Письма на воде

      Настроение: Epik High feat. Lee Hi – Can You Hear My Heart (Moon Lovers: Scarlet Heart Ryeo – OST)

Чем дождь сильнее льёт, Тем лотос всё свежее; Но лепестки, заметь, Совсем не увлажнились. Хочу, чтобы душа Была чиста, как лотос. Сон Кан (Чон Чхоль)

      Во все времена в каждом из миров Небеса нуждаются в помощи, чтобы доносить свою волю до людей. Как бы их ни называли, какие бы ритуалы ни проводили, молясь им или проклиная, что бы ни использовали для связи с ними: оливковые ветви, благовония или спутниковые навигационные системы, – Небесам всегда и везде нужен проводник. Слишком далеки и недоступны они человеческому пониманию и языку, слишком слаб голос просящего и несовершенна система.       Нет, Небеса вовсе не глухи и не равнодушны, как думают многие в час скорби. Но чаяний людских так много, а воля Небес порой настолько непредсказуема и неожиданна для тех, кого вполне обоснованно называют простыми смертными, что крайне необходимо протягивать им руку – не простым смертным, а Небесам, чтобы передавать их дары тем, кому они нужнее.       В этом и заключается миссия проводника. А что до его собственных чувств и отношения к воле Небес, об этом ещё никто никогда не спрашивал и не ждал ответа.       Проводник не имеет права любить, осуждать или менять что-то по своему усмотрению. Он – всего лишь рука помощи во исполнение воли свыше. Он – всего лишь тонкая, неуловимая дождевая нить, связующая полноводные Небеса и иссохшую землю. Увидеть и поймать эту нить не дано никому. Лишь избранные, те, кто сами могли бы стать проводниками, но – по воле Небес! – рождены простыми смертными, способны уловить отблеск этой нити и начать задавать вопросы.       Но им никто не ответит.       Никогда.       И даже если проводник, презрев принятые вековечные устои, поступит вопреки воле Небес, пойдя на поводу у чувств, это ничего не изменит. Всё равно всё случится так, как решили Небеса. То, что должно произойти, произойдёт. Только цена станет иной. И судьба проводника – тоже.       Так было, так есть и так будет.       Во все времена.       В каждом из миров.

***

      Сонгак изнемогал от зноя и изнывал от жажды с самой зимы. И не только он: в столицу толпами шли беженцы из Хупэкче и других провинций, где не было ни спасительных рек, ни благословенных дождей, что могли принести избавление от засухи.       Вся надежда была только на ритуал вызова дождя, который испокон веков проводил правитель страны.       Но король Тхэджо был стар и болен, и молить Небеса о милости и плодородии следовало вовсе не ему, а молодому здоровому мужчине, способному к продолжению рода и великим свершениям. И самым очевидным кандидатом для этого был Ван Му. Кому, как не наследному принцу, надлежало спасти свою страну от засухи, чтобы позже возглавить её в своём триумфе и благодарности простого народа за избавление от беды и подарить ей надёжных и сильных наследников, взрастив их на родной земле?       Но у Чжи Мона на этот счёт было своё мнение и вполне определённые планы, над реализацией которых он неустанно размышлял и трудился уже очень давно.       Лишь немногие, включая звездочёта, знали о неизлечимой болезни Ван Му, покрывающей его тело зудящими струпьями. И пусть эта болезнь не была смертельной сама по себе, но в значительной степени подкашивала дух наследного принца и его волю, что непростительно для будущего короля. Ван Му сомневался в своей значимости, силе и предназначении, из-за обострений недуга часто пропускал совещания министров и важные события, что вызывало кривотолки и ни в коей мере не способствовало укреплению его авторитета как будущего сильного правителя Корё.       