Глава 9. Мальта.
21 июля 2020 г., 12:18
Вилланель
Самолёт выпускает шасси и мягко садится в Международном аэропорту Валетта. Мы вновь приближаемся друг к другу и я чувствую, как в моём теле всё резонирует. Как и в Куршевеле, я сдерживаю свои порывы броситься к тебе — сначала работа. Я начну завтра же подготовку, а пока прибываю в арендованный для меня дом для отпуска Waterfront Valletta. Четыре спальни и огромная площадь — мне не нужен весь этот размах, но вид чарует. Этот прибрежный дом располагает выходом во внутренний двор с бассейном. Налив себе охлаждённое шампанское, я выбираюсь ненадолго, чтобы всё обдумать и побыть с собой наедине. Надеюсь, сегодня я смогу заснуть.
Я слишком долго смотрела вчера на бассейн? Или эта идея действительно идеальна? Я проникну в дом под видом чистильщика бассейнов, сейчас сезон, ничего подозрительного. Я просматриваю информацию на свою цель, разбираю его счета, узнаю, какая подрядная компания к нему приезжает, как часто. Нахожу подходящий магазин в городе, мне нужны инвентарь и одежда.
Арендовав небольшой фургон, я не могу заставить себя пристегнуться, но села за руль — уже прогресс. Мне продают сачок, пылесос для очистки стенок и щётки, такой покупкой тут никого не удивить, я собираюсь экономить на вызове специалиста — подкрепляю историю я. Не задаю вопросы, чтобы меньше запомнилась, расплачиваюсь наличными.
Рабочий костюм сильно припекает на ярком солнце Мальты. Машину пришлось пока поставить далеко и прийти пешком. Вилла огорожена живым забором, раздвинув его, можно наблюдать за всей территорией заднего двора. Я отпиваю немного воды. Нужно растянуть на весь день. За три часа наблюдения я узнаю, что в доме его жена и двое шумных детей, сам он долго не появлялся, даже к окнам не подходил.
От бинокля уже болела переносица, вода закончилась, но не моё терпение. Ещё через час я замечаю, что дети выбежали во двор в другой одежде, а их мать, спустя десять минут, позвала их в машину. Они уезжают? Я стала всматриваться в окна: невероятная удача, похоже, они уезжают без него.
Хозяин дома остался один. Я не медлю, возвращаюсь к фургону, завожу его и подъезжаю к дому. На случай, если он помнит экипировку предыдущих работников, снимаю куртку и повязываю её на поясе. Моё тайное оружие отлично упаковано в тесную майку, возможно, придётся воспользоваться и этим. Схватив весь инвентарь, подхожу к двери и требовательно стучусь. О, я не думала, что семейная жизнь настолько не удовлетворяет его потребности: его взгляд буквально впился в мою грудь, и, что бы я не говорила, ничто его не насторожило. Кокетливо попросив проводить меня до бассейна, я осматриваюсь в доме, он начинает рассказывать о себе. Он не скучен, его голос звонкий, в глазах ещё много интереса к жизни, жаль, я всё это потушу. Демонстрируя свой бассейн как гордость и достижение, он с интересом смотрит на меня, ожидая действий.
— Немного запустили, не так ли?
— Вообще, его чистили на той неделе, но дети тащат в воду всю грязь.
Я прикидываю варианты: сачком убить его будет сложно, а вот пылесосом.. Я сразу невзлюбила эту херовину, ещё и тащить его пришлось. Начинаю говорить о фильтрах, всё, что успела прочитать и запомнить из брошюры, приложенной к этому пылесосу. Он всё равно ничего не понимает, только пялится на меня.
— Вы видите тот фильтр? — я показала в воду, он обратил туда своё внимание.
— Какой? Не вижу, — подходит ближе к краю, всматриваясь.
— И я не вижу, — усмехаюсь и замахиваюсь пылесосом, обрушивая его тяжесть на уже начинающую лысеть голову мужчины.
Он громко рухнул в воду, я бросила пылесос на газон, встряхнула руки, удар был жёстким. Кровь расползалась по воде, но он вдруг дрогнул всем телом. Я прыгнула в воду не раздумывая, зажала его рот и нос, он пришёл в себя и начал сопротивляться, оставляя нас на плаву. Его кровь была повсюду и сжимала нас кольцом, я была рада остудить тело и затёкшие мышцы. Я наглоталась воды из-за него, но жизнь отобрала: его тело стало лёгким и вытолкнуло меня. Знаю, что если вытащить его прямо сейчас, ещё можно будет откачать, но если оставить лицом вниз на минуту, — пока-пока. Снимаю с него одежду, что нелегко сделать в воде. Если запутать следы, всем вокруг будет намного интереснее, что же случилось. Суицид, убийство? Раздеваюсь, смешиваю нашу одежду, всё отношу в машину. У детишек больше нет богатого папочки, надеюсь, он позаботился об их будущем, от такой роскоши сложно отвыкать.
Я переодеваюсь, собираюсь с мыслями. Не хочу ждать ни минуты, мне нужно увидеть тебя. Сменив фургон на BMW без верха, я неохотно перетянула себя ремнём, зная, что не смогу ползти по пустым дорогам острова заботясь о безопасности. Я хотела ветра, хотела скорости, всё моё нутро рвалось к тебе.
Не могу до тебя дозвониться, когда узнаю, что в отеле тебя нет. Расспрашиваю постояльцев, пожилая пара рассказывает, что видели тебя на утёсе. Узнаю дорогу, к сожалению, на машине туда не добраться, беру бутылку воды и выдвигаюсь. Нет, я не могла подождать тебя в номере или ресторане при отеле, вселенная больше не заставит нас ждать. На мне белый сплошной купальник и короткие джинсовые шорты, но всё равно жарко, я иду по траве, по твоим следам, и чем ближе, тем сильнее заводится ритм моего сердца. Я уже вижу тебя вдалеке, прикрываю лицо от солнца, чтобы разглядеть. Приятный ветер с моря обдувает кожу. Ты одна, на тебе ярко жёлтый сарафан и соломенная шляпа, которую ты придерживаешь рукой. Я срываю цветок на своём пути, и сейчас он волнительно кружится между моих пальцев. Ты смотришь вдаль, наверняка в твоей голове сейчас все мирно укладывается по местам. С твоей стороны солнце, и оно тебя ласкает, ты не против, подставив лучам всю себя, сняв эту мрачную одежду Лондона. Я уже близко, и мне трудно дышать. Я встала и обернулась назад посмотреть на небо и убедиться, что я не тащу за собой грозовые тучи. У меня есть стойкое ощущение, что я несу в себе тьму, она во мне и сгущается надо мной. Но небо позади меня, такое же открытое и безумно голубое. Мне уже открывается вид с утёса, дыхание перехватывает от масштаба и очень далёкого горизонта. Видно, где начинаются волны, и слышно, как они разбиваются внизу. Здесь столько воздуха, что в голову врывается осознание того, что я давно задыхалась. Среди всех стран и городов, людей и бездушных действий, всё это время мне не хватало кислорода. Ты была права, я странник, у меня никогда не было цели дойти до точки и остановиться. Но сейчас понимаю: весь мой путь вёл меня сюда.
— Ты нашла меня, — твой голос загадочный.
— Я кралась как ниндзя, как ты узнала?
— Не знаю, почувствовала, что больше не одна.
Я встала возле тебя, не решаясь посмотреть в твои глаза, мне бы хотелось засунуть руки в карманы, но шорты слишком узкие. Мне кажется, ты уже на меня смотришь. Глазам, если честно, уже больно от буйства ярких цветов. Я поворачиваюсь к тебе и протягиваю цветок, он еле уцелел от моего волнения.
— Привет, Ив.
— Привет. Невероятно, да? Это место…
— Да. Теперь я понимаю, почему ты не в отеле.
— Здесь переворачиваются все взгляды на мир, себя и на всё, что есть в жизни.
— Это опасно? Может, нам отсюда уйти?
— Боишься?
— Я? С тобой, не боюсь. Только не будем, пожалуй, отсюда прыгать.
Ты рассмеялась. Так необычно видеть тебя такой лёгкой, свободной, твои карие глаза светятся, и улыбка так тебе к лицу.
— Садись, — ты забавно двигаешься в сторону, будто мне не хватит всего западного побережья.
Я сажусь, ставлю бутылку с водой и сжимаю траву за своей спиной, чтобы побороть дрожь во всем теле. Ты проводишь цветком по моему плечу, щекотно и заводит, тело реагирует толпой мурашек.
— Ты напряжена. Всё хорошо?
— Это от твоего присутствия, сейчас расслаблюсь, — откровенно говорю я.
— Тебе непривычно из-за отсутствия на мне водолазки?
— Заметь, не я это сказала, — мы смеёмся вновь, но быстро становимся серьёзными.
— Здесь так много солнца и воздуха.
— Да. Давно ты здесь? Не боишься сгореть?
— Я ещё в отеле нанесла солнцезащитный крем, а ты?
— А я не подумала об этом.
— У меня с собой.
Ты перебираешь содержимое своей пляжной сумки и находишь тюбик. Расставляешь ноги, убираешь подол.
— Садись сюда.
Я сажусь к тебе спиной, закрываю глаза. Я надеюсь, что не успела обгореть: моя кожа слишком светлая и не любит принимать солнечные ванны. Крем холодит, ты втираешь его в мою открытую спину, наносишь на плечи, ты заботишься обо мне, и это разрывает меня восторгом изнутри. Я чувствую, как стучит между ног, как всё внутри меня поджимается и требует разрядки. Твои пальцы на моей шее, ты очень нежна.
— Теперь повернись.
