Выбирай сам

      Папа, конечно же, сразу понял, что что-то с сыном приключилось. Он дознался до неразрешимых причин и предложил поехать с ним и его альфой на тропический остров. Об этой поездке папа мечтал, сколько Кир себя помнил. И теперь нарушать романтическую идиллию влюбленных голубков было бы верхом свинства. Плюс Кир просто не хотел никуда ехать. Что-то внутри него требовало остаться дома. Папа вздыхал, намного больше оставался дома, старался вытащить Кира куда-нибудь в их любимые места и много-много разговаривал. Это помогало, на самом-то деле. Кир расставлял все по полочкам, анализировал, приходил к нужным знаменателям. Но итог был один — он не мог забыть Даню.       И с Маем тоже вышло непросто. Качели их отношений пусть и трансформировались, но не прекратились полностью. К примеру, Май однажды пожелал доброго утра в мессенджере и попросил:       «Пришли мне селфи, плз».       Кир тогда удивился, похмыкал, но послушно кинул фотку. После того Даниного визита, когда он притащил пьяного депрессивного Русика, Кир выбросил старые пижамы и накупил новых. Так что фоткаться было не стыдно.       «А ты мне свою», — попросил Кир.       «Нет», — категорично отказался Май.       «Почему?»       «Я дебильно выгляжу».       Но Кир-то помнил его во время болезни и понимал, что Май абсолютно восхитительно выглядит всегда. Так что Кир фыркнул и отправил:       «Пришли! Нормально ты выглядишь после сна».       «Может, после сна я выгляжу и нормально, но после твоих фоток — дебильно».       Кир не знал, что на это ответить, и не ответил ничего. А на следующий день качели метнуло обратно, и Май прислал фотку совершенно идиотского плюшевого лиса. По скромному Кириному мнению, делал его какой-то мерзкий тип, потому что у лиса были безумные глаза навыкате, маленькие кривые лапки и общее уродство.       «Смотри, какой ужасный лисенок», — приписал Май с гаденькими лыбящимися смайликами.       Кир скинул ему в ответ фотку весенней распутицы с грязевыми озерами и добавил:       «Смотри, какой гадкий май!»       Май ответил ржущими смайликами.       Но на самом деле, кроме переписки, и не было ничего. Они не встречались и не созванивались. Только эти сообщения почти каждый день, настолько тонко настроенные, что ни разу не проскользнуло банальное: «Как дела?» Как будто они чувствовали друг друга. Мемчики, истории, события — все в точку. По крайней мере, Киру все ощущалось именно так. Было легко и комфортно, о каких-то изменениях он и не думал.       В тот день Кир просто шатался по Охотному ряду, подыскивая что-нибудь симпатичное. Остановился у витрины и раздумывал, зайти или нет. Он чуть не подпрыгнул, когда за плечом вырос силуэт. Слишком уж близко и внезапно. Кир крутанулся на месте, не удержал равновесия и грохнулся Маю в объятия.       — Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул тот.       Кир поднял голову, закатил глаза в ответ на насмешливую улыбочку и хорошенько стиснул Мая.       — А ты? Тоже шопишься? — спросил он, разжимая руки.       — Типа того. — И по кислому лицу Мая и отсутствию пакетов стало понятно, что шопинг не задался. — Пойдем посидим где-нибудь?       Кир проголодался и соскучился, так что, конечно же, он согласился и потянул Мая в любимую кафешку. Тот замер на пороге, скептически разглядывая пестрый зал, но потом все-таки прошествовал внутрь.       Официант с дежурной улыбкой проговорил положенные слова приветствия и выдал меню. Кир поднял голову, чтобы проконсультировать по блюдам и, возможно, посоветовать чего, но растерял слова. Не то чтобы он не знал, что Май красив, но красота эта стала уже привычной. А сейчас поменялось что-то. Вроде тот же человек, а вроде и другой. Холеный, ужасно стильный, не в пример раздолбайскому дачному образу. У Кира аж дыхание перехватило. И немного закружилась голова. Что ж красивый-то такой, а?       