Убийство — это искусство. (Сборник)

      Будучи из влиятельной семьи, Морико приходилось постоянно посещать светские места. Иногда это было нелегко, свежевысеченные раны отцовским кнутом на спине давали о себе знать каждый раз, когда ежонку приходилось натягивать узкий строгий костюм. Каждый раз ему приходилось влезать в неудобные мужские туфли, которые натирали его ноги. Каждый раз шею душил проклятый галстук-бабочка.              Он ненавидел эти светские собрания. Вся свита страны приезжала, чтобы поговорить о своих деньгах и спросить совета как достать еще больше денег. Вертели носами, лицемерно спрашивая как сегодня здоровье маленького Ватанабэ-младшего, в душе искренне желая ему скорейшей смерти. И когда на них взирали почти стеклянные зелено-серые глаза из-под седоватой индиговой челки и пышного ряда ресниц цветка вороньего крыла, то старались не показать на своих лицах ужаса. Мертвый взгляд ребенка, двенадцатилетнего мальчика, с клыкастой вымученной улыбкой. Многие ужасались и не решались спрашивать, что же поспособствовало этому.              На самом деле на таких собраниях ежик был посмешищем, выступал для того, чтобы гостям не было скучно. Дениз в основном просто хвастался, какой у него способный сынок, в то время как ни во что его не ставил. Он был просто игрушкой на ниточках своего могущественного отца, это и бесило и доводило до слез одновременно. Ему надоело быть марионеткой с этих темно-сапфировых когтистых руках, именно поэтому после еще одной такой светской вечеринки он сбежал. Сбежал как позорный трус, но что еще ему оставалось делать? Он был простым ребенком, чьей надеждой получить тепло и любовь была погибшая мать.              Он часто вспоминал ее белую мягкую шерстку, которая, несмотря на холод цвета, была теплой, всегда улыбчивую мордочку цвета слоновой кости, и глаза. Глаза, переливающиеся глубоким изумрудом, в которых часто виднелись совсем маленькие алюминиевые просветы, которые то расширялись, как вены под напряжением, то сужались.              Тогда он и понятия не имел, почему глаза так интересно меняют свой цвет, и только потом сам ощутил это и смотрел в зеркало ее глазами на себя, различая каждое изменение в своем теле после каждой тренировки. Шрамы и раны, которые так больно жгла вода каждый вечер в душе. Всякий раз он со стиснутыми клыками рыдал, кусая подушку, чтобы никто этого не услышал. А когда все-таки случайно громко всхлипывал, то с ужасом ждал, что придет отец, который возьмет свой незаменимый кнут и отвесит сыну несколько ударов, потому что мужчины не проливают слез.              Соник тяжело вздохнул от этих дурных воспоминаний, вглядываясь в окно машины. В пункте назначения было его первое задание. По слухам, на светской вечеринке, устроенной каким-то богатеем должен был присутствовать революционер, который пытался устроить в стране переворот. Зачем же там нужен киллер? Чтобы задержать его, естественно. GUN решили, что на такое задание оперативников посылать будет очень плохим решением. Однако когда им же было рассказано, что такого ежа как Морико, чей отец имел далеко не последнее место в списке Forbes, а уж тем более Соника, знает далеко не пару человек, то эти просто решили использовать грим.              Чудесно, теперь он простой посол из Германии под именем Майкл Шмидт. Почему немец? Потому что этот единственный из парочки языков, которых индиговый ежик успел выучить еще в детстве, который он знал на уровне родного (ну, кроме английского), но почему-то все решили, что японский будет подозрительным. Он почесал висок. Чертова гримерная краска, похоже, кто-то из гримеров забыл предупредить о том, что она вызывает зуд. Ладно хоть цвет более-менее, черный.              Черный мерседес подъехал прямо к лестнице крыльца, выполненной из дорогущего мрамора. Рядом с крыльцом, на перилах были установлены всякие миниатюрные статуи. И вроде бы красиво и просторно, но ежик, не успев выйти из машины, и даже открыть двери согнулся пополам от недостатка кислорода, он в буквальном смысле задыхался, будто что-то крепко держало его за горло.              — Лучше бы ты здох в утробе своей жалкой матери! — темно-сапфировые руки сомкнулись на индиговой шее ежонка, сдавливая с каждой миллисекундой все сильнее и вжимая его в кожаное сиденье дорогой машины. Шофер даже не дрогнул, просто сидел тихо и ждал указаний, лишь краем глаза поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, как его босс душит собственного сына. — Пустишь еще одну слезу — я тебя на британский флаг голыми руками порву! Ты мужчина, так веди себя как мужчина! Позорище!              Ежонок хрипло умолял отца отпустить его, дать глотнуть воздуха, чтобы не умереть. Но старший собрат его не слышал, он был увлечен своим деянием, вцепившись своими когтями в индиговую шею. Малые капельки алой крови проявились на детской шее, отчего на морде темного ежа проявилась улыбка маньяка. Белоснежные острые клыки стиснулись в диком оскале. Но улыбка быстро сошла, и руки отпустили ежонка. Ребенок кое-как сдержал еще одну волну слез, чтобы не разозлить родителя еще сильнее, и начал желанно глотать кислород, хватаясь за раненную шею.              — Десять минут, а потом мы выходим из машины. — уже спокойнее произнес еж, как ни в чем не бывало поправляя одежду. Он краем глаза поглядывал на сына, который изо всех сил старался сдерживать слезы, и также аккуратно поправлял воротник рубашки. Взгляд ледяных глаз был будто бы стыдливый.              Изумрудные глаза в голубых линзах смотрели в никуда, когда давление на шею прекратилось. Он обрабатывал это ужасное воспоминание, пытаясь до сих пор понять, что же за взгляд был направлен на него. Неужели это был стыд? Стыд за него? Ну да, что же еще это могло быть?              — Все в порядке? — спросил шофер, вполоборота повернувшись к ежу. Коричневого окраса белка смотрел на него немного обеспокоенным взглядом, уже схватив телефон в руки, видимо, чтобы на всякий случай вызвать медиков.              — Да. Просто немного замешкался. — черные пальцы ухватились за язычок дверной ручки и потянули его, отпирая тяжелую дверь. Еж вышел из машины и твердым уверенным шагом направился к массивным открытым нараспашку дверям. Черные шипы развивались по ветру, а на мордочке сверкала полуулыбка, из-за чего не удалось избежать восхищенных женских взглядов и завистливых мужских.              Молодые девушки и женщины провожали его своими холодными взглядами прямо до дверей, цепляясь за каждую складочку, шерстинку и шип. Припускали веки на половину, выглядывая из-под роскошных пышных ресниц, и слегка приподнимая голову, открывая вид на свою шею и глубокое декольте. Соник вздохнул, упорство этих девиц это что-то, они только и пытались привлечь его своими формами и взглядами. И даже будучи бисексуалом, ежик ни разу не засматривался на подобных особ. Во-первых, они все были без вкуса, просто напялили самое красивое и вычурное и пошагали. А во-вторых, у него уже есть тот, на кого можно заглядываться хоть сутки напролет.              Парни и мужчины же наоборот желали ему в аду гореть, судя по этим взглядам, полным ненависти и зависти. У половины из них поломалась трубка для курения от сильного сжимания руки. Нервно оттягивали галстуки и заворачивали манжеты, словно готовятся напасть. Кто-то не мог сдержать тихого рыка, но на них никто не оборачивался, словно и не было никакого рыка.              Морико скрылся за дверями и оглядел огромную залу. Мраморные полы, золотые потолки, огромные люстры с имитацией настоящих свеч. Столы с всякими вкусностями, половины которых ежик даже не знал названия. Какие-то картины на стенах, на которых были изображены пейзажи с натюрмортами. Он поправил галстук-бабочку, в котором на несколько секунд вновь стало душно. Надо поскорее закончить с заданием и ехать домой, поздно уже, да и Шэдоу сидит, волнуется наверняка, ведь не ляжет спать, пока любимый не вернется.              