И Чжи Мон вовремя подсуетился, убедив короля Тхэджо ещё загодя отправить наследного принца на север для наведения порядка на мятежных границах, где по-прежнему было тревожно. Кто же ещё должен ловить преступников, как не Ван Му? Кто же ещё обязан вернуть спокойствие своей стране, как не следующий её глава?       Тхэджо, удручённый недомоганием, проблемами с беженцами и непрекращающимися мятежами, даже не сопротивлялся такому предложению, чем порядком облегчил Чжи Мону дальнейшую задачу.       А дальнейшая задача или, вернее, проблема (поскольку всё, что касалось четвёртого принца, Чжи Мон не мог расценивать иначе: с таким потом и кровью всё это ему давалось!) требовала от звездочёта не просто тщательной подготовки, но и, как показала жизнь и тот памятный случай с побегом Хэ Су из дворца, – виртуозной импровизации и немалой выдержки.       Ну, что было делать: это же четвёртый, а не восьмой…       Собрав принцев в комнате для занятий, Чжи Мон наблюдал, как все они подписывают своими именами деревянные таблички, а Ван Со, откинувшись на спинку стула, исподлобья следит за ними, насмешливо кривя рот.       Звездочёту вдруг вспомнилась другая такая же встреча с принцами, годом ранее, вскоре после затмения, у него в башне, когда все они, юные и дружные, перебирали его сокровища: книги, карты, измерительные приборы и, подтрунивая над ним, просили предсказать их судьбу. Они дурачились, смеялись, дразнили и в ту пору ещё доверяли и любили друг друга, и от этого Чжи Мону было особенно горько осознавать их недалёкое будущее, которое – увы! – ни изменить, ни предотвратить он не мог.       У него сжималось сердце от тоски и безнадёжности, от быстротечности подобных светлых мгновений в жизни этих счастливых, беззаботных и обречённых людей.       Чжи Мон улыбался принцам, отшучивался в ответ на их каверзные вопросы о предназначении каждого из них, а сердце его обливалось кровью, потому что он знал. И ничего – ничего! – не мог сделать. И давился грустью, с которой тоже ничего поделать не мог.       Это была только его ноша.       Ноша проводника.       Вот и сейчас он смотрел на них, молодых, сильных, красивых мужчин, и заставлял себя не думать о том, что их ждёт, с усилием возвращаясь в настоящее. А в настоящем королю предстояло выбрать принца, который вместо него проведёт ритуал вызова дождя. И не было секретом то, что этому самому принцу потом будет персидским ковром выстлана дорога к трону. Если, конечно, после ритуала пойдёт дождь.       А он непременно пойдёт – это Чжи Мон брал на себя.       Равно как и выбор этого самого принца.       Однако о такой мелочи знать никому не полагалось. Даже королю.       Вот почему все принцы сейчас выводили свои имена на табличках и складывали те в большой глиняный сосуд, из которого – исключительно по воле Небес! – правитель Корё наугад достанет одну, чтобы определить, кто же будет проводить ритуал, вызывающий благодатный дождь.       Принцы заметно нервничали, ведь никому из них не хотелось испытать на себе гнев толпы, если дождь всё-таки не прольётся. Особенно (ну кто бы сомневался!) дёргался Ван Ын и не стесняясь упрашивал Чжи Мона сделать так, чтобы его не выбрали.       Пряча улыбку, астроном едва ли не силой отобрал у него табличку и опустил её в сосуд. Кому-кому, а десятому принцу уж точно не грозила честь проведения ритуала.       – Ван Ук, а что будет, если дождь всё-таки не пойдёт? – задумчиво проговорил Ван Чжон.       – Вас убьют, – хладнокровно ответил за брата третий принц. – В начале истории этой страны люди убивали короля, который безуспешно проводил ритуал, и говорили, что его кровь проливается на землю дождём.       – Чжи Мон! Верни мне дощечку! – завопил десятый принц, подскочив к столу.       – Нет-нет, – усмехнулся астроном, самоотверженно защищая сосуд для изъявления воли Небес. – Никто вас не убьёт!       – А если Ван Ё прав?       – Народ разозлится, если не будет дождя. А вдруг убьют?       – Чжи Мон, отдай мою дощечку!       Принцы волновались, перебивая друг друга, и напоминали астроному всполошённый курятник.       Как вдруг…       – Какой-то ритуал не может вызвать дождь, – раздался спокойный голос четвёртого принца, и все, враз умолкнув, в недоумении уставились на него.       Ван Со невозмутимо сидел за столом, не принимая участия в общей панике.       – Просто ритуал проводят до тех пор, пока дождь не пойдёт, – он взял в руки кисть и, не торопясь, написал на дощечке своё имя красивым, узнаваемым почерком: уроки каллиграфии принесли свои плоды. – Человек не может управлять Небесами. Нужно просто создать видимость.       Чжи Мон сдержанно улыбнулся.       Молодец, мальчик! Ошибиться в тебе было сложно.       Ван Со, провожаемый оторопелыми взглядами братьев, подошёл к столу и протянул астроному свою дощечку:       – Четвёртый принц Ван Со, рождённый в год Петуха.       – Четвёртый принц Ван Со, рождённый в год Петуха, – в сухом, раскалённом воздухе голос короля Тхэджо разнёсся непривычно далеко.       Чжи Мон подметил, как при этом вскинул голову четвёртый принц и как его братья дружно выдохнули, не веря в то, что суровые Небеса в этот раз обнесли их своей сомнительной милостью.       Пока король выбирал табличку с именем, опустив руку в сосуд, все они ожидали своей участи на ступенях храма: Ван Ё – с нетерпением, сетуя лишь на потерю времени, Ван Ук – с невозмутимостью Будды, в его случае весьма хлипкой, Ван Вон – с суеверным ужасом, бормоча нелепые отводные молитвы, Ван Ын – со страхом, зажмурившись, как перед неизбежным наказанием за провинность, Ван Чжон и Бэк А – со спокойной обречённостью, делающей честь их возрасту.       И лишь четвёртый принц не показывал своих чувств, замерев за спиной Тхэджо. Однако Чжи Мон услышал обезумевшее сердцебиение Ван Со, стоило королю объявить его имя, хотя внешнему самообладанию принца, рождённого в год Петуха, мог позавидовать даже он, проводник.       – Я сделаю это, – склонился перед отцом Ван Со, пряча за веками испуг.       Чжи Мон отвёл взгляд, полный удовлетворения.       Конечно, вы сделаете это, Ваше Высочество. Потому что, кроме вас – некому.       – И зачем нужно было выбирать меня?       Ван Со смотрел на астронома так пронзительно, что не имело никакого смысла юлить и прятаться за ложью, утверждая, что выбор был случаен. Святые Небеса, ему бы с его проницательностью и умом быть проводником, когда бы не одно но – Корё!       – Может быть, именно вы необходимы Небесам? – как можно более непринуждённо ответил Чжи Мон. – Почему вы так переживаете, что Небеса указали на вас? Вы не должны сомневаться в себе.       – Да, – Ван Со будто услышал невысказанный призыв астронома к мужеству и спокойствию, а заодно и к принятию своей судьбы, знать о которой ему не полагалось. – Меня выбрали.       Тебя выбрали, мальчик. И ты не представляешь, как давно и неизбежно. Соберись! Не сомневайся в себе.       И следуй воле Небес.