Май, изучающий меню, положил руку на стол. Кисть, поблескивающий браслет часов и рукав водолазки. Май еле заметно постукивал пальцами — видимо, старательно раздумывал, — и Кир залип окончательно. Уставился безотрывно на длинные пальцы, рисунок вен под еще загорелой кожей и еле отвел взгляд — как оторвал себя. Он бессмысленно таращился в страницы меню и старательно отгонял желание взяться за эту руку. До дрожи хотелось. Кир ущипнул себя под столом за ногу и поморщился.       — Кира?       Кир поднял взгляд от меню.       — Все нормально?       Кир кривовато улыбнулся — даже сам ощутил, насколько неестественно вышло, — и кивнул:       — Угу. Задумался просто.       И ведь не соврал — ай да умничка, ай да актерище!       Май кивнул, но с подозрением в глазах. Кир не слишком переживал — об истинной причине сбоя адекватности он вряд ли догадается. Кир вернулся к меню, раздумывая, курица или креветки. Почти решился, поведясь на воспоминания и яркую картинку, когда уже во второй раз чуть не подскочил, теперь уже от прикосновения.       Сначала вытаращился на улыбающегося, чуть смущенного Мая, а потом перевел взгляд на их руки с переплетенными пальцами. Кир залился краской и чуть сжал пальцы, снова утыкаясь в меню и чувствуя себя подростком на первом свидании. Казалось, что избавиться от неловкости не получится, но Май быстро и уверенно вовлек его в разговор. И ушла неловкость, а сплетение рук стало ощущаться чем-то вполне привычным. И только когда Май легко поглаживал Кирину ладонь большим пальцем, у того чуть сбивался настрой. Потому что приятно было. От невинного, в общем-то, касания по телу вниз сбегала дрожь, а в груди теплело. Кир ковырял салат и думал, что расставаться сейчас с Маем ужасно не хочется.       — Давай погуляем? — спросил вдруг тот, когда они наелись и вроде бы пора было досвиданькаться. Между ними ведь только переписка и качели, да?       — Конечно, — обрадовался Кир.       Александровский сад был засыпан снегом, который все никак не мог успокоиться, сыпал, оседая у Мая на волосах. Кир тормознул, потянулся и надел ему на голову капюшон. Май осекся, прервал рассказ и посмотрел на Кира с той нежностью, которую ни разу не показывал с момента болезни.       В болтовне об учебе и летних воспоминаниях они дошли до набережной. От воды налетел стылый ветер, и Май развернулся, закрывая Кира от порывов. Подошел ближе. Кир запрокинул голову, чтобы смотреть ему в глаза, и, наверное, нарушил что-то в установившемся равновесии. Как оказалось, хрупком и нестабильном.       Май оглядел его беспомощно, как висящий над пропастью человек, у которого по одному разжимаются пальцы, обхватил руками за лицо и склонился ниже, выдыхая уже в губы.       Конечно, Кир задумывался как-то о том, как целуется Май. Ему казалось, что это напор и уверенность. Но поцелуй был нежным. Очень осторожным и деликатным. А когда напряжение нарастало, когда поцелую положено было углубиться, Май отрывался от Кира. Окидывал его мутным, поплывшим взглядом и снова порывисто склонялся к Кириным губам. Опять нежничал. И Кира потряхивало, а пальцы на рукаве холодной куртки стискивались крепче.       В очередной раз оторвавшись, Май тихо застонал и прижал Кира к себе:       — Самоконтроль с тобой ни к черту просто, Кира. Какой же ты сладкий!       Он тяжело дышал и потирался щеками и подбородком о Кира — о лицо, виски, макушку, перемежая все легкими поцелуями.       — Не могу оторваться, — хрипло пробормотал Май. — Мой Кира, моя сладкая детка.       Он прижался лбом ко лбу Кира и заглянул ему в глаза.       — Я знаю, что не должен об этом спрашивать, так что заранее прости. Кира, давай встречаться?       И прежде чем Кир смог сказать свое — какое там уже по счету? — «нет», Май вздохнул, устало прикрыв глаза и помотал головой:       — Понял.       