We found each other

Бэк маялся целый день, не находя себе места с самого пробуждения. Успел сходить в магазин, купил продуктов, что, между прочим, далось ему в тягость. Он долго бродил по лабиринту стеллажей с представленным супермаркетом товаром, стараясь хотя бы угадать, что же предпочитает есть Чанёль. На свой вкус Бэкхён вряд ли купил бы чего-нибудь нормального поесть, ведь его рацион — это тихий ужас: лапша быстрого приготовления, тонны крепкого кофе, и изредка в желудок попадает что-то приготовленное самостоятельно. Правда с последним тоже не всё гладко, ведь Бэк не любитель заниматься готовкой. Делает это из-под палки, но получается вроде вкусно. И как ему это только удаётся? Лентяй. Бён стоит у плиты и раздражительно шипит. Уже второй раз пытается потушить овощи, но постоянно что-то выходит из-под контроля. Что-то сегодня удача с готовкой не на его стороне. Дойдя до точки кипения, Бён швырнул лопатку, которой мешал своё "творение" в раковину, выключил газ, взял два полотенца, с помощью которых ухватился за ручки горячей кастрюли и, быстро прошаркав до ванной, стараясь не пролить содержимое кастрюли на пол, вылил свой кулинарный провал в унитаз. Психанул. Бэкхён решил, что будет намного лучше позвонить и заказать доставку домашней еды, нежели переводить продукты, подвергшиеся его попыткам сделать из них что-нибудь съедобное. Вернувшись на кухню, Бён с шумом опускает кастрюлю в раковину и, надувшись на самого себя же, берёт в руки телефон, дабы заказать еды. Но не успел он и разблокировать его, как услышал, что лифт пришёл в движение. Так было уже не раз за весь день, но всё равно Бэк в ожидании замирает на одном месте, прислушиваясь. И да, на этот раз ему повезло. Как только он услышал звук открывшихся металлических створок, так сразу же сиганул в коридор. Вылетев из квартиры, как ошпаренный, Бэк встретил Чанёля, который задумчиво что-то печатал в телефоне. Младший так обрадовался, что даже забыл о недавнем разочаровании в своих кулинарных способностях. — Чанёль! — чуть ли не завизжал Бэк, быстро преодолевая расстояние, отделяющее его от мужчины. Бён вцепился в опешившего Пака, который еле успел расцепить и расставить в стороны руки, в которых находится хрупкий тоненький смартфон. По его лицу Бэк сумел понять, что он совсем не ожидал такого приветствия. Бэкхён тоже. Он настолько рад, что переполняющие его эмоции не дают сдерживать порывы нежности, проявляемой к мужчине. Бён уткнулся носом в пропитанную уличной прохладой ткань белого свитера Чанёля и обвил руками его крепкий торс. Бэкхён жадно вдыхает знакомый и уже родной аромат Пака и жмётся к нему ещё сильнее, хотя куда ещё... Мужчина сначала упрямо не опускал руки, а потом всё же сдался, легонько покрывая массивными ладонями изящную спину Бэкхёна, обтянутую длинной домашней футболкой. — Замёрзнешь, Бэкхён, — усмехнулся Чанёль, вызывая у младшего лёгкую дрожь, ведь Бэк только что всем телом прочувствовал эту усмешку. — Нет, ты же тёплый! Идём в квартиру, — Бэк отлип от мужчины и, заглянув ему в глаза, счастливо разулыбался, хватая его за руку. Бэкхён мягко обхватил своими тонкими длинными пальцами большую ладонь Чанёля, ощущая тепло его кожи собственной, чувствуя кончиками пальцев переплетения выпуклых вен. Бэк первым сиганул внутрь квартиры в надежде на то, что он быстро уберётся хотя бы поверхностно, но это невозможно. Поэтому он остановился прямо у кухонного стола и отчаянно выдохнул. Почувствовав спиной чужое присутствие, он обернулся. Чанёль смотрел на Бэкхёна с непониманием во взгляде, а младший растерялся: начал играться пальцами и переминаться с ноги на ногу. — Я хотел что-нибудь приготовить, — неуверенно начал, указывая рукой за спину, где лежит гора грязной посуды. — В общем, у меня не