертую дверь в подсобку, а потом, отодвинув доску, вылез на улицу. Он широко улыбнулся, вдохнул свежего воздуха, отписался Тоше, что ушел, и быстренько умчался домой.       Примерно так и прошел остаток лета. И честно говоря, Кир наслаждался каждой его секундой. Он ругался с Маем, не мог наговориться с Тошей, хохотал с Денчиком и Энжи, немного переживал за мрачнеющего Русика, но все ловил себя на странном беспокойстве. Ему казалось, что все это счастье вдруг сделалось тонким и хрупким, как те леденцы, которые они с Тошей так любили в детстве. Когда от большой вкусной конфеты остается только хрусткая льдинка, которая ломается, даже если ее не грызть. Кир не озвучивал эти страхи. Он, как ребенок, надеялся, что если не произнести вслух, то не сбудется. Он понятия не имел, что это лето, такое счастливое, такое похожее на множество предыдущих, будет действительно последним в этой череде.       Начало положил Тоша. Он становился все мрачнее, все неохотнее рассказывал про отношения с Андреем. И наконец позвал Кира на междусобойчик.       — Я хочу с ним расстаться.       Андрей Киру не нравился изначально, хотя вообще-то, объективно, был весьма завидным альфой. Но все-таки прозвучало внезапно. Наверное, потому, что Тоша всегда тянул до последнего, не обсуждал и не советовался, в отличие от других омег, с которыми Кир был даже не так близок.       Кир плеснул себе вина, сделал хороший глоток и посмотрел Тоше в глаза. Решение, как всегда, было взвешено и тщательно обдумано, но было еще что-то. Именно это Кир и решил узнать, когда, подавшись вперед, спросил:       — Что случилось?       Тоша нахмурился, в глаза плеснуло недовольством.       — У нас годовщина на выходных была, — медленно, словно нехотя начал он. — И он пригласил меня в гостиницу. Типа отпраздновать. Ну куда уж прозрачнее! Только напрямую предложить потрахаться. Но Андрей же воспитанный альфа, — язвительно фыркнул Тоша. — Поэтому гостиница. Лучший номер, завтрак в постель.       — И?       Кир не очень понимал, потому что Тоша никогда не выступал за невинность до брака. И вот такой вариант с гостиницей, романтикой очень даже подходил для годовщины. А уж альфа, терпеливо ждущий секса целый год, — это большая редкость. Достаточно времени, чтобы подготовиться.       — Я не хочу. Не готов.       — Хм. За год? Может, Андрей просто не тот?       Тоша помолчал, глядя в свой бокал, а потом резко кивнул:       — Я думал, что со временем люди притираются, что им становится все легче общаться. Так и папа говорил, да и на твоем примере я вижу. А он как будто все дальше от меня, как будто все, что мне в нем нравилось, растворяется. И это вообще какой-то другой, незнакомый человек. Мне рядом с ним некомфортно и, блин, страшно. Он так орал, лисик, когда я отказался в номер подниматься. Мне и обидно было, и стыдно, и так жутко. Потому что мой, — он выделил это слово, — Андрей не орет и не обзывает меня. А того, который так психует, я не знаю и спать с ним не хочу.       Кир поставил бокал на стол, пересел к Тоше и обнял его за плечи. Тот весь ссутулился, привалился к Кириному боку и тяжело вздохнул.       — Самое ужасное, что мне все кажется, что лучше никого в моей жизни не будет и надо попробовать еще разок.       Кир отодвинулся и со злым недоумением уставился на Тошу. Тот отмахнулся и снова прижался к нему.       — Я понимаю, что это не мои мысли, а просто подселенцы.       — Я все-таки съезжу в Архангельск и оторву этому козлу яйца.       — Его яйца не стоят даже билета до Архангельска. Успокойся. Я же все понимаю и оцениваю вполне объективно, так что на полном серьезе предложил Андрею расстаться.       — То есть ты теперь свободный омега?       — Абсолютно.       — Тогда, — Кир протянул руку к столу и прихватил свой бокал, — за это и предлагаю выпить.       