Он смутно знакомо чмокнул Кира в висок и отстранился. И Киру стало страшно. Такое было уже. После чего-то похожего он потерял очень дорогого человека, и от этой потери до сих пор болело. Но Май улыбнулся и протянул руку:       — Пойдем дальше. Думаешь, дотопаем до Воробьевых гор?       — Да.       Кир на секунду прижался виском к плечу Мая, беззвучно, но от всей души его благодаря. А тот ответом сжал его руку.       И как-то жизнь перестала пробивать Кирой дно, и все стало потихоньку выправляться.       Тошенька был на связи. Хотя история с его отъездом к малознакомому альфе Кира очень смущала. Столько недосказанности в ней было до сих пор! Но постепенно Кир притерся. То ли ровное отношение Дена и Тошиных родителей повлияло, то ли сам Тоша по ту сторону монитора, цветущий и бросающий влюбленные взгляды на прячущегося от Кира Костю. Да и откровенный разговор помог.       — Я скажу тебе, — серьезно проговорил как-то Тоша в ответ на Кирино предложение встретить Новый год вместе. — Только никому ни слова. Даже самым близким и доверенным. Кому надо, я и сам расскажу.       Кир послушно кивнул, придвигаясь ближе к монитору.       — Костя… Он будущий силовик. Не простой. Так что пока он проходит обучение в закрытом поселении. Мы не можем выехать, и пригласить сюда тоже никого не получится. Прости, Кира.       Подсознательно Кир был готов к тому, что этот Новый год придется встречать без Тоши, но отчего-то взгрустнулось. Наверное, пришло наконец осознание, что птенчик вылетел из гнезда. Так что, когда Энжик позвал на общеколлективное празднование в коттедж вдали от цивилизации, Кир отказался. Он не готов был видеть Даню «плюс один» и не готов был не видеть Тошу. Так что Кир принял приглашение институтского друга, тоже одинокого, отпраздновать вдвоем. Доставка из любимого ресторана, тортик от обожаемого кондитера, новые пижамки и никакого макияжа и укладки. Только релакс, только комфорт! Плюс хоть Русик и выглядел взбодрившимся и посвежевшим, но оставлять его одного Кир пока не хотел. А тот наотрез, сразу же отказался куда-либо выезжать из Москвы.       — Я хочу его поздравить, — объяснил он Киру. — Да и, может быть… вдруг я ему понадоблюсь.       Вот так. Не «захочет встретиться», «соскучится», а сухое и бездушное «понадоблюсь». Где ж так согрешил Русик, что доволен от такой перспективы? И Кир решительно ничего не мог поделать. Так что он покивал, сжал Руськину ладонь и отрезал ему еще один кусок пирога. Поддержать, тихонько маяча за спиной, если вдруг придется падать, Кир мог. Этим и собирался заняться.       Тем внезапнее тридцатого декабря оказалась новость, что друг снова сошелся с бывшим и, закономерно, собирается встречать Новый год с ним. А Кир, что тоже закономерно, отправляется в свободное плавание. Как же он ненавидел уже эти сраные воссоединения! Рус отмечал в чисто альфьей компании, и Кир позвонил Энжику.       — Конечно приезжай! — радостно завопил тот в трубку. — Ден! — гаркнул он уже куда-то в сторону. — Де-е-ен! Топай сюда! Срочно организуй мне доставку красоты в эти ебеня. Каких еще цветов? — фыркнул он на Денов неразборчивый бубнеж. — Лисонька мой приезжает! Нет, не дам, — пропыхтел он под звуки борьбы. — Займись делом, потом сам ему позвонишь.       — А место спальное для меня есть? — поинтересовался Кир о насущном.       Коттедж был большим, но и народу туда вечно перлось — не продохнуть, так что свободных мест не оставалось.       Энжик угукнул.       — Положим двух голубков вместе на диване в гостиной, а ты в боковушке на втором как раз ляжешь.       Кир совсем не хотел интересоваться, что же за голубки будут спать с его приездом вместе. Потому что абсолютно все пары были давними и ночевали вместе. Кир знал только одного альфу, у кого омега появился настолько недавно, что они могли бы еще спать в разных комнатах. Но думать об этом альфе, да еще в таком контексте, было невыносимо.       