получилось, и я не успел прибраться. Ты сегодня рано. Пак слегка улыбнулся, отворачивая лицо в сторону, пряча улыбку. — Собирайся в магазин, что-нибудь купим. Бэкхён опустил уголки губ, состроил обиженную моську. Ему так обидно, что он не смог ничего приготовить, чтобы порадовать Чанёля. Ничтожество, даже с едой управиться не может. Раздражаясь от собственных мыслей, Бэк всеми силами старается согнать их, что получается не совсем хорошо. Но так как мужчина рядом, Бёну всё же частично удаётся отвлечься. — В чём дело? — поинтересовался Пак, замечая перемены в лице юноши. — Я даже когда ленюсь готовить, у меня все нормально получается. А сейчас я постарался, но всё погорело, а ещё я пересолил два раза, — желая избежать разговора о тараканах в голове, постарался свести тему в более благоприятную сторону Бэк. Чанёль рассмеялся, и младший не сдержался: уголки губ начали медленно подниматься, а щеки багроветь. Бэкхёну неловко и одновременно приятно, что он вызывает у Пака такие эмоции. — Всё в порядке, поварёнок, — мужчина подошёл ближе к Бэку и уложил руку ему на плечо. — Едем в магазин? Бён задрал голову наверх и заглянул в глаза старшего. Он был не в силах сдержать широченной и счастливой улыбки. Чанёль рядом, он здесь, он касается его. Эмоции переполняют, а внутри разливается сладкое тепло, полностью заполнившее собой тело и разум Бэкхёна. Юноша согласно закивал и метнулся надевать пальто и обуваться. Уже позже, находясь в Чанёля машине, пропитанной всё тем же, отдающим цитрусом, ароматом, Бэк греет руки, потирая ладошки друг о друга прямо у печки, из которой вырывается мягкий тёплый воздух, обволакивающий салон машины. Параллельно он любуется Чанёлем, поедая его завороженным влюбленным взглядом и изучая детально: слегка волнистая челка, спадающая на глаза, задумчивый взгляд, сосредоточенный на дороге, небольшая, еле заметная, родинка на скуле, а что самое любимое, приковывающее взгляд юноши — аккуратная горбинка на носу. И это лишь малость его особенностей. Чанёль в голове Бэкхёна идеал, нечто прекрасное и бесподобное. Что-то такое, что хочется изучить полностью, дотошно, не упуская ни единой, даже крохотной детали. Юноше до сих пор не верится, что он рядом, что Бэк может назвать его своим. Хотя, до присвоения ещё рано, но сам факт. Он нравится мужчине в ответ, а это уже многое значит. Это значит, что всё в руках самого Бэкхёна, что он ещё может вскружить запудренную принципами голову Чанёля. Пак передернул плечами, наверное от ощущения чужого пристального взгляда и немного прищурился. — Почему я, Бэкхён? — нарушил тишину старший, всё также смотря вперёд на дорогу. Бэк легонько улыбнулся себе под нос. А кто знает? Когда мы в кого-то влюбляемся, то самое сложное, наверное, понять, что же так зацепило в человеке. Можно бесконечно перечислять его плюсы и достоинства, а также минусы, которые мы превращаем в плюсы, ведь для влюблённого разума не существует никаких недостатков. Наш предмет воздыхания идеален. Но это далеко не так, ведь это лишь ожидания и представления. Бэкхён прекрасно понимает, что у Чанёля есть свои минусы, свои недостатки, какие-то слабые места, но он их не видит. А может не хочет видеть? Хотя уже кое-что Бэка не устраивает в мужчине — его принципиальность. Даже не столько не устраивает, сколько мешает. Чанёль чересчур переживает по поводу своего возраста и не даёт себе воли. Для него по-прежнему является неправильной связь с Бэкхёном, и младший это прекрасно понимает, замечает и чувствует. Чувствует благодаря неуверенным касаниям, попыткам избежать встречи взглядов, также сомнения мужчины выдаёт его тело, которое напрягается, когда Бэкхён его обнимает или берет за руку. Юношу это обижает, но лучше так, чем вообще не видеть Чанёля, как