Он легкими шагами прошелся по зале, рассматривая гостей, ища среди них того самого революционера. Как показали, он представлял собой бобра средних лет с интересной салатовой шкуркой и бледно-песочной мордой, значительно вытянутой по сравнению с его собратьями, имя Джозеф Адамс.              Глаза метались туда-сюда, пока он не обнаружил одну интересную особу. Ежиха примерно лет под сорок, с белоснежной пушистой шерсткой, мордочкой и руками цвета словной кости. Большую часть ее тела покрывало вечернее красное платье с открытой спиной, шипы на голове были собраны в аккуратный красивый пучок. И глаза. Тот самый глубокий изумруд, который так притягивал к себе, отдавался теплом и добротой. А теперь он ввел восемнадцатилетнего индигового, под слоем черной краски, ежика в ступор. Как же так? Она же погибла.              Белая ежиха отлетела в стену и тяжело вздохнула, глотая желанный воздух ртом. Изумрудные глаза сфокусировались на противнике, который ворвался в их дом посреди ночи и только что вырубил ее мужа. Он уже хотел наброситься на ее ребенка, как она вовремя обратила все внимание на себя. Это был киллер, она была в это уверена, эмблема на его куртке была ей даже слишком знакомой.              Бледная рука подняла пистолет, а левый глаз закрылся. Примерно прицелившись, она выстрелила, куда-то вверх и уронила руку с пистолетом. Сил совсем не было, и она опустила голову, прикрывая глаза.              — Хах, а у тебя со временем прицел все же сбился. — проронил киллер, подходя чуть ближе, он усмехнулся. Его взгляд был каким-то насмешливым, и немного грустным. Как вдруг его придавило что-то тяжелое, и он стал пытаться вырваться.              — В школе нас учили следить за руками своего противника, если ты не помнишь, Чейз. — да, это подтвердилось. Эмблема их школы, той самой секции, которая под предлогом обучения самообороне учила лучших учеников школы искусству убийства. И голос она узнала, это ее бывший одноклассник, который среди многих отличался особым садизмом.              — Вспомнила-таки. — вновь усмехнулся убийца, рывком вырвавшись из холодных объятий тяжелой люстры. Но как только Чейз поднялся на ноги, то его соперницы уже не было в поле зрения. — Ну где же ты? Мы же только начали.              Он повернулся вокруг своей оси, и получил удар ногой в лицо, от которого смог увернуться. Он схватил ее за ногу и перебросил через себя, а затем снова повернулся, поднимая ее за горло над полом. Девушка не растерялась, ухватившись руками за предплечье врага и ловко закидывая ноги на его шею, а затем поваливая его на пол. Она переводила дыхание, пока он приходил в себя. И это было ее ошибкой.              Эти секунды, на которые она потеряла бдительность, киллер тратить не стал, поэтому вскочил на ноги и тараном сбил девушку с ног, вновь хватая ее над полом. Он пробежал до окна и остановился. Уставшая ежиха отчаянно схватилась за подоконник, понимая, что вот он, ее конец. Ее изумрудные глаза вгляделись в глаза убийцы, словно вымаливая помощи. Они ведь учились вместе и были друзьями, почему же сейчас он почти убил ее? Потому что они убийцы, а у убийц не должно быть чувств по отношению к жертве.              — Прости, Алиса, я принесу тебе букет роз на могилу. — он ухватился за оконную раму, намекая что если она не отпустит, то возможно лишится пальцев. — А я любил тебя.              За пару секунд до того как оконная рама опустилась девушка рефлекторно отпустила подоконник. Стискивая зубы, она полетела вниз со второго этажа. А за этим наблюдал шокированный индиговый ежонок.              Он стоял и шокировано наблюдал, как она разговаривает с гостями о чем-то, судя по всему, неважном. Она мило улыбалась и держала в одной руке бокал шампанского. А может это не она? Просто похожая ровесница… Нет, эти глаза ежик узнает из миллионов. Это точно она, но как?              Соник глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Перед ним встал выбор: пойти за революционером или же подойти к матери и попробовать поговорить? Размышлял он долго, пытался объяснить одно и второе. Думал, что же случится, если первым делом он пойдет за преступником, или что случится, если он все же подойдет сначала к ней? Выдох, была-не-была. У киллера не должно быть никаких чувств, а значит это подождет.              