Времени оставалось в обрез. Кир забил чемодан подарками, так что вещей пришлось брать немного. Да и не было у Кира желания наряжаться.       Энжик налетел на него, затискал и даже попытался поднять. Кир хохотал, визжал и отбивался, пока на помощь ему не пришел Ден, унявший своего безумного омегу. Они еле продрались сквозь снега на гигантском внедорожнике, в который Кир с трудом вскарабкался.       Было морозно и солнечно. Окошки дома задорно блестели, а со склона неслись столь же задорные оры и визги.       — Мы никому не сказали, что ты приедешь, — заговорщически подмигнул Энжи. — Народ охренеет!       Кир забросил вещи в свою комнату, но Энжи даже разобрать их не дал.       — Погнали кататься, хозяюшка! Успеешь еще свои пожитки рассовать.       Он подхватил Кира за локоть, буквально затолкал в комбез под насмешливое Денискино хмыканье и утащил на горки.       Склон был шикарный. Высокий и с разной степенью пологости. Так что кататься можно было на чем угодно и как угодно. Внизу адреналинзависимые наваливали трамплины и радостно потом отшибали свои задницы. Вот и сейчас натолклись вчетвером в гигантскую ватрушку и собирались съезжать.       Конечно, Кир сразу идентифицировал хохочущего Даньку в черно-красном комбинезоне. Оглядел хихикающих омег вокруг ватрушки и понял, что незнакомых лиц нет. В доме тоже было пусто. Неужели не благословляет любимого на подвиг?       Улыбающийся Май, естественно сидящий рядом с Даней, повернулся и увидел Кира. Улыбка стекла, сменившись изумлением, и Кир прочитал по губам удивленное: «Кира?»       Даня резко, рывком обернулся, тоже изумленный, растерянный, и тут-то их столкнули. Кир неотрывно следил за катящейся, а потом и летящей ватрушкой и чувствовал, что глаза щиплет. Как же неимоверно он соскучился. По двоим. Которые каким-то неведомым образом располовинили Кирино сердце. Кир развернулся и почти побежал к дому. Столько держался, а сейчас понял, что вот-вот разрыдается. Тормознувшему его Энжику достаточно было мельком заглянуть ему в лицо, чтобы мигом выпустить и хлопнуть по спине. Кир всхлипнул на входе, хныча, стянул комбинезон, но на лестнице не выдержал и расплакался. Влетел в комнату, захлопнул дверь и рухнул лицом в подушку. Даже отрыдаться толком не успел, когда постучали. Кир был так уверен, что это Энжик, который всегда заметит и дознается, что сразу открыл. Ему надо было выговориться. Может, хоть немного легче бы стало.       Даня, весь запыхавшийся, с красными от мороза щеками стоял за дверью. Кира как магнитом внесло ему в раскрывшиеся объятия. Кир вдыхал Данькин запах — как же он скучал, господи боже! — стискивал в кулаках дредды и никак не мог перестать плакать. Опять и снова.       — Прости, — прошептал Кир.       Даня хмыкнул ему в макушку, подхватил на руки и донес до кровати:       — Как попрощались, так и поздоровались.       Он лег сам и уложил Кира сверху. А тот даже голову поднять не мог — вжимался в Даньку и крепче стискивал кулаки при любом его движении.       — Кира, — мягко начал Даня, поглаживая его по спине, — теперь уже все. — И прежде чем страх, мгновенно всколыхнувшийся, захватил Кира полностью, продолжил: — Я дал тебе шанс. Четыре месяца терпел. Я уже не отпущу тебя, маленький. Как хочешь. Больше не могу.       Кир тоже больше не мог. Он отчаянно закивал, снова заливаясь слезами, и сильнее прижался к Даньке. А когда отпустило, вдруг озарился самым очевидным вопросом:       — А как же омега твой?       — Какой омега? — удивился Даня.       Кир даже голову поднял, но Даня действительно вполне искренне был изумлен.       — Я видел тебя на катке с омегой. В Парке Горького.       