***

      День проведения ритуала дождя был особенно зноен и сух, накалив людские ожидания, как растрескавшуюся землю, жаждущую влаги.       Вся королевская семья собралась в просторном внутреннем дворе, где на ступенях храма установили стол с жертвенными дарами и ждали возвращения во дворец четвёртого принца. Несмотря на лёгкие белые одеяния, от жары изнывали все: от императора до последней служанки. Но ритуал следовало выдержать до конца.       А в это время четвёртый принц смотрел в глаза Чжи Мона, который протягивал ему зелёную ветку и сосуд с водой, смотрел так, словно находился не на рыночной площади перед дворцом, а на нижней ступени виселицы, куда ему предстояло проделать последнее в своей жизни восхождение.       Пока Ван Со ещё сидел в паланкине, скрытый от взоров простолюдинов, до его слуха долетала искренняя мольба:       – Дайте нам дождя!       – Просим дождя!       – Пускай пойдёт дождь!       Однако стоило ему ступить из паланкина на дорогу, ведущую к воротам дворца, как всё стихло. И в наступившей тишине Ван Со отчаянно цеплялся за взгляд астронома, будто тот единственный мог помочь ему пройти через всё это.       Собственно, так оно и было, но Чжи Мон лишь молча заставил его взять в руки сосуд с водой и оливковую ветку, негласно приказывая: «Ваше Высочество, это нужно сделать. Именно вам!», а потом с поклоном отступил в сторону, давая ему дорогу.       Как бы ни было ему жалко Ван Со, как бы он ни сочувствовал его положению и ни желал помочь, через это испытание четвёртый принц должен был пройти сам, от начала и до конца.       Как в кузне мастера подвергают истязаниям невзрачный, уродливый кусок руды, чтобы создать и закалить сверкающий лёгкий клинок, так и он, Чжи Мон, должен был выковать из этого измученного нелюбовью, неуверенного в себе, напуганного толпой мальчишки в маске будущего великого императора Корё. Но для этого принцу предстояло пройти огонь, воду, грязь и поругание толпы, чтобы закалиться и приобрести уверенность в себе и собственных силах.       Всё это Ван Со должен был выдержать сам.       По воле Небес.       Я не могу сказать тебе, Су, что хуже: целую ночь в одиночку сражаться со стаей голодных волков в заснеженных горах или идти сквозь толпу, которая забрасывала меня камнями и комками мокрой глины, засыпа́ла меня проклятиями и криками: «Волк! Это же принц Волк! Почему именно он проводит ритуал? Как такое могло случиться? А вдруг он вызовет гнев Небес? Он же чудовище, а не человек!»       Они видели во мне не сына короля, а зверя в человеческом обличье, явившегося в Сонгак в час чёрной луны. Но если я и был когда-то чудовищем, то только не в тот день. В окружении бесполезных стражников, закрывая лицо руками, шёл не принц, а мальчик, израненный внутри и снаружи, страдающий и жалкий.       Я не помню, как оказался во дворце, но очнулся именно там, будто от кошмарного сна.       В спину мне неслись проклятия простого народа, а в лицо смотрели члены королевской семьи, министры и дворцовые слуги. Их взгляды навсегда остались выжженными отметинами у меня в душе. И пусть жалости в тот день я не видел, но зато с лихвой окунулся в презрение, злорадство и разочарование во мне – никчёмном выродке, не способном провести простой, но такой важный ритуал, и опозорившем короля.       Только ты и Бэк А взглянули на меня с участием и искренним состраданием. И от этого у меня в глазах закипели слёзы, но рыдал и бежал прочь не четвёртый принц Корё, а тот самый мальчик, которому ещё предстояло стать мужчиной.       Укрывшись в башне звездочёта, я сходил с ума, дав волю чувствам, жалея себя и проклиная Небеса за их жестокую насмешку. И если хотел видеть кого-то рядом, то только тебя, Су, несмотря на то, что сам же отталкивал все твои попытки сблизиться вновь после дня рождения Ван Ына.       Но я так нуждался в тебе, хоть и упорно отказывался это признавать! Потому что моим единственным утешением всегда была и остаёшься только ты…       Мог ли я предположить, что увижу тебя тем же вечером?       Я спрятался на озере, в лодке, покачивающейся у берега под старым платаном, чьи ветви касались воды. И пусть из головы у меня не шло моё унижение, а в ушах не стихали крики толпы, здесь мне было легче справиться с горечью, потому что воздух пах цветущими лотосами, напоминавшими о тебе.       Помнишь ли, как ты отыскала меня там, упав мне в руки, словно дар Небес, свидетельствующий о том, что они не отвернулись от меня? Ты говорила со мной, врачуя своим тихим ласковым голосом мои душевные раны.       Знаешь ли, что тогда ты спасла меня, как спасала много раз, одним своим присутствием придавая мне сил?       Тогда ты сказала, что хочешь сама решать, как тебе жить, чем снова изумила меня. А ещё ты сказала, что никому в этой жизни не бывает слишком легко. И я думал над твоими словами, вдыхая запах лотосов и всё меньше сожалея о произошедшем.       Никому не бывает слишком легко. Сколько раз потом я вспоминал эти твои слова, Су! И они вновь и вновь возвращали меня к жизни.       Вот и сейчас, когда я пишу тебе в этой же самой старой лодке, только они заставляют меня нести свою ношу...

