Ржавеющее серебро

      Классная комната Фенцио пахнет затхлостью, старыми фолиантами и дурным характером преподавания. Помещение нуждается в генеральной уборке и длительном проветривании, несмотря на свои немалые габариты и вместимость двух потоков — и ангелов, и демонов — стены и мебель давят почти физически. Как шепотком шутят ученики, нахватавшиеся у людей: Фенцио «душный» и всё, связанное с ним, не избежало этой черты. Глубоко в душе Мисселина соглашается с воспитанниками, но напоказ этого не выставляет — лучше улыбаться в ответ на ворчание Фенцио, чем ввязываться в бессмысленный спор с его упёртостью и категоричностью.       Находиться на замене пар старшего ангела преподавательского состава неприятно. Во-первых, как можно рассказывать об истории или литературе в этом помещении. Здесь только первые крылья непризнанным вырывать — будет лишний повод для Фенцио впустить в классную комнату уборщицу с длинной метлой и не менее длинной юбкой, которой дометается всё пропущенное основным рабочим инструментом. Во-вторых, непризнанных с новыми крыльями не осталось.       — Я готова слушать, — выдыхает Мисселина, едва удерживаясь от брезгливой гримасы, замечая в воздухе густую пыль, переливающуюся на полуденном солнце жирно и навязчиво.       Думать о загаженности некогда приличной аудитории становится через край противно и нужно на что-то переключиться и, пусть ученики наврятли успели дочитать до конца воспоминания архангела Михаила о войне между ангелами и демонами, не важно, некоторые из них вообще даже не пытались вложиться в отведённое время. Вот Ади… он хоть раз вникал в происходящее на её предметах? Нет. Демон, он и есть демон, но, признаться честно, Мисселина возлагала огромные надежды на его дружбу с Сэми. Сэми — мальчик сообразительный и талантливый, пусть и не любит выделяться, забиваясь в угол задних рядов, но на самые сложные вопросы ответы в голову приходят только ему. Люцифер и Дино хороши в углублённых знаниях теории, в вопросах философских… оба впадают в ступор. Пожалуй, неудивительно, обоих тяготит мнение отцов и для собственного уже не хватает сил. У Сэми есть право быть собой, во всей неидеальности и остробокости: у него брат в Цитадели — план на семью выполнен.       — С… — шипением срывается с языка преподавательницы, но она вовремя осекается, думая над тем, что наблюдать за Сэми приятнее, чем слушать по сотому кругу пересказ одной и той же истории, бездумно разглядывая грязный налёт на оконном стекле. — Слушаем тебя, Лилу.       Ангел робко вздрагивает и быстро поднимается с места, выходя к преподавательскому столу. Лилу точно читала и точно будет отвечать до конца занятия, чем даст Мисселине прекрасную возможность не открывать рта и не глотать этого мерзкого воздуха. Голос у ученицы тиховат, но рассказывает она уверенно и со знанием дела, ей не нужны уточняющие и наталкивающие на мысль вопросы.       Мисселина сразу же ставит напротив имени ученицы наилучшую отметку и, осторожно вытерев чернила с кончика золочёного пера, откладывает его в сторону. Сэми о чём-то спорит с Ади, сводит чёрные брови к переносице, откидывается на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Закинь он ногу на ногу, был бы похож на старшего брата… Только Лиэн смуглее, ниже и поуже в плечах, но ощущается будто бы тяжелее из-за своего характера: и под самым ярким солнцем в классе он выглядит чёрным матовым пятном. Сэми светлый, как и подобает ангелу, а его тёмные волосы в солнечных лучах переливаются золотом. Преподавательнице это кажется особенно красивой чертой в ученике, которая, несомненно, вынуждает Ади из раза в раз трепать кудри ангела своей большой медвежьей ладонью, по неуклюжести больше походящей на лапу.       — … на местах самых кровопролитных битв разверзлась бездна, которая до сих пор растёт и увеличивается в размерах, поглощая земли Ада и Рая; этот процесс нельзя остановить, потому что… — размеренно продолжает Лилу и, не зная, куда деть руки, то вытаскивает, то заправляет прядь блондинистых волос за ухо.       Ади вообще не слушает: только болтает и болтает, махая руками и театрально гримасничая, не даёт ангелу вклинить и пары слов, перебивает и будто бы крутит одни и те же фразы по кругу. Ади не слишком богат на словарный запас, разве только в случае, когда дело касается человеческих матов… В конце концов, Сэми устало вздыхает и, после долгого и безрезультатного спора с Ади, ложится на парту, вытягивая руки перед собой. Рыжий демон продолжает что-то рассказывать, поддевая локтем Сэми, но реакции не добивается — ангел устал и продолжать эту однобокую беседу не в духе.       