Выпитой бутылки им как раз хватило, чтобы на следующий день беззаботно проспать первую половину пар и забить на вторую. И пусть Тоша периодически бросал взгляды на телефон, он был не наигранно весел и не напоминал больше ту задумчивую тень, что Кир наблюдал с конца лета. Ровно неделю. А потом Тоша сорвался. Андрей приехал с извинениями, наверняка налил Тоше в уши комплиментов, и тот не смог устоять. Наверное, это было неправильно, но Кир на сей раз не стал вмешиваться. Он был таким плохим психологом и очень уж хотел надеяться на лучшее. Мог же Андрей измениться, убеждал он себя. Кир видел-то его несколько раз, когда они с Тошей только начинали встречаться. Может, и зря он так сгустил краски. Раз уж Тоша, который так хорошо в людях разбирается, дал ему второй шанс. В общем, Кир решил просто радоваться за вполне довольного друга и не соваться в его дела без разрешения.       А потом в ночь с третьего на четвертое января ему позвонил Рус. Он вроде бы должен был с Деном где-то отрываться, так что Кир только печально вздохнул и принял вызов.       — Привет, — голос в трубке был не Руса, и Кир нахмурился. — Это Дани. То есть Даниил.       Тут Кир выдохнул и заулыбался, потому что от Дани, в отличие от его сраного дружка, у Кира остались исключительно теплые воспоминания.       — Привет, — радостно ответил Кир.       — Тут такое дело… Ден с Русом в го… ужасно напились. Я думал просто развезти их по домам, но Рус буянит и требует отвезти его к тебе.       Кир рассмеялся:       — Привози, раз уж требует.       Благо папа сегодня ночевал у своего альфы.       Русик, отчего-то злой, вывернулся от поддерживающего его Дани, скинул куртку, обувь и решительно удалился в спальню. Кир фыркнул. Даня покачал головой и перевел взгляд с закрытой двери спальни на Кира. Тому стало как-то неловко за старую растянутую пижаму. Наверное, стоило переодеться. Кир поправил сползшую с одного плеча футболку и откашлялся.       — Может, кофе?       Даня отрицательно покачал головой:       — У меня Ден в машине спит. И честно говоря, я с ужасом думаю, что будет, если он проснется. Так что пойду. С прошедшим тебя.       — И тебя.       Даня замялся, а потом залез в карман куртки и вынул оттуда брелок — самого прелестного лисенка, которого Кир видел в своей жизни.       — Ты, кажется, любишь такое, — смущенно проговорил Даня и протянул брелок. — Вот…       Кир ухватил подарок двумя руками, стянул прозрачную упаковку и, широко и счастливо улыбаясь, посмотрел на Даню:       — Спасибо. Он самый лучший! Офигенный вообще! Только у меня подарка нет.       Конечно, можно было быстро откопать что-нибудь из бесполезных мелочей, которые передаривались поколениями. Папа под них даже полочку в шкафу выделил. Но Кир такое не очень любил. Да и конкретно этому альфе он хотел бы подарить что-то именно для него выбранное. Вот как этот лисенок.       — Да нет, — замотал Даня головой. — Это же я так, без подготовки. Просто увидел и подумал, что прямо для тебя лиска. Даже не к Новому году, а просто. Я и купил его давно, но не получалось отдать.       — Спасибо, — еще раз от всего сердца поблагодарил Кир.       Шагнул вперед, поднялся на цыпочки и крепко обнял Даньку, чувствуя, как после секундной заминки тот обнимает в ответ. Мелькнула мысль, что его очень приятно и как-то правильно обнимать, но Кир тут же, устыдившись, отогнал ее.       — Ну, еще раз с Новым годом, — поздравил Даня, когда Кир отлип от него.       — И тебя, — ответил Кир.       Он закрыл дверь и, напялив на лицо злое выражение, потопал выяснять, какого хрена Русику понадобилось от него почти в четыре часа утра. Тот лежал, свесив ноги до пола, и грустным взглядом сверлил потолок.       — Ну? По какому поводу терзания? — останавливаясь в дверях и скрещивая руки на груди, спросил Кир.       Рус повернулся к нему, и Кир сорвался с места. Глаза у Русика были больные насквозь. Кир никогда за всю их многолетнюю дружбу не видел у него такого взгляда. Хотя было всякое. Но теперь Рус словно по краю ходил.       — Что? — испуганно и теперь уже на полном серьезе, безо всяких обид спросил Кир.       