***

      Чжи Мон старательно имитировал панику, впрочем, она всегда удавалась ему довольно натурально. Но толстокожий четвёртый принц не понимал его намёков и сидел за столом, упорно не желая пойти навстречу. То есть на ритуал дождя.       – Ритуал скоро начнётся, а наследного принца всё ещё нет! А вдруг с ним что-то случилось? – вовсю истерил астроном и метался за спиной Ван Со, который с мрачным видом слепо листал какую-то книгу.       – Подожди ещё, – угрюмо изрёк четвёртый принц, даже не повернув голову.       – Люди начнут возмущаться, если ритуал дождя будет отложен! – продолжал гнуть своё Чжи Мон, проклиная упрямство Ван Со. – Я пойду и попробую поискать наследного принца.       Ну да, поискать! И где, интересно? На конюшнях?       Его блеф был настолько грубым, что астроном охнул и покосился на принца, который дураком не был и мог за эту очевидную глупость размазать Чжи Мона по стенке. Но Ван Со был не в том состоянии, чтобы напомнить зарвавшемуся звездочёту, что наследный принц задержался на границе и никаким образом не сможет появиться в столице к сегодняшнему ритуалу. Чжи Мон употребил все свои возможности, чтобы Ван Му торчал на севере как можно дольше и не мешал ему тут своим осточертевшим самоедством и бесконечными сомнениями.       Притомившись носиться по комнате и впустую сотрясать воздух, звездочёт шагнул к столу:       – Ваше Высочество, пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы успокоить народ!       – Я не пойду, – даже не шелохнулся Ван Со. – С меня хватит и прошлого общения с народом.       Ну надо же, какой упёртый, а!       Что теперь, все карты перед ним раскрывать, что ли? Всё равно силой стащить по лестнице и выгнать его из башни не получится, хотя Чжи Мон никогда не жаловался на собственную немощь. Ещё ведь нужно заставить его переодеться, затолкать в паланкин и всучить эту несчастную ветку, чёрт бы её побрал вместе с принцем, рождённым в год Петуха!       Чжи Мон мысленно досчитал до пяти (до десяти не мог: поджимало время!) и пошёл в лобовую.       – Именно вы должны быть там вместо наследного принца! – выпалил он. – Вы уничтожили банду наёмников, но впадаете в уныние из-за такой мелочи?       Ван Со побелел так, что Чжи Мон испугался, а не перегнул ли он палку.       – Мелочи? – сощурился принц.       Голос его опасно упал.       – Вы чересчур уж переживаете из-за этого шрама! – вздохнул астроном. – Как вы будете наследным принцем, если не справляетесь даже с этим? Ваша обида на мать никогда не пройдёт.       Ну всё.       Он точно переступил черту: в открытую заявил, что Ван Со предстоит стать наследным принцем, несмотря на то, что следующий по счету за Ван Му принц Ван Ё здравствовал и метил на престол с немалым рвением, пусть и с подачи королевы Ю.       Более того, он и королеву приплёл! А откуда, спрашивается, он, простой звездочёт, мог всё это знать?       Чжи Мон нервно сглотнул.       Перебор.       Он не раз уже поражался интуиции и остроте ума четвёртого принца и сейчас сильно рисковал, говоря ему всё это. Но иначе Ван Со не сдвинется с места! Астроном это чувствовал и начинал переживать за успех предприятия.       Святые Небеса, за что ему всё это, а? Ох, не зря он оттачивал план, не зря дёргался из-за вероятной импровизации – вот, пожалуйста! Опять четвёртый принц заставляет его выкручиваться прямо на ходу.       А четвёртый принц тем временем поднялся из-за стола и с угрожающим видом наступал на Чжи Мона:       – Значит, вы специально выбрали меня, чтобы унизить? Зачем? Вы хотели посмотреть, как я с этим справлюсь? Так?       Вот теперь точно всё.       Ну почему Небеса наградили этого человека таким умом и прозорливостью? Ну почему ему предстояло управлять какой-то страной вместо того, чтобы стать проводником?       