Заметками

Раскалённый солнцем песок обжигает босые ступни, цветастая пышная юбка с воланами взлетает в такт каждому прыжку своеобразного танца, отчего узоры словно оживают и извиваются, как клубок ядовитых змей. Белоснежная шифоновая блуза с широкими рукавами, окрашенная предзакатными лучами в золото, вся увешана монетами, бусами и оберегами, звенящими и стучащими при каждом движении. Непослушные чёрные локоны, отливающие на солнце кроваво-красным, мягко пружинят и взмывают в воздух, на некоторых прядях красуются вплетённые бусины и обточенные кусочки цветного стекла, от которых свет, падающий на лицо, напоминает лучи, пробивающиеся через церковные витражи. Изящные тонкие руки, поднятые над головой, движутся так плавно, что многочисленные кольца и браслеты, украшающие узкие кисти и запястья, практически не издают звуков. Полупрозрачные рукава придают лёгкое ощущение тайны, словно это руки феи или принцессы из сказок, а бледная кожа сияет в золотистых лучах. Словно это мираж, сон или мимолётное видение. Широкая улыбка и прикрытые глаза не скрывают удовольствия девушки, танцующей в солнечном свете. Движения рубиново-красных губ едва заметны, но серебряный голос девушки раздаётся, наверно, на многие мили. Кажется, словно весь мир замер, слушая её песню. Она поёт о горных просторах и бушующем океане, о лесном ветре и песчаных бурях, а в движениях её тела улавливается бешеное биение разбитого сердца. Отражаясь от скал, окруживших небольшой пляж, песня пронизывает собой вечность, шаловливый ветерок смешивается с дыханием прекрасной певицы и разносит её слова, передавая их птицам, подхватывающим чарующую мелодию. С каждым звуком песня звучит всё яростней, а природа меняется ей под стать: алое небо затягивается чёрными тучами, ветер крепчает, а море свирепеет. Тягучая мелодия и плавный танец сменяется яростной песней и бешеным танцем. Надвигается буря. Поющая девушка больше не кажется прекрасной нимфой, её голос становится громче и громче, гулче и гулче. Завывание ветра не может заглушить песню. Весь мир покоряется зову ведьмы с расколотой душой. Широкая улыбка оказалась оскалом смерти, а звуки всё льются. Звон бусин и монет теперь напоминает лязг мечей, а над морем уже виднеется шторм. Первая молния разрезает небосвод и сразу раздаётся грохот грома. Искренний, полный жизни и счастья смех, неудержимый и по-детски звонкий, прервал ужасающую песню. Серебряные переливы девичьего смеха снова сделали ведьму прекрасной феей, танцующей под музыку дождя, завывания ветра и раскаты грома. Молнии бьют в песок вокруг танцующей девушки, а она не прекращает смеяться. С самого начала грозы она перестала касаться земли, она порхает над мокрым песком, а пляж под ней превращается в стекло. По узкой, едва заметной тропе, ведущей сквозь скалы к небольшому городку, бежит парень. Льняная рубашка насквозь промокла и липнет к крепкому торсу, а чёрные брюки плотно облегают мускулистые ноги. Спрятанный за пояс кинжал больше не получается скрывать, он явственно выступает, обтянутый мокрой тканью. Ветер зашептал девушке об опасности, но она лишь продолжила свою песню, уже не такую яростную, менее воинственную. Над миром снова зазвучала прекрасная песня о штормах и о горных вершинах, о чащах лесных и песках пустынь, о непостоянстве человеческого сердца и блаженстве влюблённых. Буря не стихала, но воинственный клич, слышимый в бушевании природы, сменился воем. Гроза ушла в море, а босые ступни вновь опустились на землю. Холодное стекло, образованное молниями, вновь обращалось в песок под ногами танцовщицы. Ветер звенит украшениями и треплет мокрую одежду, крупные капли ударяют по бледной коже. Ведьма смотрит в море, приближаясь к кромке воды. Высокие волны расступаются перед поющей. Голос девушки становится всё печальнее, но не тише. Природа не может заглушить рвущуюся наружу боль ведьмы. Тот, для кого она поёт, стоит за её спиной. Он поднял кинжал высоко над головой, готовясь ударить, когда она обернулась. Зелёные глаза в обрамлении