раньше, не контактировать с ним или, того хуже, понимать, что он всё ещё с Ёнсо, что они живут вместе, спят и... Не хочется продолжать думать об этом. Пусть он привыкнет, а если не привыкнет... Бэк даст ему свободу и избавит от себя. Он не хочет навязываться и доставлять Чанёлю дискомфорт. Но в глубине души Бён надеется на лучшее, а именно на то, что мужчина сможет избавиться от принципов и примет, наконец, Бэкхёна полностью. — Ты понравился мне сразу, как только я тебя увидел. Я помню, как встал за твою спину и ждал лифт. Я почувствовал себя таким маленьким и защищённым рядом с тобой, — Бэк запнулся, вновь погружаясь в воспоминания. В светлые воспоминания, наличие которых по правде удивляет. — Мой отец в молодости был приблизительно как ты. Я помню, как он всегда защищал меня буквально от всего. Когда-то я, будучи совсем малышом, носился по квартире, в которой мы жили только с ним, не заметил дверь, ударился об неё, упал и заплакал. Так вот отец тогда взял меня на руки и начал лупить кулаком дверь, приговаривая: «Плохая дверь обидела маленького Бэкхённи!» — Бэк засмеялся, так как всегда находил этот случай довольно смешным и забавным. — В тебе я почувствовал что-то такое же. Что-то очень знакомое и родное. Для этого мне достаточно было постоять за твоей спиной. Чанёль легонько улыбнулся, всё так же сосредоточено смотря на дорогу. Бэкхён выжидающе продолжал таращиться на профиль мужчины, ожидая ответа или какой-нибудь реакции, помимо еле заметной улыбки. Она мало о чем говорит Бэку, ведь Пак всегда именно так улыбается, когда ему нечего ответить. Хотя вряд ли нечего; он просто отмалчивается, либо совсем не желая говорить, либо пытаясь что-то скрыть.. не договорить. Бэкхёну не нравится это напряжение и недоверие, неуверенность в словах и действиях. Чанёль скован своими принципами, убеждениями и собственной нерушимой идеологией, которые затыкают его на полуслове, придают его касаниям и заботе больше неуверенности. Мужчина постоянно в чем-то сомневается, и Бэкхён всё видит, хоть и делает вид, что он тупой идиот и "правда ничего не замечает". Хотелось бы Бэку услышать, что же Чанёль думает о рассказанных искренностях на самом деле. Только правда и без скрытого смысла, прям как Пак любит. Но в конечном итоге он промолчал. Всё, что оставалось сделать младшему — неловко улыбнуться, ощущая себя дико неудобно, и отвернуться к окну. К этому времени машина уже подъехала к магазину, и Бэкхён разочарованно выдохнул, стараясь смириться с тем, что Чанёль ещё долго будет так несвободно себя ощущать рядом с юношей. Ему ведь непривычно быть с парнем. Выпрыгнув из иномарки, Бён приземлился на пятки и едва удержал равновесие, поскользнувшись на корке льда. Только сейчас Бэкхён реально почувствовал зиму и приближение праздников. Вот только с кем на этот раз он проведёт Рождество? В его жизни все настолько нестабильно и непонятно ему самому, что Бэк уже даже не знает, куда его занесёт на этот раз. И, вообще, что же за горизонтом настоящего? Там он также одинок? Поток мыслей прервал Пак, неожиданно появившийся прямо перед носом младшего. Бэкхён потряс головой, стараясь выбросить из неё собравшийся мусор и, тепло улыбнувшись мужчине, аккуратно взял его за указательный палец, следуя за ним справа. Хотелось разбавить немного напряженность между ними таким нежным жестом. «Как за каменной стеной» — подумал Бэк, а уже на входе, когда стеклянные автоматические двери разъехались, чуть ли не перед самым лицом младшего, тёплая ладонь выскользнула из его собственной. — Не сейчас, — мягко улыбнулся Чанёль, подбадривающе хлопая Бэка по спине. Младший улыбнулся в ответ, якобы он понял, всё в порядке, все нормально, ему совсем не обидно. Да, не обидно. Ему больно. Бэкхёна стесняются. Бэкхён один.