Даня несколько секунд молча и очень внимательно смотрел на него. А потом кашлянул и раздельно поинтересовался:       — Из всей Москвы, из всего возможного времени ты оказался именно в парке и именно в тот единственный момент, когда я решил встретиться с омегой? Пиздец! Как такое вообще может быть? Короче, никого у меня нет. Я пытался… хм… пусть выбить клин клином. Но потом вспомнил твои слова. Он неплохой парень и точно не заслуживает быть моей терапией. Бесполезной, кстати. Потому что я тебя люблю, Кира.       — И я тебя люблю, — выпалил Кир.       И понял, что отпустило. Что вот эта простая правда, которую он никак не мог принять до конца, вылечила разом все, что болело. Не убежать ведь. Так смысл бегать? И все-таки…       — Но ведь… — но Даня не дал закончить, прижал палец к губам.       — Я знаю. И он тоже знает.       — И что делать?       — Ждать, Кира. Если видеть тебя, общаться, если не будешь плакать, если тебе я не буду в тягость, то давай подождем. Куда-то же все это выльется?       — А если не выльется? — укладываясь Дане на грудь с совершенно легким сердцем спросил Кир.       — Так не бывает, — хмыкнул над головой Данька и покрепче прижал его к себе.       — Но вы с Маем…       — Но мы с Маем разберемся сами, честное слово. Я ему втащил тогда не за то, что он тебя любит, а за мудачество. Не заморачивайся этим, пожалуйста.       Кир хмыкнул, а потом широко зевнул.       — Устал? — спросил Даня, поглаживая его по спине.       Кир промычал отрицательно и тут же уснул. Проснулись они от ругани под дверью, когда за окном стемнело.       — Дай мне войти, — рычал Ден.       — Войди в задницу себе, Старшин, — огрызался Энжи и, судя по звукам, пытался Дена отпихнуть.       Вообще-то, Энжик был единственным, кому удавалось построить капризного и упертого Дениску. Так что и в этот раз он, скорее всего, выиграл бы. Но Новый год наступал, пора было заниматься подготовкой. Стол накрыть, помыться хотя бы.       Даня над головой зевнул и проворчал на испанском явно что-то нецензурное. Кир с ужасом понял, что у него встает. Пришлось резко вскакивать и открывать дверь.       — Ну теперь-то я точно ему вломлю, — взъерепенился Ден.       И прежде чем Кир успел что-нибудь ответить, вмешался Энжик.       — За что? — спокойно поинтересовался он, и обескураженный Ден замолчал с приоткрытым ртом. — Даже если Кирюше перепало знойного испанского секса, то это не твое, извиняюсь, собачье дело. Тебя никто не насиловал, лисонька? Все было по обоюдному согласию?       — Мы просто спали, — процедил красный, как рак, Кир, прислушиваясь к Данькиному смеху, явно приглушенному подушкой.       — Этот сон был не насильственный, по обоюдному согласию? — вкрадчиво поинтересовался Энжи.       — Энжи!       — Вот и замечательно. А теперь, раз уж мы вас все равно прервали, вставайте, одевайтесь и идите вниз, чтобы присоединиться к нашему веселому празднованию! — тоном массовика-затейника позвал их Энжи и еще рукой приглашающе махнул.       — Мы одеты! — рявкнул Кир.       — Я имел в виду — переодевайтесь, — слишком искренне для не врущего ответил Энжи.       Кир взвыл и захлопнул дверь.       — Когда-нибудь я его прибью!       Смеющийся Данька поднял голову от подушки и глянул на него совершенно мальчишеским, озорным взглядом. Кир стушевался и отвел взгляд.       — Ладно, действительно пора переодеваться и идти помогать.       Проходя мимо, Даня чмокнул Кира в затылок и подмигнул:       — Жду тебя внизу. Надеюсь, что буду живым.       Кир только глаза закатил.       Он помылся, высушил волосы и надел новенький домашний костюм, присланный Тошей. На нем были всякие забавные лисята, и Кир моментально прикипел к нему душой. Еще и ткань оказалась жутко приятная, мягонькая. Вот только Энжи, перехвативший его прямо на выходе, мнение Кира не разделил.       — Ты вообще, что ли? Что за бомжовство?       — Хороший костюм!       — Отличный, чтобы дома в грусти и одиночестве мороженое жрать! А сейчас Новый год как бэ. Как встретишь — так и проведешь!       — Вот я и хочу провести его в комфорте!       Энжи зло зыркнул на него и затолкал в комнату.       — Мигом приобрел сексуальности! — прошипел он. — Данька до твоего приезда ходил мрачный — ну вылитый Кхал Дрого! Слава богу, я знал, что он сладкий пирожочек, иначе серил бы жидко каждый раз, когда его видел!       — Это потому штанишки коричневые нацепил? — вздернув бровь, поинтересовался Кир.       — Это они успели окраситься! — рявкнул Энжи. — Так что будь мил и приветлив.       Он прищурился, оглядел Кира и открыл дверь, чтобы выйти, но Кир перехватил его за талию и прижал к себе.       — Спасибо, что беспокоишься, — пробормотал Кир ему в волосы, прекрасно понимая, что друг не о Даньке и своих штанах переживает.       Энжи обмяк и развернулся.       — Все в порядке? — участливо спросил он, вглядываясь Киру в лицо. — Вы поговорили?       — Да, — кивнул тот.       — Можно поздравить тебя с отношеньками?       Кир отрицательно помотал головой.       — Когда-нибудь крепость падет, — задумчиво, с хитрой улыбкой сказал Энжи.       — И будет кабздец!       — И будет тебе очень хорошо, лисонька.       — Энжи!       — Я все понял, — вскинул руки тот. — Ни на чем не настаиваю. Но ты переоденься. Порадуй страдальцев. Хоть визуальные радости в их аскезе.       — Я ничего с собой не взял, — мысленно ликуя, открестился Кир.       — Я взял, — сладенько улыбаясь, бескомпромиссно заявил Энжи.       — Ну уж нет.       — Да. Или голым пойдешь.       С Энжика сталось бы устроить какой-нибудь лютый треш, так что Кир со вздохом согласился. И было бы не так уж плохо, если бы не подчеркивающая каждый изгиб ткань телесного цвета. Вроде и не в обтяг, а при каждом движении будто облепляла Кира. Переливалась еще, только дополняя эту свою особенность. А бонусом была голая спина и нелепый бант над задницей.       — Ужас, Энжи!       — Если бы не Дениска внизу, я бы завалил тебя и трахнул! Но я верный и преданный омега, так что не видать тебе моего члена как своих ушей.       — Я так-то в зеркало смотрюсь, — ехидно прокомментировал Кир.       — А. Ну ладно тогда, — ровно ответил Энжик и, резко бросившись на Кира, завалил его на кровать. А там принялся щекотать и дуть ему во все места, до которых мог дотянуться. Кир верещал и отбивался.       — Это не секс! — делано обиженно заявил Кир, стоило Энжику отвалить, а ему немного отдышаться.       — Самый что ни на есть сексуальный секс. Ты просто им никогда не занимался с омегой, темнота.       Кир захихикал. Энжи встал, протянул руку и поднял с кровати Кира.       — Все. Топай восхищать общественность.       — А ты?       — А я после тебя, чтобы закрепить эффект.       Энжи был безумно хорош, и Кир сильно подозревал, что Ден сразу после боя курантов утащит его в постельку.       Кирино появление оказалось в духе всяких романтических фильмов, когда омега весь в бантах и кружевах спускается по лестнице. А внизу все ахают и охают от восхищения. И еще главный альфа-герой не может отвести влюбленных глаз. В Кирином случае была деталь в виде двух альф-героев и двойной влюбленности двух пар глаз. Кир, позорно радостный, вздохнул и поправил бант — он не сильно, но оттягивал ткань вниз.       — Привет, Кира, — Май приобнял за талию теплой рукой и чмокнул в висок. — Охренительно выглядишь, сладкий.       — Спасибо. Ты тоже. — Кир совсем не кривил душой.       Тут Мая оттеснили, потому что всем хотелось пообниматься с Кирой и обменяться хоть маломальскими новостями. Потом было торжественное сошествие Энжика и театр одного актера в виде обиженного Дениски. Тот явно не хотел мириться первым, но так очевидно капал на Энжика слюной, что Кир хихикал, не переставая.       Стол накрыли быстро. Еле дождались боя курантов и принялись друг друга поздравлять. Кир ужасно гордился своим подарком Энжику, но, стоило чмокнуть Даню и чокнуться с ним бокалами, Энжи и след простыл. Дениска тоже испарился, так что Кир благоразумно решил отложить вручение подарка на завтра.       