Я чувствую, что моё тело меня предаёт, и ты ведь тоже уже видишь это. Я поворачиваюсь и расставляю ноги, пропускаю их под твои локти, теперь мы как два идеально подошедших друг другу пазла. Берешь мою руку за запястье, проводишь по ней ладонью.
— Ты такая светлая, может, немного загара тебе не повредит? Как думаешь?
— Может. Судя по моей коже, я живу в темном и грустном месте.
— Типично для логова злодея.
Это ты обо мне или о Хелен? Я пытаюсь шутить дальше и не терять лёгкости разговора.
— Мы пойдём плавать? Здесь вода теплее, чем в Темзе.
— Нам нужно избавиться от воспоминаний о той ночи. Значит, точно пойдем. Ты, я и вода — это должно перестать быть нашим кошмаром.
— Да, сделаем это, — приободряю я.
Ты проводишь пальцами по краям моих ушей, защищая их от солнца. Смотришь мне в глаза долго и внимательно.
— Что? — не подавляя улыбки, я двигаюсь ещё ближе.
— Сама как думаешь?
— Ещё злишься на меня?
— Да, но не здесь и не сейчас.
— Тогда что?
— Люблю тебя, — ты стесняешься этих слов, проводишь пальцем по моему носу, теперь он тоже в безопасности. Опускаешь взгляд вниз.
Мы ещё не занялись моим декольте, но ты это не осилишь, и я тоже. Приподняв пальцами твоё лицо, я не знаю, как благодарить тебя за всё, что ты делаешь со мной, как меняешь. Я подаюсь вперёд и соединяю наши губы. Голова кругом от нежности и желания. Я так благодарна тебе за то, что ты можешь отложить злость, обиду и разговоры на потом. Портить этот момент действительно преступление. Твои глаза широко распахнулись, но затем томно закрылись, руки легли мне на талию. Это скромно, мы только соприкасаемся губами, и я укладываю тебя на траву, углубляя поцелуй. Притесняя твой язык, касаясь нёба, мы тяжело дышим, становится жарче, и дело не в солнце. Ты издаёшь сладкий стон, твоя рука с моей талии переместилась на ширинку шорт.
— У меня всё сложно с этим, — какая глупость была надеть сплошной купальник, — Зато ты очень доступна.
Ты приподнимаешь голову, стягиваешь с себя шляпу и нацепляешь её на меня, создавая для себя приятную тень, а мне теперь не печет голову. Запускаю руку под твой свободный сарафан: мне так интересно, успела ли ты стать влажной, как сильно ты меня хочешь? Касаюсь твоего белья, надавливаю на центр, ты более чем готова. Вжимаюсь в твои губы новым поцелуем, теперь ты не уступаешь мне, отвечаешь, затеяв борьбу с моим языком. Нет сил терпеть желание обладать тобой, действую, ты тут же поднимаешь одно колено и выпускаешь меня из поцелуя.
— Вилл, боже!
— Что? Приятно? Ты такая влажная, я буду входить в тебя медленно. Расслабься. Тебе удобно?
— Да, а тебе?
— На тебе? Всегда.
Задевая пальцами вспухший капюшон клитора, я с нажимом двигаюсь дальше. Прикасаюсь губами к твоей напряжённой тонкой шее. Урча, оставляя после себя влажные следы, я добралась до скул и переключилась на губы. Ты открыта передо мной, я больше не медлю, ввожу в тебя пальцы. Всё во мне гудит, ощущается жар, что перекатами волн концентрируется в паху, ничего, если я прижимаюсь им к твоему бедру? Мне бы хотелось, чтобы это длилось вечно. Странное ощущение, заполняющее меня, словно это всё, что мне нужно от жизни. Вокруг свобода, а ты в моих руках. Толчки в тебя синхронизируются с ударами волн о скалы. Мы остановили поцелуй, просто замерли на губах друг у друга, и только мои пальцы продолжали движение. Ты зажимаешь их, заставляя прикладывать усилия, или наоборот расслабляешься и даёшь вольно исследовать своё нутро. Твоё тело дрожит, а руки давно впились в траву. Я не хочу тебя выпускать, даже когда ты кончишь. Сладостно вздрагиваешь, когда я тебя покидаю, открываешь глаза. Тянешь ко мне руки, но я их развожу в стороны, отбрасывая от себя, выпрямляюсь.
— Почему ты остановилась? — твой голос с хрипотцой и досадой.
— Ты на грани, давай замедлимся.
— Ты вздумала меня мучить?
— Да, Ив, именно так, — улыбаясь, я трогаю твои губы пальцами, что были в тебе, отгибаю ими твою нижнюю губу, — Возьми их в рот.
— Это… — ты задыхаешься.
Тебя смущает эта игра или слишком возбуждает? Ты жадно обхватила мои пальцы губами. Посасываешь их, водишь по ним языком, как бы я хотела это ощутить между своих ног. Немного поддаюсь тебе, стаскивая верх своего купальника, оголяя грудь, на которую ты переключилась. Мнёшь пальцами, осыпаешь поцелуями. Низ моего купальника стал слишком влажным, мышцы сводит от долгого томления, но сначала ты.
Отрываю тебя от этого сладкого томного занятия, ты хочешь приподняться и взять верх, но оказываешься на боку, и я прижимаю тебя к земле.
— Куда ты собралась? — шепчу я на твоё ушко, ты таешь от этого, расслабляешься.
Я укладываю тебя на живот, запустив под тебя руку, и надавливаю на низ живота, туда, где должно быть сейчас ноет сильнее всего, — Подними сарафан, подставься мне сама.
— Вилланель…
— Давай, я смотрю, встань на колени.
Ты дрожишь, но встаёшь на колени, поднимаешь сарафан, оголяя себя. Я кладу ладони на твои ягодицы, оглаживаю, ты вновь вцепилась в траву. Я дотрагиваюсь одной рукой до твоей груди, ты остро реагируешь стоном, тяжело прохожусь рукой по твоему торсу книзу, вновь проникаю в бельё, нахожу самую эрогенную точку и начинаю плавные круговые движения. Другой рукой я скольжу по бедру, поднимаясь выше, стаскиваю бельё с копчика, наклоняюсь и целую тебя в поясницу, россыпь жадных и горячих поцелуев, мои пальцы вязнут в соке. Я подключаю вторую руку и вхожу в тебя. Без предупреждения и на всю длину двух пальцев. Ты затряслась, надеюсь, это ещё не оргазм. Ты упираешься руками в землю и поднимаешь себя. Одна моя рука впереди, другая сзади, и обе в действии, ты запрокидываешь голову мне на плечо, я прикусываю кожу на твоей взмокшей шее. Заводишь свою руку назад, прижимаешь мое тело к себе, я трусь грудью о твою спину, двигаюсь в такт своим движениям в тебе. Ты сдаёшься, тебе слишком хорошо, и я так тебя понимаю. Судорожно сжимаясь и разжимаясь, ты кончаешь на моих пальцах. Не крики, а протяжный стон, и ты обмякаешь в моих руках. Я бережно укладываю тебя на траву и быстро снимаю с себя одежду. Ты всё ещё в сарафане, а я абсолютно обнажена перед тобой. Бриз обдувает горячее в испарине тело. Я забираюсь на тебя, ставлю колени по обе стороны от твоих плеч и опускаюсь низом. Ты обхватываешь мои бедра и с упоением прижимаешься губами. Я не буду сдерживать стоны.
Ева
С нашим сексом всё отлично, он претерпевает множество изменений, становится более открытым и чувственным. Табу постепенно снимаются, мы узнаём о желаниях и предпочтениях. Я учусь, впитываю то, что дарит мне Вилланель, стараюсь не задумываться над тем, откуда этот опыт у неё. Она заставляет каждый нерв и сухожилие в моём теле дрожать, узнаёт о моих точках, запоминает их и использует эти знания для каждого последующего раза. Я тоже внимательна. Вилланель любит укусы в спину и мягкие поцелуи в шею: это неизбежно заводит её. Опыт, который мы приобретаем, несравним с тем, что было в моей жизни до этого. Наш секс нежный, глубокий, метафизический. Он граничит с нереальным ощущением, возвышенным. Но также он вредит нам. Сколько раз он прерывал важный разговор, искажал реальность? Даже сейчас мы отложили все проблемы между нами, чтобы он случился.
— Почему мы не говорим о сексе? — голос Вилланель выдернул меня из размышлений как раз о нём.
— Это единственное, с чем мы обе справляемся.
Вилланель выпила всю свою воду и принялась за мою. Я провожу ладонью по её обнажённой спине, любуюсь созвездием родинок на её теле.
— Значит, мы хоть изредка можем поговорить об успехах?
— Могу сказать, что каждое твоё качество характера указывает на то, что ты хороша в этом. Я с самого начала это видела в тебе. Может, поэтому доверилась.
— Я могу сказать, что ты не имеешь опыта, но действуешь интуитивно, ты будто наперёд знаешь, что мне понравится. Честно, я думала, что ты никакая в сексе.
— Спасибо, Вилланель…
— Покажи мне своего партнера, и я скажу, какой у вас секс. Нико даже не четвёрка, эти его ужасные усы, какой секс у вас был? Вы любили миссионерскую позу?
— Я не буду обсуждать это с тобой, — вернув шляпу на свою голову, я встала. Подобрав одежду, кинула в неё.
— Это обидно? Тебя это задевает?
— Нико был нормальным, меня всё устраивало.
— Скучно, да? — ты морщишь нос, я отворачиваюсь и смотрю вдаль, — Он тебя не заслуживал. Ты можешь получать от жизни куда больше, я тебе докажу.
— Если нас её не лишат вовсе.
— Не дуйся на меня. Что, он был лучше меня? Ты кончала с ним громче?