***

Ужин с Чанёлем прошёл ужасно для Бэка. Он буквально выдавливал из себя слова, еле натягивал улыбку, хотя на душе скребли кошки. Отчаянно старался лишний раз не касаться мужчины, держаться от него на расстоянии, не смотреть в глаза. Бён уткнулся в тарелку и слушал рассказы Чанёля о его профессии, о психологе, которого Бэкхёну предстоит посетить семь раз, начиная прямо с завтрашнего, последнего выходного дня. Оказывается, что Пак с ним хорошо знаком. А вот как именно они познакомились — не рассказал. А может и рассказал, а Бэк не услышал, погрузившись в мысли. Новый день начался с машины Чанёля. Бён сидел на переднем сиденье, засунув руки в карманы дутой куртки и опустился в неё до носа. На улице лютый мороз, а печка ещё не успела хорошо прогреть машину. Чанёль что-то печатал в телефоне, на что Бён старался не обращать внимания, отвернувшись в окно и смотря на замёрзший асфальт. И как только сам Бэк не превратился в кубик льда в такую погоду? — Чунмён уже ждёт! — плавно выезжая со двора, радостно оповестил Пак, смотря в зеркало заднего вида. Бэк поджал губы и промолчал в ответ. Можно и ему хоть раз ответить молчанием. Правда, это обернулось против него. В салоне надолго повисла тишина, которая раздражает слух, а ещё больше раздражают скопившиеся в этой тишине немые мысли. Бэк чувствует всем телом думы Пака и уверен на сто процентов, что мужчина чувствует тоже самое по отношению к младшему. И всё равно. Бэк устало сполз по сиденью ниже, скользнув в собственную куртку по самые глаза и бездумно уставился на дорогу, окутанную туманом. Весь город утонул в серости, вокруг почти ничего не видно, кроме как фар проезжающих мимо машин, света фонарей и ярких вывесок. Всё остальное погрязло в густом тумане. То же самое творится у Бэкхёна на душе. Всё хорошее осталось поглощено чем-то серым, плохим и депрессивным. Да что за чертовщина вообще происходит? Почему чувство одиночества так намертво въелось в него и не отпускает? Он ведь не один. Правда? Машина Пака остановилась у какой-то небольшой двухэтажной клиники. Бён упёрся взглядом в пол, особо не оглядываясь по сторонам и не изучая местность, ведь ему всё равно. Сейчас его больше интересует, о чем он будет говорить с психологом? Бежать ведь уже некуда, он в прямом смысле поставлен перед фактом. Немного страшно и непривычно, ведь врача такой специальности он посещал очень давно, будучи еще ребёнком, когда мало что понимал, отчего на тот момент ему это не казалось проблемой. А сейчас и правда проблема. С ним не будут сюсюкаться, как с малышом. Сейчас Бэкхён уже взрослый парень, следовательно общаться с ним будут соответственно. Неожиданно Чанёль закидывает руку на плечо Бэку, слегка подталкивая за собой к входу в клинику. Ноги словно не свои, они отказываются идти, а телом овладевает неуверенность. Чанёль с Бэкхёном заходят внутрь, проходят мимо ресепшна, за которым стоит светловолосая девушка и, натянув рабочую улыбку, тихонько здоровается. Пак кивнул ей в ответ, а Бэк, съеденный своими думами, промолчал, ведь даже не услышал, что с ним кто-то поздоровался, всё также смотря в пол. Они в тишине преодолевают пару лестничных пролётов, Чанёль ещё крепче удерживает Бэкхёна за плечо, давая младшему понять, что ему точно не сбежать. Но Бэк и сам это прекрасно понимает, поэтому даже шагает более живо, стараясь успевать за мужчиной. В один момент Пак останавливается, и Бэк вместе с ним замирает на месте. Чанёль посмотрел на Бэкхёна и вздёрнул бровь; младший кивнул, мол готов. Лёгкий стук в дверь, и они заходят внутрь. Бэкхён, наконец, удосужился поднять глаза и моментально словил взглядом психолога — молодого мужчину в очках в золотой оправе, сидящего в коричневом кожаном кресле и читающего книгу. Он выглядит настолько ухоженно и опрятно, что не хочется сводить с него взгляд. Легонько улыбнувшись, мужчина закрывает книгу и откладывает её на маленький прозрачный столик у кресла. — Добрый день, — мягко произносит психолог, легонько улыбаясь и расправляя руками лиловый вязанный жакет, надетый поверх белой рубашки. Пока что внушает доверие. Настолько, что Бён даже немного расслабился. — Здравствуйте, — тихонько выдаёт