густых ресниц полны слёз, а на губах играет лёгкая улыбка. Парень замер, не в силах опустить руки и вонзить лезвие в ту, что, как говорят все в городе, как говорит та, которой он отдал своё сердце, служит тёмным силам. Тёмные твари не могут так улыбаться. И точно не могут петь так прекрасно. Повернувшись к нему всем телом, ведьма мягко касается его плеч, пробегает пальцами по щекам, гладит русые волосы. А с разума парня спадает пелена приворота. Кинжал падает из разжавшихся пальцев и плавно входит в мокрый песок, а руки неудавшегося убийцы опускаются, неловко повисая вдоль тела. Колени подгибаются и он, уткнувшись лбом в живот поющей брюнетки, стискивает в кулаках ткань юбки, моля о прощении. Она просит его разжать ладони и поднимает за подбородок его голову. Шепчет что-то о вере и правде, о кораблях и пиратах, и, кажется, о любви. Первая слезинка, наконец, вырывается из плена её малахитовых глаз и, задержавшись на секунду на пушистых ресницах, падает на его щёку. И, не смея мечтать о большем, ведьма быстро его целует, а потом убегает в море, растворяясь в бушующих волнах. Она, может быть, станет русалкой, а, быть может, останется ведьмой, только голос станет чуть хриплым, как у форменных моряков. И, опутанная сетями, в одежде из парусов и ракушек, будет петь свои песни рыбам и потерянным кораблям. От неё на земле остались лишь домишко у края леса, оберег, оторванный ветром, и влюблённый чужой жених. Ведьме нужно лишь петь и верить, даже если она русалка, а мужчины — они уходят, оставляют с разбитым сердцем и расколотым бытием. Ну и пусть этот милый парень стал матросом, сбежав со свадьбы, и моря бороздил, мечтая, что однажды её найдёт. Её голос смешался с ветром, её песни поют все птицы, ей нужна лишь одна свобода и она её обрела. И, конечно, однажды ночью, она вышла на берег снова, чтобы петь на безлюдном пляже и гулять по пустым причалам. Он теперь стал уже совсем взрослым. Побывал и лоцманом*, и старпомом**, даже стал уже капитаном, на быстрейшем пиратском судне, потому что только пираты, могут плыть куда захотят. Они встретились на причале перед самым уходом в море, и она, поднимаясь на палубу, прокляла сухопутный мир. Она стала богиней шторма, он приспешником Дейви Джонса, охраняющим тот рундук. Они пели пиратские гимны и накладывали чары на клады, иногда заходя в Порт-Ройал и, конечно же, на Тортугу. И сражались отчаянно-храбро и захватывали корабли. Раскалённый песок на солнце обжигает босые ступни и цветастая пышная юбка вновь взмывает во время танца, и узоры на ней оживают, как клубок ядовитых змей. Белоснежная блуза снова вся окрашена золотым, а в монисто теперь есть жемчуг, обереги пестрят кораллы, в волосах стало больше бусин и обточенного стекла. Краснота в волосах осталась, только локоны все в причёске, не пружинить им больше в танце, их удерживают заколки из костей и ракушек со дна. Непослушные пряди остались, но под весом тяжёлых бусин и витражных кривых осколков распрямились и подчинились, пусть и поздно, и не как все. На изящных и тонких пальцах остаются всё те же кольца, но браслеты уже иные — сплетены из морских легенд. Рукава развеваются парусом, кожа светится изнутри. У неё теперь новое имя, и она почти не колдует. Тот мужчина скончался в море, умирал на её руках. Её дети разрушили чары, все проклятья теперь лишь сказки, во всём мире теперь одна ведьма, остальные ушли во тьму. А она, лишившись судна, путешествует по земле. Приходя в каждый новый город, выступает перед народом, всё поёт и танцует ведьма, исцеляя людские души. Иногда с самодельной лирой возрождает шум океана и поёт о ветрах и штормах, о волнах, что бьются о скалы, и о тварях морских поёт. Для себя у костра ночного бьёт ладонями по барабану — древний ритм океана и песня, что звучит не один уже век. И ей вновь подпевает ветер, птицы вторят её напевам, эта песня у моря снова заглушает все бури мира. А сейчас под закатным солнцем, под рубиново-красным небом, и поёт, и танцует ведьма, что босая прошла весь мир.