— Почему мы вообще об этом говорим?
— А почему мы должны молчать? Брось, Ив, — ты поднялась и обняла меня сзади, — Хочу знать о тебе всё, когда тебе со мной по-настоящему хорошо, что ты думаешь об этом. Мы занимались сексом в туалете музея, мы пережили такой фейерверк чувств, а сколько мы об этом говорили?
— Нисколько, но в этом твоя вина.
— Знаю. Но дело не конкретно в том разе. Секс нас примеряет и служит связью, это единственное, что у нас отлично выходит делать вместе, так давай говорить и думать об этом больше. Заниматься им чаще.
— Я боюсь оставаться с тобой сегодня ночью в одной постели.
— Да, у меня особенные планы на эту ночь. Но если ты к чему-то не готова, я не буду принуждать.
В душе грохочет так же, как вода внизу, этот обрыв сейчас остро чувствуется, дело в том, что она слишком близко и глубоко, обычно после этого нас разбрасывает жестоким образом в разные стороны. Не хочу этого, боюсь этого, и, резко повернувшись в её руках, заключаю в объятия. Это ощущение, что я держу её и всё вокруг нас под контролем, такое непостоянное, утекающее сквозь пальцы, как это удержать? Как не отдавать её больше? Как не сталкиваться лбами в непонимании? Ты проводишь ладонями по моей спине, так же сильно прижимая к себе, твоё дыхание в районе моей шеи, я успокаиваюсь.
Мы идём обратно к отелю, сложно было расстаться с этим местом, но ты обещаешь, что оно не единственное. Ты свободно начинаешь рассуждать о том, что мы должны успеть увидеть, ты выполнила задание и сейчас располагаешь временем. Кого-то больше нет в этом райском месте, ты в этом виновата, но тебя совсем не грызёт совесть. Протягиваешь мне руку, я её принимаю.
— Говорить обо всём? — ты киваешь, я собираюсь спросить, подбираю слова.
— Если хочешь разобраться во мне, если тебя что-то пугает, вперёд. Только не задевай сильно. Я катастрофически испорчена, но душа у меня есть, хорошо?
— Ты хоть раз сожалела о том, что отняла у кого-то жизнь?
— Я же попросила. Не хочу об этом говорить.
Если человек не хочет разговаривать на какую-то тему, это означает лишь одно: ни о чем другом он просто думать не способен. Я знаю, она пытается в этом разобраться ради меня, пусть поговорит со мной.
— Хочу это знать, — настаиваю я.
— Сожаление — это осознание утраты и непоправимости?
— Раскаяние, печаль, если понятнее, — дополняю я.
— Думаю, я такое чувствовала, и не раз. Сопутствующие потери, люди, что попали случайно не в то место и не в то время, незаслуженно и глупо, — таких жаль. Мне не стоило стрелять в тебя и в Константина. Мне жаль Надю, но мне пришлось. Анна… Она сама это сделала, но из-за меня. И, может, не все заслуживали смерть в родительском доме. Я могу сожалеть, Ив. Например, твой напарник был лишь средством привлечения внимания, частью нашей игры, он поплатился за неосторожность и любопытство, он думал, ему это по силам. Я сожалею, потому что видела, как тебе больно.
— Его звали Билл, и он действительно не заслужил. Я была и остаюсь очень злой на это, такое не простить. Тогда я хотела мести, найти то, что для тебя ценнее всего, и отнять это. Оказалось, у тебя ничего нет, кроме жизни и…
— И?
— Меня.
— И ты отнимала, ни раз, и каждый раз без тебя мне было больно.
— У всех, кого ты убила, кто-то был, и им так же больно. Я знаю, ты считаешь, что если это сделаешь не ты, то кто-то другой. Тогда пусть другой. С тебя достаточно.
— Хорошо, Ив, я с этим согласна. Сделаем фото, оно потребуется, хотя ты даже не узнаешь, где меня закопают.
Я дёрнула её за руку, мы остановились. Далеко от утёса, но ещё не дошли до отеля, вот, сколько нам потребовалось, чтобы вновь потерять связь.
— Не говори так, я не хочу умирать.
— Я говорю о своей смерти, Ив.
— Это одно и то же.
— Ты не любишь так, чтобы умирать за двоих.
— Ты совсем ничего не поняла? Или прикидываешься?
— Хелен убьёт нас. Меня за предательство, а тебя от злости, что пришлось убить меня.
— Она нас не найдёт. Мы можем уплыть отсюда в любом направлении.
— Вода контролируется сильнее, чем ты думаешь. Не торопись. Мы должны тронуться с места в разное время. Попутки, автобусы. У меня есть один паспорт, он нигде не светился, «двенадцать» о нём не знают, мы можем добраться на попутках до какой-то точки, а там взять в аренду машину и ехать, сколько сможем. На границах миновать посты, за деньги нас пропустят. Залог успешного побега — это спокойствие и обдуманность действий. Нельзя бежать, когда сильнее всего хочется, Ив. Я не специально всё затягиваю, я подбираю лучший момент.
— А в остальное время что мы делаем? Просто рискуем?
— Я после секса, наоборот, спокойная, что на тебя нашло?
— Ты не серьёзно ко всему относишься!
— Прости, если заставляю тебя так думать.
— Тебе нужно начать признавать, что ты «причём». Что пострадавшие люди не ошиблись со временем и местом, а имели неосторожность узнать тебя. Что машина «двенадцати» катится с такой скоростью, потому что ты одна из тех, кто давит на газ.
— Хорошо! Хватит! Я всё поняла, Ева!
— Хоть в чём-то мы разобрались.
Я тебя рассердила, ты срываешься с места вперёд, я пытаюсь не отставать. Ты должна была услышать всё это, я не чувствую себя виноватой, наоборот, мне легко. Легко от того, что ты меня выслушала и поняла, что ты уже рядом со мной и моё ожидание окончено. Я сидела у обрыва, и разные мысли посещали мою голову, даже безумные, такие как исчезнуть с лица земли. Когда я думаю о нас, я могу дойти до крайности. С твоим упрямством нужно уметь бороться, с твоими взглядами на жизнь нужно вести ожесточённую схватку. Я не хочу воспитывать и не хочу ломать тебя, но ты должна быть человечней, я пытаюсь показать тебе, что для этого нужно. Иногда меня пугает мысль о том, что я сама давно лишилась этой человечности. Что, если я ужасный пример? Догоняю тебя и беру за руку, я рядом и поддержу, когда внутри всё обрывается.
Мы доходим до отеля, и ты хочешь запастись водой и едой. В моём номере есть расписание, и я точно помню, что на обед мы опоздали, а до ужина ещё пара часов. С тобой невозможно находиться среди людей, ты приковываешь их взгляды, но сама на это не обращаешь внимание. Приводишь меня на ресепшен и сходу начинаешь о чём-то говорить с персоналом отеля, тебя внимательно слушают и улыбаются, в какой-то момент переводят взгляд на меня, и мне стыдно, что я вообще не понимаю, что происходит. Ты говоришь на мальтийском языке, причём бегло, и это явно комплимент для местных. По диалекту он похож на арабский, я в этом не сильна, удивлена, что ты его знаешь. В этом ты сильнее меня — в знаниях. Должно быть, с тобой не страшно затеряться в другой стране, ты всё уладишь языком, ты вообще владеешь им в совершенстве в любой области.
— Тебе что-то нужно в номере?
— А куда мы?
— Просто кататься, я арендовала самую незаметную машину, оставила её на парковке. Мне только что рассказали про местный пляж, заедем туда.
Я соглашаюсь, ты умеешь организовать досуг, в этом на тебя можно положиться. Мы идём на парковку, и я удивляюсь, что незаметная машина — это красная BMW без верха. Ты смеёшься и открываешь мне дверь.
— Прошу.
— Ты совсем не привлекаешь внимания.
— Наслаждаюсь, скоро это закончится, и мы будем в вечных бегах.
— Ты вообще готова к тому, чтобы потерять всю эту зону комфорта? — вынимаешь брелок, телефон и деньги из бардачка, как смело было не брать всё это с собой.
— Да, я с этим знакома. Я росла в приюте, как брошенный щенок. Сидела в тюрьме. Проходила подготовку для «двенадцать». Я знаю всё об ужасных условиях, но не думаю, что мы в них окажемся. У нас будут деньги, нам необязательно останавливаться в придорожных мотелях.
Ты второй раз за несколько минут стала выглядеть взрослее в моих глазах. Мне не стоит забывать о том, какой путь ты прошла, твоя дорога была тяжелее и сложнее моей. Это у меня стоит спрашивать о том, справлюсь ли я.
Когда ты серьёзная, тебя хочется тормошить, я сама призываю тебя быть серьёзной, но когда ты это делаешь, это почему-то мило. Включаю камеру на телефоне.
— Твой профиль бесподобен, может, улыбнёшься?
— Нет, Ив.
— Всё, можешь не быть больше серьёзной, расслабься, мне нужна твоя улыбка.
— Если только немного, — сдаёшься ты.
К машине подходит мужчина, явно из персонала отеля, с бумажным пакетом в руках и полотенцами, Вилланель указывает ему на заднее сидение и протягивает деньги, благодарит на его языке, и он, довольный, что угодил, желает нам хорошей поездки уже на английском.
— Мы устроим пикник, ты ведь тоже проголодалась?
— Да, немного, — соглашаюсь я, пристёгиваясь.
Вижу, что тебе это не очень нравится, ты пристёгиваешься, но с тяжёлым вздохом, и сжимаешь после этого руль. Не думаю, что тебе до сих пор больно, но я удивлена, что это оставило психологический отпечаток так надолго.