Он вновь стал всматриваться в толпу гостей, а затем заметил нетипичный салатовый бобровый хвост. Попался! Легким шагом ежик прошел через толпу и оказался прямо перед нужным ему бобром. Тот, встретившись с ним взглядом, почтительно кивнул.              — Guten Hacht, Herr Adams. — чистым немецким языком произнес ежик, протягивая руку для знакомства. Взгляд был уверенный и как можно более доброжелательный, чтобы не было никаких подозрений. — Mein name ist Michael Schmidt, Botschafter aus Deutschland. Ich habe von Ihnen gehört und beschlossen, mich persönlich kennenzulernen. — бобер немного затруднился ответить, видимо понятия не имел, что это значит. Что ж, придется изображать акцент. — Добрая ночь, господин Адамс. Меня зовут Майкл Шмидт, я посол из Германии. Наслышан о вас и хотел познакомиться лично.              — Оу, какая честь, господин Шмидт. Простите за мое незнание вашего языка, какое неуважение с моей стороны. — о, вы только посмотрите на эту наигранность, да только идиот не поймет, что с этим бобром что-то не так. — Хотели что-то еще?              — Да, хотел. Идите за мной. — ежик развернулся и пошел прочь из зала, почему-то он был уверен, что этот последует за ним. И так и случилось, бобер действительно с любопытством последовал за ним.              Шли они не долго, ежик вмиг исчез за одной из дверей, салатовый бобер последовал за ним, ныряя за дверь. Он стоял у окна, а черную шерстку ласково перебирал ветер. Рука потянулась к веревке, а затем неторопливыми движениями он закрыл жалюзи. Карие глаза бобра следили за каждым действием его нового знакомого. Соник все еще стоял к нему спиной. Затем развернулся, подошел к двери и закрыл ее на ключ, отчего Джозеф напрягся. Пора.              

— Первое. Тебе нужно сильно нервировать свою жертву.

             Ежик начал неторопливо снимать пиджак, под ним показалась рубашка, обтягивающая изящную фигуру, делая ее еще более привлекательной. Мужчина напрягся еще сильнее, не в силах отвести глаз от тонкой талии, обтянутой белой тканью. Два черных пальцы подцепили галстук-бабочку и стянули ее с шеи. По комнате послышался тяжелый глоток. Чаще всего смущение лучший способ добиться нервоза.              — Нравятся мальчики, мистер Адамс? — уже без акцента произнес Морико, расстегнув первую пуговицу.              — Стой! Ты не тот за кого себя выдаешь, да? — голос бобра слегка подрагивал.              Ежик ничего не ответил, только достал небольшой нож, из рукава, уже лежащей на полу рубашки. Джозеф рванул к двери, но опомнился, что она закрыта, а ключа у него нет. Хаос! Кто вообще ставит межкомнатные двери с замками с двух сторон? Он отошел от двери, стараясь не приближаться к ежу.              — Что ты хочешь от меня? Денег? Я заплачу вдвое больше, чем те, кто меня заказал! — паника. Прекрасно, значит время для смертельного ядовитого укуса, вернее, почти.              

— Второе. После того как ты его запугал, используй технику некодомаси.

             Ежик мило улыбнулся, что ввело бобра в окончательный ступор. Неторопливым шагом он подходил все ближе, пока не оказался нос к носу со своей жертвой. И ровно в тот момент, как кто-то выломал дверь, по комнате прошелся мощный хлопок. Адамс упал на колени, не в силах двинуться.              — Я его поймал. Остальное дело за вами, реб… — Соник прервался на полу слове, потому что глянул, кто выломал дверь. От шока с губ сорвался только тихий шепот. — Мама?              — Знакомая техника… — слегка обеспокоенно произнесла белая ежиха. Она медленно подошла к нему и взяла за щеку, поглаживая общим пальцем под глазом. — Морико?              Ежик без слов обхватил мать обеими руками на уровне плеч, прижимая к себе. Он стиснул зубы, слезы все-таки прорвались, скатываясь по персиковым щекам и падая на белую макушку. Пушистые белые руки крепко обхватили ежика в ответ. Этим вечером они поедут домой вместе. Наконец.