Бэкхён, кланяясь. — Привет, Ким, — Чанёль усмехнулся и пожал психологу руку. — Тот самый Бэкхён? — мужчина обратил своё внимание на юношу, что пытался всё время спрятаться за спину Чанёля, но увы оказался замеченным. В ответ он лишь согласно кивнул, делая шаг в сторону, чтобы его можно было нормально увидеть, а то, наверное, психологу не особо приятно лицезреть половину лица своего будущего клиента, в то время как другая была спрятана за сильным мужским плечом. — Да, тот самый, — улыбнулся Чанёль, стрельнув взглядом в Бэка. — Не буду долго задерживаться, а то ваше общение будет осуществляться через меня. — Ты прав, Чанёль. С тобой как-нибудь потом поговорим, — улыбнулся психолог, слегка похлопав Пака по плечу. Чанёль в спешке удалился, не сказав Бэкхёну ни слова, а лишь подмигнув, что ему в данной ситуации никак не помогло расслабиться. Замявшись, Бён начал бегать взглядом по небольшой комнатке, стоя у двери по стойке смирно и перебирая вспотевшие от нервов пальцы. Довольно уютный кабинет у этого психолога. Светлый и просторный, с минимумом мебели: два одинаковых кресла, стоящие друг напротив друга; справа от одного располагается стеклянный столик с книгой, недавно оставленной там самим психологом; у стены, прямо напротив большого окна с просторным подоконником, одиноко стоит небольшой книжный стеллаж. Ничего лишнего. Бэкхён готов поспорить, что над дизайном работал и сам хозяин кабинета, исходя из его внешнего вида. Полностью соответствует обстановке: чёрные волосы аккуратно уложены, не позволяя чёлке закрывать глаза или чистый фарфоровый лоб мужчины; одетый с иголочки в коричневые кожаные туфли, черные брюки с идеальными стрелками, белую рубашку, поверх которой надет лиловый жакет. В нём также, как и в его рабочем помещении нет ничего лишнего: всё минималистично и со вкусом. Бэкхён настолько завис на внешности психолога, что совсем забыл, где находится и по какой причине здесь. — Проходи, присаживайся, — мужчина указал рукой на кресло напротив и опустился в своё собственное, усаживаясь в нём поудобнее. Бэкхён неуверенно зашагал к креслу и также неуверенно в него опустился. Даже куртку снять забыл... — Моё имя Ким Чунмён. Ты можешь не переживать и ничего не бояться. Всё, о чём мы будем здесь говорить, не уйдёт никуда дальше этих стен. Полная свобода слова и эмоций, Бэкхён. И самое главное, что ты должен понять — моя задача помочь тебе, а не осудить, поругать и тому подобное. Поэтому перестань напрягаться и сними куртку, — легонько улыбнулся старший, внушая ещё больше доверия. Бэк, словно загипнотизированный нежным, монотонным голосом психолога Кима, снял верхнюю одежду и уложил её в кресле за спиной. Он ещё раз пробежался глазами по кабинету, после чего перевёл взгляд обратно на Чунмёна, сложившего пальцы в замок. — Что тебя беспокоит? Начни с мелочей, если не хочешь сразу о крупных проблемах. Старайся не сковываться, говори, как есть. Тон Чунмёна настолько успокаивающий, что Бэкхён даже немного теряется от скачков эмоций. Сначала до пота в ладошках нервничает, а теперь, вроде, всё нормально. И хочется довериться Ким Чунмёну настолько сильно, что Бэк, удержав коротенькую паузу, за которую успел послать всё к чёрту, рассказал всё на одном дыхании, начиная с самого детства. Рассказ его начался с матери, её издёвок, унижений и оскорблений, а закончился тем, о чём сейчас постоянно думает Бэкхён каждый прожитый день, независимо от того, где он, с кем он, как он и так далее. Речь зашла об одиночестве. И это была самая эмоциональная и тяжелая часть его рассказа. Его вечное одиночество, которое постоянно съедает изнутри, давит, мешает, постоянно мозолит мозг и, самое омерзительное, напоминает ему вновь и вновь о том, что мать права... Он ничтожен и никому не нужен. Бёну еле удалось сдержать слёзы, он крепко сжал кулаки и уставился в окно, не желая смотреть в глаза психолога, стараясь скрыть свою боль, свои страдания и переживания где-то там за окном в переплетениях веток деревьев. Он чувствует себя голым сейчас. Как будто и правда разделся, снял с себя всё, вплоть до белья. И уж лучше так бы оно и было, чем морально обнажаться. И всё равно, что это психолог, ведь по сути всё нормально, для