Здесь пустые ровные дороги, на которых можно разгоняться до разумной скорости. Встречный ветер развевает наши волосы. Ты остаёшься серьёзной, улыбка была для фото, но если дотронуться до тебя, ты меняешься. Касаюсь твоих волос, перехожу на скулы, ты накрываешь мою руку своей ладонью, подносишь к своим губам. Тяжесть слов, сказанных в Лондоне и полчаса назад, сходит на нет. Меня наполняет какая-то форма счастья, от которой всё внутри клокочет и хочется кричать. Если наш побег хоть немного будет похож на это, пусть даже не в такой комфортабельной машине и не в такой дороге, я буду счастлива сбежать с тобой. Мы держимся за руки, другую я вытягиваю за дверь, ловлю волной сильный воздух.
— Ив, а ты умеешь водить?
— Совсем немного, в экстренной ситуации, но могу сделать её более экстренной.
— Хочешь за руль?
— Этой машины? Нет!
— Почему? — ты рассмеялась и сбавила скорость.
— Это слишком крутая машина.
— Здесь безопасно, нам даже никто не попадается на встречной полосе.
Ты останавливаешься в кармане и мы меняемся местами. Я обхватываю руль и примеряюсь к месту водителя, с тобой было спокойнее, и ты отлично смотрелась на этом месте.
— Я хочу знать, сможешь ли ты меня сменить в долгой дороге.
— Так это для дела?
— А ты думала, я тебя посадила за руль, чтобы наконец-то иметь возможность смотреть на тебя и трогать? — твоя серьёзность тут же разбавилась улыбкой, — Правильно думала.
Я совсем не обратила внимания на то, как она ей управляла, это же автомат, Вилланель даёт мне время.
— Поможешь? — быстро сдаюсь я.
— Выжми тормоз, коробку передач на драйв. Отпусти, и поехали.
— Это легко.
— Значит, всегда будем брать с автоматической коробкой, и в долгой дороге меньше устанут ноги.
— Только не отвлекай меня, пожалуйста.
— Каким это способом? А вдруг мне захочется сделать так? — прикосновение к моему плечу, я не могу не отреагировать.
— Ты отвлекаешь даже тем, что смотришь на меня.
— Что поделать, я скучала. Нажми хоть немного на газ, ты всё прекрасно контролируешь.
— Только если ты дашь мне пространство.
— Хорошо, не смотрю и не трогаю.
Зато я пыталась посмотреть, как она ловила лицом воздух, поднимала руки и кричала встречному ветру, мимо нас пролетела машина, посигналив. Боже, у Вилланель слишком откровенный купальник, трудно контролировать себя. Под её чутким руководством я доставляю нас к пляжу. Пришлось пережить грунтовку, целых пятнадцать минут тряски, но оно того стоило. Нам открылся вид на бухту, скрытую от посторонних глаз. Никого из отдыхающих, вероятно, из-за отдалённости от отелей и городов.
— Тормоз до конца и включай паркинг.
Теперь я ещё ближе к морю, и сложно поверить, что я иду к нему не одна. Хочу охладить ноги, постоять в воде, ты стаскиваешь с себя шорты, берёшь меня за руку и тащишь быстрее к песку, избавляясь от обуви.
— Нет, я не буду купаться, у меня даже купальника нет!
— Какая разница, — возмущаешься ты, мы заходим в воду, я торможу.
— Вилл! Я не пойду дальше.
— Сними его! Тут никого нет, а меня ты ничем не удивишь, я всё видела, — у тебя такая наивная, детская улыбка, создаёшь всплеск воды в мою сторону.
Я всё ещё держу подол и думаю, пойти обратно, ты меня намочишь, а купаться нагой, совсем не по мне. Вода кристально чистая, и тёплая, в бухте нет волн, можно рассмотреть дно, ты уже окунулась и идёшь за мной, утвердительно кивая, а я мотаю головой, и уже намереваюсь бежать. Ты хватаешь меня за талию и обрушиваешь в воду. Первые секунды так холодно, но затем, тело привыкает, вода действительно тёплая.
— Теперь можешь его снять!
— В чём я обратно поеду?
— Перестань волноваться о ерунде. Я знаю, ты отлично плаваешь, расслабься.
Ты умеешь нырять и в целом держишься на воде так, будто всю жизнь провела в ней. Когда мы пытались выплыть из Темзы, ты была слабее, но у тебя была ранена рука, как я узнала позже. Этот шрам и сейчас выделялся на твоей светлой коже. Мы плескались, как дети, а затем ты подплыла ко мне. С твоих ресниц упало по капле воды, солнце показало мне что-то большее в твоих глазах, оттенки, которые я не замечала. Ты дотронулась до моих плеч.
— Снимем его, — утвердительно сказала ты, и я кивнула.
Стягиваешь с меня сарафан, но бельё я тебе снять с себя не дам. Смотришь вниз, на мою грудь, смущаешь меня, и это забавно, ведь не так давно мы занимались очень откровенным сексом. Но сейчас настроение между нами совсем другое, даже трепетное. Рождающееся где-то в глубине желание вырывается на поверхность, заливает щёки, наполняет томлением. Ожидание прикосновения твоих волнительных губ заполняет всё сознание, и, когда это происходит, стон поднимается из груди. Твои губы горячие и жаждущие, но так осторожно увлекающие меня в поцелуй, они солёные, это что-то новое, хотя я не помню, чтобы наши поцелуи были одинаковыми. Ты улыбаешься и отплываешь от меня, оставив почти голой и возбуждённой. Я медленно следую за тобой, рассекая широкими движениями рук воду. Ты доплываешь до большого камня, что находится в воде, цепляешься за него руками и поднимаешь себя из воды. Твои мышцы были напряжены, а вода соскользнула с гладкого тела. Выжимаешь мой сарафан и раскладываешь на поверхности камня. Я подплываю к тебе, здесь уже глубоко, могу дотронуться до твоей ноги и оставляю поцелуй. Ты спускаешься в воду, и я прижимаю тебя спиной к камню. Облизнув свои губы влажным языком, я со всей страстью впилась в твои припухшие от предыдущего поцелуя губы. Чувство неожиданности, даже от самой себя, а затем желание повторить вновь и вновь, поэтому я целую, смотрю в твои глаза и вновь целую. Стоило мне углубиться, как я поняла, что это может далеко зайти, ты словила мой посыл языком, наклонив голову, но я отстранилась и поплыла прочь.
— Ив! — раздосадовано крикнула ты в след.
— Раз ты меня дразнишь, то и я буду.
Мы долго купались, пока чувство голода не позвало нас на берег. Ты вышла из воды первой, а я окрикнула, напомнив, что почти обнажена. Я видела, как ты дошла до машины, накинула на свои плечи полотенце, взяла для меня и выдвинулась обратно.
— Выходи из воды.
— Может, подойдёшь ближе?
— Ты стесняешься? Это правда забавно! Выходи.
— Ладно, закрой глаза.
— И не смотреть на твоё обнажённое тело, ну, нет!
— Тогда я останусь в воде, пока не стемнеет.
— Поластри, ты такая сложная! Всё! Закрыла я глаза, выходи!
Ты действительно закрыла и вытянула перед собой расправленное большое махровое полотенце, что нам дали в отеле. Когда я подошла, ты обернула меня в него, оставив в своих объятиях.
— Здесь просто нереально, да?
— Это точно происходит с нами? — задала встречный вопрос я.
Мы расположились на плоском, нагретом за день камне. Как оказалось, в отеле Вилланель договорилась о целом ужине с собой. Тут было много закусок, краб и даже пинса, хотя она считается итальянским блюдом, но не сильно отличается от пиццы. Две бутылки вина дополняли этот ужин. Мы были так голодны, что первые десять минут даже не разговаривали.
— Мы можем в итоге оказаться в похожем месте. Выкупить какой-нибудь домик у моря за наличные и без документов.
— Тебе не будет скучно?
— Ты всегда волнуешься об этом, Ив, нет, мне не будет скучно.
— Я хочу в это верить, хочу быть уверенной в том, что все эти старания и риск не закончатся тем, что я проснусь без тебя.
— Это безусловная любовь, Ив, я тебя не брошу, обещаю.
— Когда-то ты тоже дала мне громкое обещание, что не убьёшь.
— Ну, ты можешь мне не верить, что это изменит? Если тебе нравится жить в страхе за будущее, я не смогу тебя разубедить.
— Ты знаешь, что я уже никуда не денусь.
— Да. Даже злясь на меня, ты прилетела сюда. Я написала тебе про чёрную дыру, действительно похоже, не так ли?
— Я это со зла сказала, а ты и это смогла романтизировать.
— Сказанное со зла, чаще всего истинная правда. Человек выпаливает то, что приходит на ум, не успевая обдумать, стоит это говорить или нет, не просчитывает, какие после этого будут последствия. Разве не так?
— Да, так. Но я больше не буду тебя так называть, прости, ладно?
— Вы просто не знаете, чем меня задеть, поэтому кидаете такие громкие слова. На самом деле, чтобы задеть меня, достаточно даже взгляда.
— Я извиняюсь за себя.
— Извинения приняты. Ты редко это делаешь.
— Извиняюсь?
— Нет, задеваешь меня. Хелен делает это постоянно, для неё причинить мне боль так же естественно, как с утра выпить чашку кофе.
— Мне жаль, что она есть в твоей жизни и её так сложно вычеркнуть.
— Я думаю об этом всё чаще. Никто не будет искать нас так дотошно и внимательно, как она.
— Не хочу, чтобы ты убивала её. Может, из-за этого тоже будут большие проблемы.
— Но если случится что-то такое, что у меня не будет выбора, сделать это?
Я допила бокал вина, солнце скоро коснётся горизонта, я смотрю вдаль, на камне уже высох мой сарафан, мы сидели в полотенцах, чтобы друг друга не смущать.