Как бы там ни было, а притворяться дальше смысла не имело. Не с четвёртым принцем.       – Ну вы же сами всё поняли, – глухо ответил Чжи Мон. Он помедлил, а потом подошёл вплотную к Ван Со. – Вам нужно обрести уверенность в себе. И тогда камней, летящих в вас, станет меньше.       – А тебя когда-нибудь закидывали камнями? – прошипел ему в лицо четвёртый принц, чьи глаза наполнялись гневными слезами. – Это что – воля Небес? Ты считаешь меня глупцом? К моим братьям относятся, как к принцам, а меня воспринимают, как сына мясника. И вы выбрали меня вести ритуал? Если вам нужен раб, который бы сидел там, так бы и сказали!       – Если дождь пойдёт от ритуала раба, он станет королём! – закричал, сорвавшись, Чжи Мон. – Это воля Небес! Вы должны устоять перед народом и доказать своё право на трон!       Увидев, как Ван Со поник под его напором, Чжи Мон смягчил тон:       – Я могу только подсказать, но не могу заставить вас произнести: «Я понимаю. Я справлюсь». Только вы сами можете решить, что вам делать.       Припечатав окаменевшего принца этими словами, Чжи Мон направился к лестнице. Ему действительно пора было уходить. Сейчас сюда должна была прийти Хэ Су, которой он вчера якобы от имени Ван Ука передал целую коробку редких порошков, масел и трав. И он знал, что всю ночь Хэ Су старательно смешивала ингредиенты и пробовала полученные смеси на коже. Он в ней не сомневался.       Равно как и в четвёртом принце.

***

      Когда Чжи Мон ушёл, Ван Со упал обратно на стул и замер, глядя на белое одеяние, которое очистили от грязи и глины и принесли ему сегодня, чтобы он вновь провёл ритуал дождя.       Он был раздавлен словами звездочёта, их силой и правдивостью. Если он не сможет переступить через себя, побороть свой страх, то что тогда он может вообще? На что годится? Чего стоит?       Внезапно в его ушах прозвучал тихий голос Хэ Су: «Никому в этой жизни не бывает слишком легко. И каждый сам решает, как ему жить».       Ван Со глубоко вздохнул, а затем решительно поднялся, схватил одеяние и устремился к лестнице.       Будь что будет! Он не позволит издеваться над собой ни матери, ни братьям, ни кому бы то ни было. И пусть камни полетят в него вновь, народ Корё больше не увидит ни его слабости, ни его слёз.       Но не успел он шагнуть на лестницу, как перед ним появилась Хэ Су, которая, встретив его хмурый взгляд, радостно воскликнула:       – Ваше Высочество! Вот вы где! Вы должны пойти со мной!       – У меня сейчас нет времени, – попытался обойти её Ван Со. – Я иду на ритуал дождя.       – Я могу помочь вам снять маску.       По какой причине он вдруг послушался Хэ Су и пошёл за ней? Что он делает здесь, в просторной светлой комнате дворца Дамивон, у стола, заставленного баночками со странными порошками и мазями? Почему позволяет Хэ Су развязывать кожаные ремешки на его затылке, когда ещё совсем недавно угрожал ей смертью за то, что она видела его без маски?       Ван Со задавал себе эти вопросы, сидя напротив Хэ Су и впиваясь пальцами в колени, лишь бы не показать, что они дрожат от напряжения.       Ремешки ослабли и соскользнули вниз по шее. Он вздрогнул, когда Хэ Су отняла маску от его лица, но упавшая на лоб чёлка скрыла шрам, давая Ван Со возможность выдохнуть перед тем, как Су увидит его. Увидит таким, какой он есть – проклятым всеми уродом.       Хэ Су аккуратно убрала его волосы с лица, закрепив пряди, чтобы не мешали, и…       …и ничего не произошло.       Она не ахнула от изумления, не скривилась в презрительной усмешке, не зажмурилась от страха. Она смотрела на него, просто смотрела, как на обычного человека. А потом спокойно протянула руку и дотронулась до шрама.       