этого Бэк и здесь. Но сам факт — Бэкхён выпустил своих зверей наружу, которые охраняли в нём кое-что, что он так надёжно прятал и старался скрыть от посторонних глаз, пусть и всем было заметно — внутреннего ребёнка. Маленького, обиженного, затравленного собственной матерью ребёнка, которого Бэк так норовил спрятать куда подальше. Чунмён задумчиво потёр подбородок, его лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Бэкхён уже засомневался, слушали ли его вообще. Выражение лица психолога настолько равнодушно, как будто ему рассказали сказку про белого бычка, а не реальную историю человека, пережившего что-то, что мешает жить по сей день. Что-то, что повлекло за собой неприятные последствия, с которыми теперь трудно ужиться. Да и как ужиться? Нужно избавляться. — Бэкхён, для начала успокойся, — начал психолог, уложив локти себе на колени. — После услышанного я понял, что напротив меня сидит вовсе не сильный, взрослый и самостоятельный юноша, а маленький ребёнок. Ребёнок с навязанными его же родителем комплексами, неуверенностью и ощущением ничтожности. Я уверен, что не открою Америку, если скажу тебе, что твоя самая большая проблема — тяжёлое детство. Но то, что ты обязательно должен понять, так это то, что твоя жизнь напрямую зависит от тебя самого. Ты сказал, что твоя мама умерла, но продолжала доставать тебя в кошмарах. А знаешь почему? — Бэкхён отрицательно виляет головой, сопя от подступивших слёз. — Потому что ты её боишься, потому что ты веришь в её слова, что ты ничтожество и так далее. Почему бы тебе не взглянуть на свою жизнь своими глазами, а не глазами покойной матери? — Я не понимаю Вас, — признался Бён, недовольно хмурясь. Как ни смотри — всё одно, всё неизменно. — Расскажи мне, чем ты занимаешься? — сменил позу Чунмём, откинувшись на спинку кресла и задумчиво прищурившись. — Работаю в кофейне и заочно учусь. — И как успехи? — Вроде всё нормально: зарабатываю, с учебой проблем нет. Какое это имеет отношение? — упорно продолжает не понимать Бэкхён. — Прямое. Ты чем-то занимаешься в своей жизни: уже сам зарабатываешь, получаешь образование, живёшь один, как я понял из твоего рассказа. И где ты ничтожество? У тебя есть прекрасные друзья. И где ты одинок? Твоё состояние навязано тебе твоей матерью. То, что ты испытываешь — нехватка любви, а не одиночество. Я ведь прав, верно? — Я понял. Чунмён прав. Железно прав. Бэкхён просто чувствует себя ненужным, нелюбимым и неинтересным. С самого детства. Но это разве что-то меняет? — Есть три вида одиночества, а то, что испитываешь ты, не отнести ни к одному из них. Ты не одинок, ты имеешь серьёзную психологическую травму из детства, в следствии которой у тебя занижена самооценка, низкий уровень уверенности в себе и обида на весь мир. Я скажу прямо — виновата мама, но расхлёбывать это только тебе, Бэкхён. И пока ты сам этого не захочешь, пока ты сам не придёшь к тому, что тебе это просто необходимо — ты будешь жить так дальше. Последняя фраза испугала Бэкхёна. Не на шутку испугала. Жить, варясь в собственных мыслях, страхах и неприятных чувствах всю свою жизнь — ужасно. Бэк не хочет этого, он боится этого. Какой тогда в его жизни будет смысл? Он по сути будет тупо существовать, ожидая конца. — Что я должен сделать? Я устал с собой бороться, — отчаянно выдохнул, выгнув шею. — В том-то и дело. Тебе не бороться с собой надо, а полюбить себя. Для начала перестань думать о кошмарах своего прошлого. Отпусти хоть на время, а потом поймёшь, как без этого хорошо. Дай себе возможность помечтать и понять, что тебе действительно нужно от жизни. Существенную роль играют мелочи. Начни с малого и хотя бы покушай то, что по-настоящему хочешь. Что угодно: вредное, полезное, сладкое, солёное, горькое и так далее. Но хорошо подумай, что же это может быть. Что-то, что ты очень сильно захочешь. Чунмён подарил Бэкхёну лёгкую, наполненную теплом улыбку, заставляя внутренний узел напряжения расслабится и даже развязаться. Бэк немного поводил взглядом по полу, глубоко задумавшись над тем, чего бы он хотел поесть. Не над тем, как же ему плохо и одиноко, а именно чего бы ему сейчас покушать. Как Ким быстро изменил ход его мыслей...