— Ты пока подумай над моим вопросом, а я сплаваю за ним.
Ты даже не стала слушать моих возражений, отдала мне своё полотенце и вошла в воду, думаю, ты хотела остудиться после этого разговора. Ты совсем недалеко от берега, но мне уже тебя не хватает, и эта зависимость начинает меня пугать.
— Вилланель! Давай назад! — крикнула я, обеспокоившись тем, как ты долго просто находишься у камня.
Ты будто не услышала меня, и я готова была войти в воду, но ты неожиданно схватила сарафан с камня и поплыла в сторону берега, удерживая его над водой.
— Вот, — выдохнула ты, я накинула на тебя полотенце.
— У меня рубашка в машине, сейчас вернусь.
Вновь оставляешь меня. По возвращении тихо садишься на камень, пригубив вино.
— Почему ты там задержалась?
— У машины? Телефон проверяла.
— Нет, в воде.
— Думала, а ты подумала?
— Нет. Оставим это, не хочу решать чью-то судьбу одним неосторожным ответом, ты ведь сделаешь…
— Хорошо, но, ответ ты дашь, ты не Швейцария, не можешь сохранить нейтралитет, я хочу твоего мнения, решение должно быть общим, от него будет зависеть многое.
Ты выпиваешь бокал вина. Уткнувшись в свои колени подбородком, смотришь на воду. Как жаль, что я не могу прочесть твои мысли, узнать, что ты обдумываешь, когда вот так затихаешь и не смотришь на меня. Мы закончили с одной бутылкой, я допила и открыла вторую, мы пьяны. Уже скоро закат, небо розовеет, никогда бы не подумала, что в моей жизни может случиться нечто подобное, да ещё и с тобой. Ты ассоциируешься у меня с дорогими отелями или рестораном, в одежде с подиума и тщательно подобранными духами. Совсем другое дело видеть тебя в рубашке на голое тело, с сырыми распущенными волосами, на берегу моря, яркую совсем по другим причинам. И я начинаю догадываться, о чём ты молчишь, и этот вопрос, который ты часто в последнее время мне задаёшь, звучит лишь по одной причине:
— Ты сама этого не хочешь, — это вырвалось из меня, под градусом и от всех пережитых за сегодня эмоций.
— Чего не хочу?
— Убивать её. Что-то есть в Хелен, что ты не готова стирать.
— Ничего в ней нет, — ты отрицаешь и напрягаешься.
— Боишься сказать мне?
— Просто не знаю, что должна сказать. Я говорю с ней, вижу её, сплю с ней, мы не чужие.
— Кто из нас любовница?
Тебя это злит, на твоей переносице теперь бороздка, губы поджаты, и ты так посмотрела на меня, будто я задала самый глупый вопрос на свете, может и так, я пьяна.
— Никто. Хелен преграда. Просто ей, как и тебе, удалось залезть под мою броню, и оставлять следы на коже и под ней.
— Тебе не нужна никакая броня со мной.
Закат становится кроваво красным, он так тебе идёт, словно вы одно целое. Ты поднимаешься с камня, немного пошатнувшись. В вытянутой в сторону руке плескается вино в бокале, ты подходишь к воде. Я знаю это чувство, ты отпускаешь себя, и это безумно страшно, понимаю, алкоголь часто проворачивает это, выключает напряжение. Я смотрю на твои идеальные обнажённые ноги, перед нами великолепный закат, но мне не до него. Я и сама сползаю с камня, меня притягивает к тебе. Встаю за твоей спиной, пропускаю руку вперёд, обхватывая тебя крепко за талию, ты громко вздыхаешь, я зарываюсь в твои волосы кончиком носа, вдыхаю запах.
— Мы ещё не встречали вместе закат, — протягиваешь ты, твой голос дрожащий, отнюдь не счастливый, будто всё это — бремя.
— Их у нас будет полно.
— Да, не сомневаюсь.
Мы застыли. Так приятно положить тяжёлую, пьяную голову тебе на плечо и ни о чём не думать. Создать в голове белый шум и наслаждаться моментом. Солнце село, плавно потеряв себя в воде. Я хочу целовать тебя, но ты не действуешь, а когда до нас долетел посторонний шум, ты вовсе отстранилась.
— Я попросила её перезвонить через полчаса, не хотела пропустить закат.
— Нужно ответить?
— Да.
Ты отдаёшь мне свой бокал и торопишься к машине. Ты не взяла телефон с собой, чтобы не отвечать при мне? О чём вы можете говорить? Ты рассказываешь, как прошло убийство? Вижу, как ты обходишь машину, раз и два, в какой-то момент даже смеёшься, но напряжённо, садишься на капот. Я иду к тебе, мне всё равно на то, что я услышу. Мне хочется тебя отнять, хочется, чтобы она больше не имела право слышать твой голос. Это я рядом, не она, ты моя. Расстёгиваю пуговицы на твоей рубашке, ты поднимаешь на меня удивлённый взгляд. По-прежнему слушаешь, что она тебе говорит, и отвечаешь односложно. Я слишком сильно возбуждаюсь при виде твоей молочной кожи, пышной груди, ты позволяешь мне дотронуться до себя.
— Хелен, это всё необязательно обсуждать сейчас, — на одном дыхании, выпалила ты, улыбнувшись мне, но помотав головой, чтобы я прекратила.
Беру твою руку в свою и кладу на бедро, тяну вверх, чтобы ты проникла под полотенце снизу, твоя грудь вздымается от волнительного дыхания, я завожу тебя. Играть в соблазн так легко, когда градус алкоголя раскрепощает. Я об этом не пожалею, но стыдно будет, сбрасываю с себя полотенце и остаюсь обнажённой перед тобой.
— И… что ты хочешь этим сказать?
Ты ещё способна разговаривать с ней? Я между твоих ног, обнажена и возбуждена, сбрось ты уже этот разговор. Забираюсь на тебя, укладывая спиной на капот, мои губы так близки к твоим, почти касаюсь их, но сначала всё остальное тело находит с тобой контакт.
— Так нечестно, — шепчешь ты, и непонятно, это адресовано Хелен или мне.
Вкус желанных губ, хоть и робкое прикосновение к ним, но такое пронизывающее. Ты больше не сможешь говорить с ней, ты отвечаешь мне резко, протолкнув в меня свой горячий язык. Я слышу голос Хелен, она что-то продолжает тебе говорить, но ты сильно прижимаешь динамик к своему уху, чтобы я не слышала. Что, если я прямо сейчас вторгнусь в тебя? Тогда ты точно перестанешь её слушать, а может, тебя возбуждает то, что мы обе сейчас с тобой? Меня это злит. Я прерываю поцелуй, накрыв твои губы ладонью, и проникаю в тесное пространство твоих набухших губок. Ты сдерживаешь стон, но сводишь свои брови и вся напрягаешься, я убираю ладонь.
— Я всё поняла, позвоню утром!
Я выиграла, ты выключаешь телефон, оставляешь его в воздухозаборнике и двумя руками хватаешь меня за талию.
— Поластри, ты что творишь?
— Тебе не нравится?
— Стонать Хелен в трубку это всё равно, что подписать себе смертный приговор.
— Ты не стонала, ты сдерживалась.
— Ты пьяна!
— Ты тоже.
— Здесь жёстко, пошли в салон?
— Ты хочешь, чтобы мои пальцы тебя покинули?
— Нет, — подумав, ответила ты.
Я покрываю твоё тело поцелуями, не хочу никуда идти, ты кончишь здесь. От прилива горячей крови к эрогенным местам я сама натянута как пружина и твои руки, что перестали лежать просто на пояснице, стали ласкать меня. При моих неосторожных движениях в тебе ты сжимаешь и пощипываешь кожу моей спины, при глубоких вторжениях растираешь до горячих волн. Нападаю на твою грудь, и ты выгибаешься, соски тугие и сладкие, твои стоны глубокие и раззадоривающие.
— Ив, не так быстро. Ив, медленнее.
Не думаю, что я могу притормозить, жадно вбираю в свой рот твою нежную плоть, ты хватаешься за мои плечи и дрожишь низом, приподнимая копчик от капота, вжимаясь в меня. Во всём этом мраке, когда голова кружится, я властно охватываю не только твоё тело, лишая воли, но и разум. Ты проводишь пальцами по моему шраму. Движение такое длинное и проникающее, будто ты вспарываешь кожу, и кровь вновь готова струиться по моей спине. Я выпускаю твою грудь, не знаю почему, меня это так отрезвляет.
— Что, Ив?
— Не делай так.
— Как? — ты притворяешься, что не понимаешь.
— Мне ещё больно от того, что ты сделала со мной. Не напоминай, и в такие моменты тем более.
— Прости. Делай мне больно.
— Нет, Вилланель.
— Да, сделай больно прямо сейчас.
Ты вновь это делаешь, подстрекаешь своим монстром моего, питаешь его злобой. Я вынула пальцы и вставила три, ты хотела меня укусить за плечо, но оставила лишь горячий след из дыхания и тяжёлый стон. Ты закидываешь руки назад, сцепляя их в замок, и я впервые агрессивно использую тебя, но всё так же бескрайне любя.
Мы оказались на заднем сидении машины, ты нежно доводила меня до оргазмов, потому что я забрала все твои силы, ты не могла ничего другого, как только лежать между моих ног. Я никогда не доводила своё тело до такого. Не могу пошевелиться, и ты ложишься на меня так же, без сил. Я смотрю в уже ночное небо, звёзды как будто разом сейчас упадут на нас. Проходит много времени, мы не спим, будто не всё ещё сказали.