Ван Со замер, смущённо моргая и изо всех сил заставляя себя сидеть на месте. Он был открыт перед нею и чувствовал себя при этом так странно, что не мог понять, что же испытывает на самом деле.       Тёплые пальцы цветочными лепестками касались старого рубца, изучая его: от середины лба к переносице, затем спустились ниже, на левую щёку, и чуть задели ресницы.       Не выдержав этого, Ван Со вцепился в запястье Хэ Су, пытаясь справиться с охватившим его смятением.       – Ты можешь спокойно смотреть на это уродливое лицо? – прерывисто проговорил он. – Тебе меня жаль?       – Как я могу жалеть того, кто постоянно угрожает мне смертью? – легко вздохнула Хэ Су, ничуть не испугавшись. – Есть у вас шрам или нет, неважно, что говорят люди. Для меня вы всегда будете хорошим человеком.       Ван Со растерялся от её задумчивого взгляда, мягкого голоса и простых, добрых слов и отпустил её руку.       Хэ Су вновь дотронулась до шрама:       – Он не очень и большой. Из-за этого так долго жить в тени? Это несправедливо, – она потянулась к столу и взяла кисточку.       – Почему я доверяю тебе? – обращаясь к ней, Ван Со на самом деле спрашивал себя, и уже не впервые. – Я всегда думал об этом и не мог понять.       Ответом ему был ещё один тихий вздох и светлая улыбка:       – Бывает, что, доверяя кому-то, вы совершаете огромную ошибку. Доверять другим всегда сложно. Я понимаю, что вы хотите сказать. Поэтому вы можете на меня положиться: я никогда вас не предам. Если вы доверитесь мне, я помогу вам сделать первый шаг.       – Ну если так, – отозвался Ван Со, ощущая, как от её невесомых прикосновений его обволакивает неожиданное и такое непривычное спокойствие, – тогда я отдам себя в твои руки. Делай со мной, что хочешь. Теперь я твой.       И он закрыл глаза.       Никто и никогда не находился так близко от него. Настолько близко, чтобы Ван Со чувствовал чьё-то дыхание на своём лице. Только те, кому он вспарывал мечом живот. Но от них пряно разило кровью, смертью и ненавистью. А эта хрупкая девушка с огромными глазами пахла лаской и доверием, чаем из свежих зелёных листьев и медовой выпечкой, ключевой водой и луговыми цветами.       И Ван Со хотелось вдыхать её аромат и ощущать его ещё ближе…       Он сжал зубы, заставляя себя не открывать глаза, чтобы не напугать Су. Кисточка в её руке едва ощутимо щекотала его переносицу, а мягкое размеренное дыхание окутывало доселе неизведанным умиротворением и надеждой на что-то недосягаемое, несбыточное и оттого ещё более желанное.       Что это? Ван Со не знал. Он просто позволил себе успокоиться, впервые в жизни осознав, что может кому-то довериться.       – Взгляните на себя, – откуда-то издалека позвал его довольный голос Хэ Су, заставляя настороженно открыть глаза.       Но, подняв ресницы, он увидел не её, а своё собственное лицо без единого намёка на шрам, который был закрашен так искусно, что нельзя было и подумать, что безупречная кожа четвёртого принца не настолько совершенна, как убеждало зеркало.       – Вам пора идти, – вскочила со стула Хэ Су, оборачиваясь на призывный звук ритуальных барабанов в открытом окне.       Ван Со схватил её за плечи и притянул к себе.       – Помнишь, я уже говорил – ты принадлежишь мне? И тогда, и теперь, и когда ты дотронулась до моего лица, я всегда знал – ты моя. Так что ты должна быть готова – я никогда тебя не отпущу.       Хэ Су застыла в его руках, а принц склонился к её раскрытым от изумления губам, погружаясь в свежее рассветное дыхание, которое одаривало его ароматом цветущих лотосов и манило коснуться нежных лепестков. Однако почувствовав, как Хэ Су дрожит, в последний момент он поднял голову, улыбнулся и, разомкнув объятия, вышел из комнаты.       Пусть не сейчас. Но он знал наверняка: она принадлежит ему. И он никогда её не отпустит.