***

Несмотря на то, что вроде бы всё более-менее утихло после вспышки эмоций, в результате которой Бэкхён излил всё переживания и мысли, нажитые за двадцать лет, Ким Чунмёну, неприятный осадок остался. Осадок, вызванный тем, что вновь пришлось поднимать архивы больного прошлого. Неприятные вязкие чувства от погружения в атмосферу прожитых лет, заставляют вновь отвлекаться на что-то плохое. Сегодня у Бэкхёна выдался слишком тяжёлый эмоционально день, поэтому сил о чем-то думать вообще не осталось. Он хотя бы сумел додуматься до того, чего бы ему хотелось поесть. Говядина. Ему захотелось говядины. Именно поэтому Чанёль сейчас горбатится у плиты, обжаривая сочные стейки на сковороде. — Поздравляю, ты пережил первую консультацию. Каковы впечатления? Бэк поднял на стул ноги и уложил голову на колени, устало выдыхая. — Выжат, как лимон. Но мне хорошо. В такой моральной разгрузке я нуждался не один год. — Я рад, — хмыкнул Пак, переворачивая мясо на сковороде, — Почти готово. От смешанных ароматов специй и мяса, потекли слюнки. Бэкхён закусил изнутри губу и в очередной раз убедился, как же он хочет сейчас говядины. Прямо сейчас. Горячую, масляную, только-только со сковородки. Приготовленную никем иным, кроме как Чанёлем. Взгляд юноши плавно скользнул от сковородки к сильной руке мужчины, удерживающей ручку, к предплечью, оплетенному выпуклыми венами, к крепкому плечу, к шее и, наконец, к широкой мускулистой спине. Воспользовавшись моментом, Бэк тихонько слез со стула, подкрался сзади к мужчине, который был слишком увлечён готовкой и оглушён звуком шипения кипящего масла в сковородке. Бён аккуратно уложил ладони на крепкую талию, ловко пробираясь длинными пальчиками к плоскому, подкаченному животу. Чанёль напрягся, мышцы затвердели, но Бэкхён не отступил от начатого. Как сказал Чунмён? Надо начинать с мелочей. Плюс ещё одна счастливая мелочь за день в копилку. Руки юноши сцепляются где-то на уровне пупка; Бэк нежно прислоняется щекой к тёплой сильной спине, стараясь особо не жаться к Чанёлю, ведь ему это вряд ли будет приятно. — Спасибо, Чанёль. Спасибо за всё. Бэкхён легонько трется щекой о мягкую ткань домашней футболки Чанёля, пропитанной теплом его тела и счастливо улыбается. — Пожалуйста, Бэкхён, — напряжённо отрезал Чанёль, поднимая стеклянную крышку сковородки. Дождавшись ответа, Бэк моментально отлип, возвращаясь на место, садясь в ту же позу, помещая подбородок на коленки и смотря на Чанёля со стороны. И почему только он такой? Такой хороший, добрый, тёплый, большой, красивый, сильный и мужественный. Такой любимый Бэкхёном, но увы, пока ему не принадлежащий. То, что сейчас между ними, похоже на глупость. Чанёль просто не хочет отпускать Бэкхёна, который искренне его любит, хотя сам мужчина не испытывает таких же сильных чувств. А может Бэк ему вовсе не нравится? Может у них одна проблема — они оба обделены любовью, поэтому Чанёль держит Бэка рядом. Правда в этом случае только Пак может её получать, а Бэкхён пока нет. Да и чёрт с ним, он рад, что Чанёль рядом. Пусть думает, пусть собирается с мыслями, только бы не оставил. Никогда.