Воспоминания преподавательницы вновь переносятся в студенческие годы старшего брата ангела, Лиэна. Сама ситуация, атмосфера пыли и забвения, царящая вокруг, навевают на неё дежавю. Таящееся на задворках разума становится явным и обретает чёткие очертания. Брат Сэми всегда сидел с сестрой Ади. Правда, не по собственной воле, как нынешняя парочка, а из прихоти Фенцио, который и в более нестарческие годы имел характер ворчливее и зануднее некуда.       Так вот. Ида и Лиэн в обыкновении сидели на первой парте среднего ряда в серьёзном отступе от остальной ученической группы, спешившей спрятаться от учительских глаз на самые дальние ряды. Они говорили полушёпотом, кидая друг на друга рассерженные и возмущённые полувзгляды, зачастую спорили. Мисселина не может поручиться, что дело обстояло в теме занятия, но Ида и Лиэн почти всегда спорили. В остальное же время — молчали. Ида, подобно Сэми, укладывалась на парту, свешивая ладони за её пределами, и спала. Преподавательница её не трогала, наврятли кто-то знал историю и литературу, лучше неё. Лиэн прекрасно ориентировался по фрескам и картинам, чувств художника у него не отнять, но… отец Иды был непосредственной фигурой в главной войне небес, частью кровавой и грязной истории, которую передал дочери от рождения, как проклятье. Мисселина видела болезнь крыльев Иды только в прошлом её отца, как жестокое назидание Шепфы. Отчасти от жалости, отчасти от понимания, что ученица и без её вмешательств тему урока знает, Мисселина не беспокоила Иду. Поглядывала на изувеченные запястья, выглядывавшие из-под натянувшихся рукавов, морщилась, если раны были свежие и ещё блестели сукровицей. Примеряла на себя тяжёлую ношу тренировок… и отворачивалась. Ангелу было жаль демона. Такие мысли следовало держать глубоко в себе за множественными замками. Ида ведь не жалела себя, и никто не жалел Иду.       Помнится случай, когда Лиэн лишился всякого спокойствия в ходе спора и не мог найти себе места, дёргая соседку по парте вновь и вновь, лишь бы продолжить их полуразговор-полускандал. Намеренно задевал острым локтем девушку под рёбрами, ударял ботинком в колено, когда закидывал ногу на ногу. Ида весьма терпелива, однако её выдержке тоже есть предел и, когда ангел достиг его, девушка опустилась под парту. Первые несколько глухих ударов Мисселина проигнорировала, упорно изображая, что не видит, как каждый раз вздрагивает Лиэн и одновременно подскакивает парта под ударами ловкого женского кулака. Нужно же дать справедливости восторжествовать? Воевать с Лиэном под партой ногами Ида тоже когда-то пыталась, но, если Мисселине не изменяет память, ангел одержал победу в этой битве. Но война продолжалась…       Однако справедливость непостижима ни для земли, ни для небес… Лиэн морщился, подрагивал, распушая крылья, но ему было всё равно до ударов кулаком по ногам. Неприятно, не более. Верно, ангел из холодных земель: у него не только ноги от намертво заледеневшей земли отморожены.       Мисселина, кажется, наткнулась на причину, почему заткнула это воспоминание, как можно дальше в своей голове. Даже Фенцио так агрессивно не распихивает по полкам досье учеников… Справедливость в тот день обрела странный оборот. Иду возмутила невозмутимость Лиэна, а Лиэна позабавили забавные потряхивания Иды под партой. Ох…       Шипение Лиэна. И Мисселина любопытно заглянула под их парту, приподнявшись на ладонях над учительским столом, — глупая неопытная преподавательница. Говорят же, любопытному ангелу на базаре полкрыла отрезали и втридорога ему самому продали.       Ида укусила Лиэна за ногу. Чуть выше коленки. Не хуже одного из церберов сомкнула зубы на тёмной штанине, обтянувшей бедро, промочила ткань слюной… возможно, даже пробила кожу островатыми клыками. И не разомкнула челюстей, упрямо сверкая янтарными глазами из полумрака под партой.       