Поскольку вся их компания сплошь состояла из парочек, за исключением Кира, Мая и Дани, вечеринка быстро закончилась. Изначально все разбрелись по спальням, чтобы «как встретишь, так и проведешь», но горки подкорректировали планы. К двум часам в гостиной остались Кир и два позевывающих «голубка». При их посильной помощи Кир убрал со стола, затолкал посуду в посудомойку, довольно оглядел относительно чистую гостиную, и… стало как-то неловко. Даня и Май поглядывали выжидательно, но при этом довольно, с еле заметной такой полуулыбочкой. А может, Кир сам себя накрутил. В любом случае объясняться и что-то решать он совсем не планировал. Так что еще разок поздравил парней с Новым годом и удалился к себе.       Кир распахнул окно, и в лицо ударило крепким ночным морозцем. Кир оставил окно на проветривание и рухнул в постель. Вроде и выспался с Даней днем, а срубило почти сразу.       Проснулся Кир от холода. Он промерз до костей. Комната была ледяной. Кир, шипя от прикосновения к холодному полу, дошлепал до окна и закрыл его. Батарея не грела. Кир, сонный и задубевший, захныкал и бестолково постучал по ней. Ясное дело, успехом эта затея не увенчалась. Кир стащил с кровати одеяло, закутался в него и вышел в коридор. Там царила полнейшая тишина. Значит, он один такой неудачник. Ломиться к кому-то, будить и поднимать суматоху Киру совсем не хотелось. И решение нашлось сразу. Можно пойти в гостиную! Помимо гигантского дивана, на котором должны были дрыхнуть Май с Даней, там имелись и два кресла. Кир вполне комфортно мог бы свернуться на одном из них. А уж если придвинуть их друг к другу!.. Кир подтянул одеяло повыше и, поеживаясь, потащился на первый этаж.       Даня с Маем не спали, а смотрели беззвучный телик в темноте.       — Мальчики, — тихонько позвал Кир с верха лестницы, но никто даже головы в его сторону не повернул.       Кир спустился и позвал погромче:       — Мальчики!       Но парни снова не откликнулись. Кир подошел к дивану и тут-то понял, что оба они нацепили наушники. Кир вытащил руки из-под одеяла и осторожно дотронулся до их плеч:       — Мальчики.       Даня с Маем синхронно взвыли и подпрыгнули. Обернувшийся Май рявкнул: «Ебать!» — и свалился с дивана.       — Кира! — выдохнул Даня и стянул наушники.       Май с закрытыми глазами сидел на полу и пытался прийти в себя.       — Что случилось? — поинтересовался Даня.       — А вы чего психуете?       Но тут же сам понял — по телику шел явный ужастик.       — Какого хрена пугаешь? — проворчал Май. — Че ты в одеяле шастаешь? Как привидение, блин!       — И руки ледяные, — поддержал Даня.       — У меня батареи сломались. Очень холодно. Я так замерз…       Прежде чем он продолжил, Даня приподнялся, ухватил его за талию и перекинул через спинку дивана.       — Бля, правда ледяной, — прокряхтел он, укладывая Кира на себя и переплетаясь с ним ногами для лучшего согрева. — Пойди посмотри, че там с батареями, — сказал он Маю.       — Ага. Бегу, волосы назад! На хуй пойди — нашел слесаря, — огрызнулся тот, залезая на диван.       — Здесь мало места для троих, — попытался отпихнуть его Даня.       — Ну так и проваливай!       — Да я на кресле хотел поспать, — заелозил Кир, пытаясь подняться и не врезать Дане куда не надо. — Ложитесь.       — Еще не хватало! — ворчливо отозвался Май, стаскивая его с Дани и прижимая спиной к своей груди.       Спереди тут же прижался Даня, и Кир с восторгом ощутил, что начинает согреваться. Он решил, что чуть-чуть полежит, согреется окончательно, дождется, пока альфы заснут, а потом переберется в кресло. Но было тепло, хорошо и уютно настолько, что, стоило притереться к Маю поближе и уткнуться холодным носом Дане в шею, Кир крепко уснул.