А Рус словно и не с ним был. Как будто накачался чем-то, к чему клуб никакого отношения не имел.       — Он меня не любит, — тихо, хрипло проговорил Рус.       И это вроде бы должно было казаться глупым, наигранным и смешным в их возрасте, когда не положено уже так болеть от невзаимности, но Кира холодным потом обдало. Потому что это было что-то настолько серьезное, что не лечится разговорами, алкоголем и омегами. Рус проверял — Кир сам видел. И теперь его всегда солнечный, позитивный и уверенный в себе Русланчик словно гнил изнутри. Наверное, Тоша подобрал бы какие-то нужные слова. Вот только Кир Тошей никогда не был.       — Ненавидит меня. — Рус сел, его взгляд ушел куда-то, как будто он смотрел не на стену, а на этого кого-то, который не любит и ненавидит, хотя Кир не мог представить, чтобы хоть какой-то омега мог к Русу так относиться. — А я засыпаю и думаю о нем. Просыпаюсь и снова думаю о нем. Трахаюсь и не могу его из головы выкинуть! Целый день он-он-он. Мне плохо, Кира. Я не могу уже больше. Внутри как все время болит что-то. Я думаю о всяком. О том, что можно ведь его как-то прижать. У него ведь, знаешь, обычная семья, даже знакомств никаких нет. И можно же еще украсть его. Купить домик где-нибудь далеко и запереть его там. Мне страшно, Кира.       Киру тоже было страшно. Потому что да — вот именно это и был Русик, милое омежье солнышко, улыбчивый лапа, в присутствии которого все таяли. И Кир прекрасно знал, что Рус может выполнить все это. Ден — нет. Тот в лоб скажет, что думает и чувствует. А Рус будет копить в себе все дерьмо, тщательно взращивать вот это вот черное, что сейчас перло из него, пока не отчудит что-нибудь. Кир подполз к нему по кровати, встал рядом на колени и прижал бедовую Русланову голову к груди. Тот обхватил его за талию и прижал теснее.       — Я очень его люблю. Каждый раз, как вижу, голова кругом. Я бы все для него сделал, — тихо и очень печально говорил Рус. — А он с каким-то говном связался, который, блядь, даже не понимает…       Он отодвинулся и заглянул Киру в глаза, будто там был ответ на все эти вопросы, на которые если кто и мог ответить, так это тот безымянный омега, которого Киру было ужасно жаль. Но и Руса было жаль.       — Я ведь ничего ему не делал, — продолжал изливать боль Рус. — Я, наоборот, старался осторожнее. Потому что он весь такой нежный, наивный. Он же дальше своего носа и не видит ничего. А он шарахается от меня. Почему он шарахается, Кира? Что во мне такого уж ужасного? Чтобы даже шанса не дать.       Видимо, нежный и наивный омега мог видеть чуть глубже красивого лица и поражающей харизмы. Но говорить об этом сейчас было бы верхом глупости, конечно. А Кир хоть и не был Тошей, но и дураком тоже не был. И очень-очень любил своего побитого невзаимностью дурачка.       — Может быть, — ласково предположил он, поглаживая Русика по голове, — он тоже любит. Того недостойного. Бывает ведь.       — Он расстался с ним.       — И продолжает любить.       Рус нахмурился, а потом уложил Кира и улегся рядом сам.       — Ты же понимаешь, что я ничего такого с ним не сделал бы?       Кир кивнул и угукнул, а сам подумал, что мог бы сделать. Может, не увезти и запереть, но мог бы. Только не признается в этом даже самому себе.       — Иногда, — чуть помолчав, снова заговорил Рус, — я так его ненавижу. За всю эту хуету. За то, что не любит, блядь, меня, — язык у него заплетался, и Рус говорил все медленнее, — хотя я намного лучше этого уебка. А потом вспоминаю, что не за что мне его ненавидеть. Что его вообще ненавидеть нельзя, потому что я чище, светлее человека не встречал. И я себя ненавижу. За эти мысли, за то, что не могу его из головы выкинуть. Кира, мне так блёвно. Уже год. — Рус перевернулся на спину и грустно рассмеялся. — Целый ебаный год!       Он закрыл локтем лицо и через секунду ровно и глубоко задышал. Кир решил уже, что Рус спит, и осторожно принялся устраиваться рядом, но тот вдруг открыл глаза и внимательно посмотрел на него:       — Пообещай, что не скажешь никому.       — Но, Руся, это ж глупо — все в себе держать. Хотя бы Дену и Тоше надо рассказать.       — Пообещай, — глухо и недовольно потребовал Рус.       — Хорошо. Я обещаю. А ты уж постарайся не наломать дров.       — Постараюсь, — вздохнул Рус и снова закрыл глаза.       — И, если вдруг снова начнет припекать, хотя бы со мной поговори.       Но на это Руслан уже ничего не ответил. Он наконец спал.       С этим всем нужно было что-то делать, что-то решать, но Кир не мог ничего придумать в одиночку, а Тоша, на которого и была вся надежда, снова заморочился. Андрей опять парил ему мозги, отчаянно пытаясь затащить в постель. Не напрямую, хитро и умно, но Тоша тоже был не пальцем деланный и умело выворачивался из всех расставленных ловушек. И все-таки не решался окончательно и бесповоротно порвать с ним. Кир пытался вывести его на разговор. Но Тоша явно не был готов и почти напрямую говорить отказывался.       Тогда Кир решил подключить Дена. Он вызвонил его в одну из суббот и даже проехал полгорода, чтобы встретиться тет-а-тет. Ден после разгульной пятницы выглядел сытым, довольным и вальяжным. Он развалился на диване, закинул руку на подголовник и похлопал по месту рядом с собой. Кир поджал губы и нарочито внимательно посмотрел на стоящие напротив кресла. Ден хмыкнул и еще настойчивее похлопал по дивану рукой. Спорить с ним, упрямым ослом, было бесполезно. С Дениски сталось бы усадить Кира силой, предварительно защекотав до слез. Так что Кир покорно уселся рядом и уже серьезно посмотрел на Дена.       — Я хотел поговорить с тобой о Тоше.       Ден закатил глаза и сделал постное лицо.       — Ну не-е-ет.       — Ну да, — твердо сказал Кир и ткнул его пальцем в лоб.       — И что ты предлагаешь? — скептически поинтересовался Ден.       — Поговори с Андреем.       — Ты шутишь, что ли?! О чем мне с ним говорить? Мне нечего ему предъявить, Кира. Да, Андрей мне и самому не нравится. И я, между прочим, еще в самом начале Тошу об этом предупреждал. Так что чего теперь-то встревать? И да, это нормально — хотеть любимого омегу. И да, нормально пытаться затащить его в постель. Год, блядь, прождать — это ж пиздец какой-то! Я б не смог.       — Но…       — Не но. Если Тошу что-то не устраивает, пусть отшивает Андрея. Вот если после этого тот будет доебываться, тогда я вмешаюсь, а сейчас нахер мне это все упало?       — Вообще-то не так уж и просто отшить альфу.       — Да ну?! — насмешливо изумился Ден. — Ты вот, например, на раз-два меня отфутболил. Не понимаю, почему бы Тоше не сделать так же.       Кир смутился и покраснел.       — Ничего не на раз-два…       — Чего, чего, — припечатал Ден. — А я, между прочим, страдал и мучился.       Кир вспомнил Руса, и застыдился еще сильнее.       — Я не хотел, честно.       — Ты-то, может, и не хотел, но у меня от этого болеть не перестало.       — Ну, Дени, ну что я могу сделать?       — Вообще-то кое-что можешь.       — Что? — обрадовался Кир.       Задумчивый и очень серьезный Ден протянул руку и принялся наматывать на палец один из его локонов.       — Секс очень хорошо помогает. Мне бы точно помог.       Кир недоверчиво вгляделся в него и тут только увидел и подрагивающие губы, и пляшущих в глазах бесенят.       — Ах ты дрянь!       Он подхватил самую увесистую подушечку и принялся колотить хохочущего Дена.       — А я всегда говорил, — патетично воскликнул тот, когда Кир устал бить его и снова уселся на диван, — что омеги злые и бездушные! Не дождешься от вас ни понимания, ни сочувствия, ни секса.       Кир сильно щипнул его за руку.       — Ай! — Ден потер пострадавшее место. — Если у тебя такие наклонности, я могу купить плетку. Ай! Да хватит! Больно же!       Кир щипнул его еще разок, дал увесистого щелбана и пошел к выходу.       — Я привез тебе пирог, — буркнул он, влезая в придерживаемую Деном куртку. — На кухне стоит.       Улыбающийся Ден застегнул ему молнию и чмокнул в кончик носа:       — Заботливый садист. Ай!