— Как мы отсюда уедем? — спрашиваю я, ты оживляешься, освобождаешь меня, прижимая к стенке сидения, сама остаёшься на краю.
— Я всё ещё пьяна.
— И я, — это легко понять, звёзды порой двоятся в моих глазах или сливаются вместе.
— Дай мне поспать пару часов, и я отвезу нас.
— Здесь вроде удобно, мне не тесно, можем остаться до утра.
— Утром здесь будет холодно.
Ты приподнимаешься, снимаешь с себя рубашку и накрываешь нас, закидываешь на меня ногу, это так приятно, я обнимаю тебя, мы засыпаем.
Пьяный сон был неглубокий и продлился не долго. Ты включила фары, и мы собрали вещи на каком-то автопилоте. Я не спала по дороге в отель, чтобы поддержать тебя. Мы говорили о какой-то ерунде, но она казалась нам важной. Ты включаешь свет, это не отель, а целый дом, и золотая люстра по центру кажется громадной, во весь мой дом в Лондоне.
— Хелен всегда размещает тебя с размахом. В этом есть какой-то смысл?
— Эмм. Нет, наверное, никакого, но дизайн мне нравится.
— Дизайн — это разве не означает просто купить все самое дорогое?
— Получится безвкусица, покупать тоже нужно уметь. Пойдём спать?
— Может, я выпью кофе и начну новый день?
— Я не хочу спать без тебя, пожалуйста, идём.
Думаю, я смогу заснуть, ты тащишь меня в спальню, мы забираемся под одеяло, потому что ты включаешь кондиционер. Холодный воздух, и ты, такая тёплая, прижимаешься ко мне, сон забирает меня. Я просыпалась несколько раз, боялась, а вдруг ты уже проснулась, но твои веки были закрыты, ресницы изредка подрагивали, тебе что-то снилось беспокойное, ты хмурила брови. Я не верю в то, что могу тебя просто обнимать, а когда чувствую, что ты сквозь сон нежно прижимаешь меня к себе, не могу насладиться.
Утро для нас начинается поздно и порознь. Я чищу зубы, принимаю душ, пытаюсь разобраться со своими волосами, в этом климате они вообще неуправляемые, ты всё это время сидишь на террасе с ноутбуком. Подготовила мне одежду, бельё, рубашку и кремовые, хлопчатые шорты, мне комфортно в них. Ты явно встала раньше меня, а когда я раздобыла кофе и вышла к тебе, поняла, что намного: ты даже накрасила глаза и собралась, как будто хочешь вот-вот куда-то поехать.
— Доброе утро, прости, что не осталась в постели, решила не нарушать твой сон.
— Ничего страшного, доброе утро, — я наклонилась к тебе, оставив неловкий поцелуй.
Разместившись на лежаке рядом, я поймала на себе твой многозначительный взгляд.
— Что?
— Что за неловкий поцелуй? Я точно провела весь вечер и ночь с тобой?
— Дай мне привыкнуть.
— Нет. Что значит привыкнуть?
Ты убираешь ноутбук в сторону и оказываешься лицом к лицу со мной. Боже, как можно каждое утро просыпаться ещё красивее? Ты такая свежая, твой взгляд чистый, разве вчера пила только я?
— Даю тебе шанс всё исправить, — ты улыбаешься и покусываешь свои губы.
Хорошо, ставлю кофе на столик и беру твоё лицо аккуратно в свои ладони. Закрываю глаза, чувствую языком атласную упругость и трепет твоих губ. Сжимаю их своими губами, охватывая и сосуще вбирая, ты как будто всхлипнула, положила ладони на мои колени. Я наклонила голову, ты разомкнула зубы, мы затеяли игру языками, выталкивая и проникая изо рта в рот, касаясь губ, дёсен. Тело ярко помнит эту ночь, мышцы всё ещё ноют, но даже приятно.
— Так намного лучше, Ева, — шепчешь ты и возвращаешься на своё место, оставив припухлость от поцелуя на моих губах.
— Чем ты занималась?
— Планом. Я набросала маршрут, лучшие дороги. Собрала карты, распланировала остановки. С чего начнёшь ты и с чего начну я. Ты можешь ознакомиться и внести свои правки.
— Хорошо, давай займёмся этим.
План выглядел с одной стороны продуманно, с другой стороны наивно. Он не терпел слова: «А что если». И больше походил на счастливое стечение обстоятельств. Я могла довериться Вилланель, сколько раз она скрывалась с мест преступлений? Сколько раз продумывала ходы. Правда, от «двенадцати» она ещё не сбегала, мы даже не можем представить, что они задействуют для её поиска. Лондон нужно будет покинуть на заднем сидении, чтобы не одна камера не засняла лицо. Что нужно брать, где снимать деньги, как себя вести. Детали нагружали. Хелен будто уже сейчас стояла за нашими спинами с насмешкой глядя на всё это. Я была одновременно и воодушевлена нашим планом, и скептически настроена на него.
— Я утомилась, поехали в город? — ты разминаешь затёкшие мышцы, поднимаешься с лежака.
— Может, доедем до моего отеля и заберём вещи? Они не будут меня искать?
— Я вчера им сказала, что забираю тебя на ночь.
— О, поэтому они так все посмотрели на меня?
— Ну, может, я сказала не только это.
— Ты можешь говорить в моём присутствии только на английском, мне неловко.
— Как скажешь, Ив.
Ты переодеваешься в короткое небесно-голубое платье, и всего лишь две тонкие бретельки удерживает его на твоём теле. Не могу начать спорить с тобой о том, что тебе носить, но для города оно слишком откровенное.
***
Валлетта — это город, построенный в стиле барокко и обнесенный крепостными стенами, здесь много туристов, и он подходит больше для пешей прогулки. Поэтому машина приковывает столько внимания к себе и ты. Вероятно, я бы тоже обратила внимание на этот строгий профиль, распущенные волосы, дорогие часы на запястье и плавно вздымающуюся грудь, на то, как ты держишь руль одной рукой, ловко выворачивая его на поворотах. — У нас сложена крыша или её здесь совсем нет? — Её нет, а что? — интересуешься ты. — Все смотрят на тебя. Из машин и прохожие… — Значит, я удачно подобрала платье, разве не чудесно? Чёрт, Ив, ты очень ревнивый человек, не в первый раз замечаю это. Будем жить вместе, приревнуешь меня даже к кофейнику? — Ты специально всех провоцируешь. Нельзя быть такой красивой. — Ты делаешь комплимент с упрёком? Я надела его для тебя, и только тебе его снимать, помни это, и тебе будет плевать на посторонние взгляды. Как ей удалось убедить меня? Я лишь согласилась и притихла. Позже ты убедила меня ещё и в том, что на Мальте я больше видела тебя обнажённой, чем хоть какие-то достопримечательности. Поэтому мы оказались в городском парке Барракки. Ты оплатила парковку у центрального входа в сад, но прежде, чем пройти через арку, ты взяла меня за руку и мы прошлись по улице Кастилле в поисках места, где можно купить очки. Ты не из тех, кто долго выбирает: знаешь, что тебе подходит, что нужно, — а я беру те, что успеваю. Оставляя почти пятьсот евро за две пары, ты хочешь продолжить тур по бутикам, но я напоминаю тебе о променаде. Множество закоулков сада понравились тебе тем, что ты могла уловить мой поцелуй, а мне тем, что на тебя никто не смотрел. Здесь, в отличие от Лондона, я не отпускала твоей руки. Панорамный вид на Великую гавань надолго задержал нас. Мне кажется, во всём мире ни у кого нет такого странника, как ты. Я чувствую, что могу обойти с тобой все страны. Ты не хнычешь от жары и не против длинных расстояний, ты знаешь много языков и обладаешь этикой. Ты читаешь таблички и выискиваешь информацию в Интернете, когда натыкаешься на какой-либо бюст или статую. Ты любознательна и очень внимательна к красивым видам. Ты всё впитываешь, а не носишься с фотоаппаратом. За всю прогулку по саду мы сделали всего пару фото на твой телефон. На набережную мы попадаем, спустившись на лифте, и это было интересно, обратно придётся заплатить, но ради машины мы проделаем такой же путь. Выбираем ресторан с открытой площадкой и видом на бухту. Почему-то мы очень мало говорим, просто не можем надышаться друг другом, только глупо улыбаемся и сжимаем руки, посылая немой сигнал: не отпущу. Мы вырвались из города только вечером, покинув его, ты пустила меня за руль. Мы проехали только половину пути до отеля, я свернула с пустой дороги на обочину и перебралась на твои колени. Всё, что накопилось за целый день, захотелось немедленно выплеснуть, моё лицо жарко вспыхнуло, и мы занялись сексом прямо в машине, но на этот раз на переднем сидении. — Мне понравилось твоё спонтанное желание, — усмехаешься ты, застёгивая на мне рубашку. — Я планировала это весь день. — Нужно было намекнуть мне раньше. — Повсюду были люди. Ничего, нужно тренировать самообладание, а то весь наш побег будет состоять из подобных остановок. — Я совсем не против, — твои глаза засверкали озорством, чёрт, ты заслужила ещё один поцелуй, — Последний, и поедем. На самом деле, я начала чувствовать, что всему этому скоро придёт конец, поверить в то, что мы здесь на всю неделю, одни и никому до нас дела нет, было не то чтобы сложно, а просто фантастикой. Ты сама не верила и смотрела часто на телефон, боялась, что она позвонит, и она это сделала. Мы были уже в отеле, я собирала вещи, ты вышла на небольшую террасу. Я не слышала, что ты говорила, но яркая жестикуляция не сулила ничего хорошего. Ты вернулась в номер, борясь с желанием швырнуть телефон о стену, упала в кресло и закрыла