***

Лезвие скользит вдоль худощавого запястья испещрённого венами, чуть ли не разделяя его на две части. Тонкая, почти прозрачная кожа рвётся вместе с переплетением вен под ней. Из длинного пореза начинает сочиться кровь. Много крови. Настолько много, что у Бэкхёна подкашиваются ноги от страха, смотря на то, как тёмно-алая жидкость пачкает собой белый кафель палаты. Последнее, что Бён видит — довольное лицо матери. Бэкхён в ужасе распахивает веки, слетает с кровати, не сумев удержать равновесие, падает на колени и опирается одной рукой об пол. Грудь высоко вздымается, дыхание сбито, воздух еле проходит в лёгкие, а горло отдаёт ноющей болью. Из-за темноты, поглотившей комнату, Бэк до сих пор видит перед глазами кадры кошмара. Он подскакивает с пола и несется к выключателю, в спешке хлопая по нему. Свет внушил ощущение лёгкости и спасения, возвращая Бэкхёна к менее страшной реальности. Стараясь успокоить дыхание, Бэк запустил пальцы в волосы и, сполз по стене вниз, отчаянно пытаясь забыть сон. В дверь позвонили. Бён подорвался с места и сонно поплёлся в прихожую, включая везде свет. Как только Бэкхён открыл дверь, Чан молча вошёл в квартиру, хватая младшего за лицо и заглядывая в глаза так пронзительно, что у Бэка путаются мысли. — Я услышал твой крик. Опять кошмар? — Пак отлип, но взгляд его остался тем же. — Да. На этот раз она вскрыла вены, и я увидел это в деталях, — отрешённо смотря куда-то за спину Чанёлю, Бэк вновь погрузился в увиденный кошмар. — Это всё из-за того, что я опять разворошил прошлое. Чанёль задумчиво нахмурился, наверное пытаясь придумать, как поддержать младшего, что можно в данном случае сказать. А в том то и дело, что говорить не надо. Бэкхён молча подошёл к мужчине и нежно обнял его, прижавшись к груди. Пак несмело уложил на Бэка руки, легонько поглаживая по спине. — Почему ты не спишь? — нарушил затянувшуюся тишину Бэкхён. — Зачитался книгой. — Чанёль, давай поспим вместе. Спустя несколько минут размышлений Бэкхён всё же решился на предложение, которое поселилось в его голове с момента появления мужчины в дверях. Бён зажмурил глаза, боясь услышать ожидаемый отказ и крепче прижался к Чанёлю. На худенькие плечи юноши опустились сильные руки мужчины. Пак отцепил от себя Бэка и, не отпуская его, слегка нагнулся. — Бэкхён, — серьёзно начал Чанёль, всё также держа младшего за плчечи. — Ты помнишь, что обещал? — Не торопить события, — виновато ответил младший, с отчаянием смотря в глаза Пака. Его взгляд полон серьёзности, возможно раздражения, и строгости. — Но сколько мне их не торопить? Почему ты такой? Я ведь искренне к тебе отношусь, а ты все ещё держишь меня на расстоянии, стесняешься меня. Мне и так больно, а ты, Чанёль, делаешь хуже, — скинув с собственных плеч массивные руки мужчины, Бён продолжил. — Никогда не смотри на меня так. Бэкхён находится уже на грани. Внутри чувствуется ранее незнакомое чувство опустошенности. Юноша разворачивается, оставляя мужчину одного в гостиной и медленно бредёт к себе в комнату. Он ложится в кровать и накрывается одеялом с головой. Послышался негромкий хлопок входной двери, оповещающий Бёна об уходе Чанёля. Хлопок, разбивший его и без того разбитое сердце. Бэк откинул одеяло, бездумно уставился в потолок. На глаза наворачиваются слёзы. То, что несколько дней происходит между Бэкхёном и Чанёлем слишком запутанно, непонятно и бестолково. По сути не изменилось ничего, кроме того, что Пак рядом. Рядом, но всё так же далеко. Бёну не ясны причины такого поведения Чанёля, ему не ясно, что он делает не так. Но одно ему понятно точно — Бэкхён отныне сдержит все свои обещания. Обещания себе и Чанёлю. С этих самых пор Бэкхён перестанет торопить события, а тем более навязываться. И он нисколько не удивится, если их недоотношения с Чанёлем станут ещё более бессмысленными и бестолковыми. Перевернувшись на левый бок, Бэкхён стёр с щёк дорожки слёз рукавами пижамы и уставился в стену. — Я устал, — безэмоционально констатировал вслух и прикрыл веки.