И вот ближе к сути воспоминания… проказничество было недетское, не по причине серьёзной травмы от укуса. Ангел шипел, что-то страшно сквернословное, но и не в этом дело… Лиэн схватил Иду за волосы, на затылке сгрёб непослушные длинные пряди в кулак и потянул её голову на себя. Они смотрели друг другу в глаза. Ида не разжимала зубов, Лиэн, кажется, совсем позабыв о собственной боли, начал получать характерное себе садистское удовольствие от нахождения оппонента перед ним на коленях. Его улыбка, хотя сложно так обозначить острую линию губ, сломанную, изогнутую, которой только животы вспарывать чревоугодникам в Аду… она и стала причиной, почему это воспоминание Мисселина признала особенно пошлым и постаралась запхнуть подальше в своей памяти, закидав другими моментами, когда была растеряна и не знала, как поступить правильно, настолько неправильной была сама ситуация.       — … валькирии появились в конце войны, элитное войско Шепфы было призвано… — Лилу раскрепостилась и мерила осторожными шажками площадку между партами и доской.       Но преподавательницу вновь отвлекают от её собственного урока. С глухим ударом Ади роняет на пол писание архангела Михаила и никто, кроме Мисселины не обращает на этот шлепок внимания. То ли у педагогов всегда повышенное внимание к деталям, то ли Мисселина ещё не извлекла жизненный урок из своей любопытности… но она с интересом наблюдает, как Сэми аккуратно залазит под парту, мягко огладив крыльями скамью, на которой сидел. Ади самодовольно улыбается, ведь заставил же друга проснуться и поднять за него книгу. Улыбается… а Сэми всё нет. Вот уже Лилу рассказала об организации войск валькирий и приступила описывать итог войны, а Сэми так и не вылез. Не могло же толстенное издание потеряться или закатиться куда-то, такое падает — и под ним дырка в полу проминается. Улыбка Ади ползёт всё выше, губы растягиваются всё сильнее… демон прикрывает глаза и откидывается на спинку скамьи.       Со среднего ряда показывается чернявая макушка Мими, затем милое личико в замешательстве выглядывающее что-то в стороне закадычных друзей, пытающееся что-то разглядеть в виду своего невысокого роста. Нарастает удушающая энергия Ади, заполняющая собой и без того невозможную аудиторию.       Мисселина не выдерживает, протискивается между рядов к окну, всё ближе продвигаясь к тяжело дышащему Ади (неужели решил задохнуться от пыли в воздухе?), с трудом проворачивает покрытую лаком ручку окна. Тянет на себя, но створка упорно не поддаётся, скрипя и плюясь щепками, Мисселина налегает сильнее, но безрезультатно. Останавливается от попыток подышать воздухом, задумывается о Фенцио, ворчащем за порчу его имущества, ведь ценным фолиантам нельзя контактировать с уличной влагой (разве на небесах часто идут дожди?), бубнящем о трещинках, образовавшихся на лаке оконной рамы, и почему-то вновь взглядом утыкается в рыжего демона.       — … я всё, — Мисселина неожиданно читает по губам Ади, раскрасневшимся не хуже его пухлых щёк. Её бросает в ужас, липкий пот покрывает спину и кажется даже мочит пару белых перьев… створка легко открывается, но с таким шумом, что Сэми возвращается на место и удивлённо смотрит на неё, как и все учащиеся. А преподавательница видит только Ади, который краснее Кровавого моря в Аду, и Сэми, который сидит весь из себя растрёпанный и прикрывает рот ладонью.       — Ангел Мисселина, я всё, — слышит преподавательница вновь эти страшные слова осознания и растерянно смотрит на Лилу, которая стоит переминаясь с ноги на ногу, пока Мисселина держится за ручку оконной рамы, пытаясь не упасть в обморок. В лицо бьёт тёплый ветерок, пахнущий какими-то цветами и солнцем. Пылинки медленно вылетают на улицу… но дышать легче не становится.       Сэми, слегка отвернувшись, сплёвывает что-то в ладонь и медленно размазывает по штанине Ади под партой. Преподавательница готова поклясться, что чувствует тошнотворный запах чужой похоти… её мутит. Мисселина не выдерживает и вылетает из классной комнаты вместе с новым дуновением ветра из окна, едва ли не хлопает крыльями в помощь ногам.       Лилу, всё ещё растерянно стоящая «у доски», провожает преподавательницу взглядом, пожимает плечами, ловит глазами изумлённый взгляд Дино, в котором старается отыскать поддержку:       — Не нужно было рассказывать подробности отсечения крыльев при пытках? — шепчет девушка, вжав голову в плечи, пока семенит на своё место.       — Это да, тут ты её шокировала, конечно, — подаёт хриплый голос Ади, — нужно было мягче. Это её больная тема. Она с любовью и заботой крылья вырывает, а ты тут ей про какие-то пытки!       — Бессовестная! — поддерживает «друга» Сэми, посмеиваясь в кулак.