глаза. Я застегнула молнию на сумке. — Я готова ехать, — осторожно врезаясь в твои мысли, сказала я. — Хелен будет здесь послезавтра, — подняв голову, убито сказала ты. — Ты улетела и взяла меня с собой, чтобы быть дальше от Хелен. Но теперь Хелен летит сюда? — Да, ирония не ускользнула от меня. — Мы знали, что так будет. — Она обещала мне неделю. — Не расстраивайся, — я подошла к креслу, и ты уткнулась в меня лбом, обнимая за талию, — Мы ближе к нашему плану. — Но это значит, завтра всё закончится, всё это! — Двое суток, ярких и незабываемых, не так плохо, чем ничего. — Завтра улетишь ты, и я позвоню ей, скажу, что не хочу здесь быть, и вылечу на следующий день. Я не дам ей такого шанса: быть здесь и издеваться надо мной. — Хорошо, так и поступим. На ресепшене нас предупреждают о том, что на остров надвигается циклон, наше настроение уже накрыло нас. Мы возвращаемся в дом, и наше общение состоит из тактильного контакта, не хочется слов. Мы позволяем себе вино, но на этот раз договариваемся на одну бутылку, выходим на террасу. Грозовые облака над морем разбухают и подкрадываются, уже видно длинный шлейф дождя, и до нас пока ещё тихими порывами ветра приходит этот ни с чем несравнимый запах озона, аромат грозы. Раскаты молний по чёрному небу, великолепное вино. — Ив, — ты позвала меня так тяжело, что я вздрогнула, — Когда что-то нас разлучает, погода выдаёт это, заметила? — Совпадение, — пожала плечами я. Нет, не совпадение. Помню, когда открыла глаза в больничной палате, помню едкую боль, прошивающую меня насквозь, и ливень, что барабанил в окно. Одиночество. Я боялась, что ты придёшь и добьёшь меня, нет, я ждала, что ты придёшь и добьёшь меня. Но ты даже не убедилась в том, что я мертва. Ты поверила кому-то, кто сказал, что меня больше нет, может, этот кто-то была ты сама. Ты веришь в то, что хочешь. Ты поверила когда-то, что твои родители погибли в автокатастрофе, и этим перечеркнула свою жизнь, пошла не за теми. — Ты опять думаешь обо мне? — Что? — С этим взглядом ты всегда думаешь обо мне. Что-то плохое? — Возможно, не хочу делиться этим. Яркие молнии уже близко и разрывают небо на куски. — Значит, так было нужно. — О чём ты? — О чём бы ты сейчас не думала, я отвечу: так было нужно. — Считаешь, тебе нужно было поверить в то, что твоих родителей не стало? — Ты думала об этом? — Я думала о том, что ты веришь всему, что тебе скажут. — Есть какие-то ещё конкретные примеры? — Поверила, что меня нет в живых, и спокойно жила дальше. Кто тебе сказал, что меня нет? — Константин проверил. — У Каролин спросил? Очень надёжные источники. — Хочешь поиграть мне на нервах? — Хочу уйти отсюда, здесь становится страшно стоять. Я захожу в дом, ты за мной, я чувствую спиной твои взвинченные за секунды нервы, о, я тоже на пределе. Есть вещи, которые не обсудить, не забыть, и не простить, они между нами, и с этим сложно уживаться. Спальня освещается молнией, дождь добрался до нас, ударил ливнем, множество звуков, взволнованное море, и твой взгляд. Недобрый, колючий, я хотела включить свет, но ты схватила мою руку. — Покажи мне, как тебе больно, Ив. — Нет, это останется во мне. — Почему? — ты прижимаешь меня к стене и ждёшь ответ, перебираешь мои волосы, оттесняя их назад, прядь за прядью, — Не бойся, отвечай. — Я не Хелен, не буду измываться над тобой, не буду проецировать на тебе свою боль, я не такая. — Мне показалось, вчера тебе понравилось. — Это был момент исключения. — Который принёс острое, восхитительное блаженство. Стало ведь легче. — Боль уходит и возвращается. — Значит, не хочешь меня сейчас? — Хочу, но не так, как ты просишь. Отпусти, разойдёмся по разным комнатам, и ты успокоишься. — Я… прости. Я вышла из комнаты, наказала её, будто ребёнка, это не даёт мне покоя следующие десять минут. Выпив ещё бокал вина, я не смогла себя заставить успокоиться, и непогода лишь нагоняла меланхолию. От грома сводило скулы и сердце учащённо билось о грудную клетку, я решила вернуться в спальню. Вилланель сидела на полу и плакала. Плакала, что противоречит всей её натуре. Увидев меня, она попыталась смахнуть слёзы, но я подняла её с пола, усадила на кровать и начала раздевать. — Это будет нежно, это будет по любви, — предупредила я, Вилланель лишь кивнула и помогла раздеться.***
Мы посетили с утра несколько красивых мест, обговорили всё, что спланировали, убедили друг друга в том, что нам это по силам. Сложили твою боль и мою и решили, что заслуживаем шанс как никто. Ты привезла меня в аэропорт, когда только-только объявили посадку на рейс. Чтобы я не томила себя ожиданием, мы быстро расстались. Нет сил смотреть в твои глаза сейчас, как бы ты не старалась, грусть ты не скроешь. Предчувствие, такое же, как в Куршевеле, когда ты уехала из дома в метель, накрывает меня, но ты убеждаешь, что самолёты безопасны. Смотришь так, будто готова выдать что-то, от чего мои нервы жалобно заскулят. — Знай, я либо люблю тебя, либо меня застрелили, — я так и думала, хочу ударить тебя по губам за эти слова. — Вилланель… — Ты должна это знать. Мы увидимся очень скоро, уже в дороге. Я дам тебе знак, готовься. Вместо слов долгий поцелуй, толкаешь меня от себя, иначе не уйду, а ты не отпустишь. Не оборачиваюсь, сжимаю сумку в руках и ухожу. Самолёт взлетает, меня трясёт, прошу воду и выпиваю несколько таблеток успокоительных, всё будет отлично — убеждаю я себя, нужно лишь потерпеть. Перелёт длится три часа, а по ощущениям будто вечность, и мне не уснуть, не отвлечься на журнал, я прокручиваю наш план, я слишком взволнована всем тем, что произошло между нами. Не возить с собой багаж, а брать только ручную кладь оказалось действительно удобно. Я удивлена, что меня встречает человек с табличкой с моим именем и фамилией, он узнает меня из всех и выдвигается в мою сторону. — Ева Поластри? — Да, это я. — Пройдёмте со мной, машина вас ожидает. Вилланель не стоило тратить деньги на эту услугу, я бы поймала такси. Он забирает у меня сумку, я не против. Включаю телефон, пока следую за широкоплечим мужчиной, на ходу сложно набрать смс. Хочу написать, что прилетела, и поблагодарить за заботу в виде личного водителя. Машина прямо у входа, я добиваю последние буквы, но он меня отвлекает, распахнув дверь. — Спасибо, — благодарю я и в этот момент замечаю на его большом пальце кольцо. Странное совпадение, я видела такое же кольцо у Вилланель, очень давно, когда она впервые вломилась в мой дом. — Я это заберу, — выхватив телефон из моей руки, он толкает меня в салон машины, где меня встречают другие руки. Что-то острое укалывает мою шею, от парализовавшего меня страха я даже не кричу, в голове лишь две мысли: я не успела отправить смс и это кольцо «двенадцати». Машина тронулась с места, двери заблокировались. Я почувствовала тошноту и дезориентацию. Я попыталась сделать усилие над собой и вырваться из крепких рук мужчины. — Можешь даже не стараться сопротивляться этому состоянию, мы поговорим с тобой позже. Этот голос принадлежал Хелен, и что бы я не хотела сейчас ответить, было уже неважно, я поняла, что не смогу.***
Я очнулась от резкого удара в живот, моя попытка крикнуть обрела только стон. С моих глаз сорвали повязку. — И рот тоже, нужно поговорить. Со рта содрали скотч. Глаза слезились и с трудом привыкли к тусклому свету, ещё позже я разглядела Хелен и того мужчину из аэропорта рядом с ней. Мои руки затекли, как и ноги, я висела на цепях, кто знает, сколько часов… — Поставь её на колени. Сдвинув рычаг, он ослабил цепь, я обрела опору, и всё тело заныло. Подойдя ко мне, он дал мне шанс самой опуститься, но всё, что я хотела, это плюнуть в лицо этой стерве. Он ударил меня по коленям, и я рухнула перед ней, издав жалобный стон против воли. — А это будет забавно — мучать тебя, в тебе нет такой выдержки, как в Вилланель, та готова терпеть всё, мы обучили её этому. — Она убьёт тебя, — прохрипела я. — Ой, нет, мы не будем расстраивать её такими новостями, решим всё между собой. Знаешь, Ева, в каждом событии есть урок, и в этом вы серьёзно оплошали. Стоило припугнуть Вилланель своим прилётом, как она тут же купила тебе билет домой. Отправила тебя прямо в мои руки. Вы обе не посчитали глупым использовать твой паспорт? — Что тебе нужно? — Мне? Сама знаешь. Но это изначально не твоё, так что смысл у тебя спрашивать? Она была и остаётся моей. А я ведь предупреждала тебя, отстань от этой девочки. Давала шанс отказать ей и жить спокойно. В жизни иногда есть выбор и очень разумный, не знаю, что людей заставляет выбирать не то, что сохранит им жизнь. Я хочу твоей боли, ты была источником моего плохого настроения. А так, я подумываю предложить выбор Вилланель, если она отпустит тебя, то и я отпущу, вывезу тебя из страны, будешь жить под присмотром моих ребят, но подальше от нас. Но если Вилланель начнёт искать тебя и давить на меня, придётся показать ей твой труп. — Я сотрудник Ми-6, меня будут искать, Каролин будет искать! — Вполне возможно, я с ней поговорю. Понимаешь, терять Вилланель не выгодно ни нам, ни им. Надеюсь, Вилланель устроила тебе отличные выходные, возможно, они были последние. — Теперь я понимаю, почему она ненавидит тебя, ты больная сука! — Тебя когда-нибудь били? Избивали до хрипоты? Я познакомлю тебя с этой болью, и зайду к тебе дня через два. Знаешь, что я хочу услышать? Что Вилланель плод твоей фантазии, что её не существует. Пуф! Будь убедительной, я не склонна верить на слово. Последнее, что я видела, это её улыбка победителя. Тяжёлая, металлическая дверь за ней закрылась, мне завязали глаза, заклеили рот. Я посылала все сигналы и все мысли только тебе, я знаю, отсюда никто кроме тебя меня не вытащит. Первый удар был терпимым, я храбрилась, почему-то подумала, что стерплю всё ради нас, но следующий удар пришёлся в это же место, и я вспомнила о Боге. Слишком поздно. Меня избивали, пока я не отключилась от боли. Счёт времени потерялся моментально, мне запретили снимать повязку с глаз. Всё так болело, что я исследовала камеру на ощупь, ползая на коленях, и постоянно цепь останавливала меня. Я могла дотянуться до ведра, смогла найти умывальник с водой, попить. Заснуть, свернувшись на бетонном полу. Я просыпалась с твоим именем на губах, бредила тобой. Мне казалось, это ты делаешь мне больно, пытаясь поднять с пола, но ничего такого не происходило, я оставалась на полу. Мне мерещился скрип двери, шаги, я тряслась от страха и начинала чувствовать сильный голод. Не знаю, сколько времени прошло, но в камере кто-то был, он поднял меня на ноги, натянул цепь, заклеил мне рот и вышел. Я надеялась, что это не новая пытка, что никто не ударит меня, но, оказалось, может быть что-то больнее: твой голос. Я услышала его, и моё сердце зашлось от страха. Вот-вот дверь должна была открыться. Ты влетишь и заберёшь меня, или Хелен кинет тебя сюда же, что-то произойдёт! Слышу скрип двери, но не своей. Голоса, но твой ярче всех, ты близко, ты должна чувствовать, что я здесь! Пытаюсь кричать, но ничего не выходит, я слаба, раскачиваю цепи, но они не дают никакого звука. Дверь закрывается, шаги удаляются. Не могу поверить в то, что ты была здесь, а может, это мой очередной бред? Вилланель Ева не видела, но я оставила машину на парковке и зашла в аэропорт, села напротив панорамного окна и смотрела на взлётную площадку. Видела, как трап отсоединили от самолёта, как он вырулил на полосу и начал разгон, я до последнего хотела чувствовать, что ты близко. Самолёт взмыл в небо, я открыла приложение и продолжила следить, перекусила в аэропорту, вернулась в пустой дом. Выбрала случайный фильм, бросила себя на кровать, собралась с духом и набрала Хелен. — Привет, что делаешь? — Привет, запланировала одну встречу, жду, а ты? — Фильм смотрю, скучно. Слушай, я хотела спросить, может, я вернусь завтра в Лондон? Не время сбавлять обороты, я готова к новому заказу. Я ведь всё сделала тихо, могу улететь? — Никаких заявлений не было, даже пресса не располагает информацией, возможно, они всё засекретят, улететь ты можешь. Но ты не хочешь, чтобы я отдохнула? — Проведём время вместе, ты отдохнёшь, но в Лондоне. — Хорошо, бронируй билет на завтра, буду ждать. — Тебе что-нибудь привезти? — Себя. — Это в любом случае. — Выбери вино, что-то из местного Геллеуза или Гиргентина, можешь взять мёд, он у них необычный, с горчинкой. — Хорошо, найду. До завтра, удачи со встречей. — Предчувствую, что всё пройдёт отлично. Скоро увидимся, Вилланель. Приложение сообщило, что отслеживаемый мною самолёт, приземлился в Хитроу. Ева дома, и я уже не так напряжена. Надеялась, что она напишет, сообщит, как долетела, сама написала ей, но она не ответила, может, устала и уже легла спать. Я хочу поторопить время, принимаю душ, возвращаюсь в постель и засыпаю под фильм.***
Я возвращаюсь в Лондон, преисполненная надеждой круто повернуть всю свою жизнь как можно быстрее. План занимал все мои мысли, выжигал всё остальное. Ты встретила меня у выхода, в строгих брюках и бордовой блузке, с безупречной укладкой и самодовольным видом, — ничего нового. Притягиваешь меня к себе, целуешь, я отстраняюсь, ты пахнешь иначе, навязчиво сладко. — Я бы добралась на такси, не стоило приезжать за мной. Аккуратно укладываю сумку в багажник и сажусь на заднее сидение, ты устраиваешься рядом. — Хотела отвезти тебя кое-куда, буквально не терпится. — Нашла новый ресторан? — Подожди с развлечениями. Нам нужно окончательно разобраться в одном вопросе. — Можно подробнее? — Подробнее, когда приедем. Я надулась, отвернувшись и уставившись в окно, постаралась представить, что кроме меня и водителя здесь больше никого нет, но запах духов выбивал меня из любой фантазии. Хелен начала спрашивать о том, что я делала на Мальте, каким образом было спланировано убийство. Её рука легла на моё колено, привлекая внимание, пришлось играть роль. Мы выехали за черту города, в какой-то момент у меня вспыхнула в голове мысль о том, что, возможно, Хелен всё знает, и собирается меня убить. Может, наказать, она может и то и то. Трёхэтажное здание в лесополосе добавило тревоги в мою мысль. — Что здесь? — я увидела охрану, и это ещё больше меня насторожило. — Терпение, всё узнаешь, выходи. Мы зашли в здание, на пути встретились двое вооружённых, и один налегке, он то и поприветствовал нас. Хелен пожала ему руку, и он повёл за собой. Её каблуки раздражающе ударялись о голый бетон лестницы, что вела вниз. Этаж выглядел пусто, голые лампочки светили с потолка на выкрашенные тёмно-зелёной краской стены. — Чёрт, тут мерзко. — Да, так задумано. — Оставишь меня здесь? — осторожно, в шутку, спросила я. — Есть за что? — изогнув бровь, Хелен улыбнулась. — Нет, я вроде как послушная. Мы остановились у металлической двери, она была здесь не единственная, я могла догадываться, что это камеры. Тюрьма «двенадцати»? В их стиле. Мужчина, что сопровождал нас, открыл дверь с неприятным скрежетом. Я не стала заходить, Хелен осталась позади меня. Я могла представлять что угодно, но не могла подумать, что увижу его. Константин сидел на матрасе с подбитой бровью в этой чёртовой конуре. Подняв на меня убитый взгляд, он шикнул и изобразил крайнее недовольство, помотав головой. — Что ты здесь делаешь? Что он здесь делает? — тут же переспросила я у Хелен. — Сама как думаешь? — Я могу его забрать? — Не думаю. — Зачем тогда я здесь? — Просто напоминание, что от «двенадцати» никуда не скрыться. В последнее время ты капризна, тобой сложно управлять, было принято решение немного встряхнуть тебя. Хочешь оказаться в такой же камере? Тут их много. — У тебя же план был, — прорычала я на Константина, мне хотелось пнуть его, увидеть озорство в его глазах и понимание того, что происходит. Он всегда умел держать всё под своим контролем, но я вижу беспомощного старика, пойманного и слабого. — Я думал, ты со своей Поластри уже на островах. От его слов озноб пробежал по спине, я сжала кулаки и незаметно выдохнула напряжение, говорить о таком при Хелен лучше не стоит. — У Поластри другой путь, нам не в одну сторону. Я рассчитывала, что все мы разбежимся после тех событий, — я увожу разговор в сторону. — Не повторяй моих ошибок, Вилланель. —Я могу поговорить с ним лично? — Нет, у Константина дела, ему нужно подумать над своим поведением, осознать ошибку, а нам пора вернуться домой, наверное, ты устала. — И мы что, просто оставим его здесь? — Поверь, здесь ему и место. — Хорошо, что ты не пошла тогда со мной, — признал он, кивнув мне, будто всё нормально. Это был первый раз, когда я не пошла за ним. Когда-то он забрал меня из тюрьмы и подарил мне другую жизнь. Сейчас я чувствую, что должна сделать для него то же самое. Он всегда вытаскивал меня, но сдерживал привязанность. Я ему не безразлична, он мне тоже. — Твоя дочь? — Они её не тронули. — Мне жаль, но ты сам виноват во всем этом, — холодно отрезала я и сделала шаг назад. Камеру закрыли, я оглянулась на дверь, что напротив, сколько здесь людей? Для чего их держат? — Отсюда выбираются? — Редко, — пожала плечами ты и пошла вперёд. — Константин просто хотел свободы, спокойной жизни, он столько времени отдал вам и сил, он заслужил. — Он предал. — Но не подставлял. Хотел вычеркнуть себя из наших рядов, взял немного деньжат. — Много. Послушай, пусть это будет уроком для тебя. — Я не собираюсь никуда бежать, и мне не нужны деньги, а Константин нужен. Ему здесь не место. — Не тебе решать. — Зачем ты так? Ты же знаешь, он был очень долгое время со мной. — Чем ближе к тебе пример, тем легче его усвоишь. — Его же не убьют? — Слышала, у него больное сердце, справится сам. Я ненавижу тебя ещё сильнее. PS: Спасибо всем за ваше терпение :) Евгения спасибо за донат!