***

      Барабаны надрывались, возвещая о начале ритуала дождя.       Наследный принц ожидаемо не явился. Избранный Небесами четвёртый принц куда-то пропал, что никого не удивило после произошедшего с ним в прошлый раз, и ушлый министр Пак Ён Гу, сговорившись с королевой Ю, настоял на том, чтобы подготовить к проведению ритуала Ван Ё, как следующего по возрасту за Ван Му. Нельзя же было упустить благоприятный момент!       За крепостной стеной в нетерпении шумели простолюдины, а внутри уже давно изнывали от жестокого солнца члены королевской семьи и придворные. На небе по-прежнему не было видно ни одного, даже самого крохотного облачка, и немощный ветер не обещал никаких перемен.       Паланкин ждал у ворот, а время катастрофически заканчивалось.       Чжи Мон ковылял, волоча ноги, и с показным кряхтением хватался за поясницу, как древний старик. А ритуальный сосуд нёс так, словно тот был наполнен не водой на жалкую треть, а кусками гранита по самое горлышко.       Его спектакль не обманул третьего принца, который только что не бил копытом, стремясь поскорее забраться в паланкин.       – Не старайся слишком сильно, – съязвил Ван Ё с ехидной усмешкой. – Наследный принц всё равно не явится.       – О чём это вы? – распрямился уличённый в симуляции недуга звездочёт.       – Мой брат обладает талантом вечно упускать хорошие возможности, – ядовито пояснил Ван Ё и решительно направился к паланкину.       Судя по всему, Ван Со после случившегося в расчёт он просто не брал.       «Чтоб тебя!» – думал звездочёт, имея в виду и бессовестного третьего, и пропавшего четвёртого, и всех принцев Корё в прямой и обратной последовательности, которые каждый по отдельности и всем своим табуном вознамерились, видимо, свести его с ума. А ум ему ещё ой как был нужен!       Однако стоило Ван Ё приблизиться к паланкину, как перед ним, преграждая дорогу, вдруг вырос Ван Со в белоснежном ритуальном одеянии и маске.       – Ты что себе позволяешь? – опешил третий принц, не веря своим глазам.       – Я пришёл занять своё место, – невозмутимо ответил Ван Со. – Только наследный принц и я имеем право находиться в этом паланкине.       – Ты слишком наглый для животного!       Удар Ван Ё сбил маску с четвёртого принца, но когда тот выпрямился, Чжи Мон с трудом удержался от торжествующего крика: открытое лицо Ван Со было холодно спокойным и абсолютно чистым, без единого намёка на шрам.       Хэ Су не подвела!       – Прошу вас сесть, – едва не лопаясь от грозящего вырваться наружу смеха, изрёк астроном.       Избранный Небесами принц шагнул в паланкин прямо перед окаменевшим Ван Ё и коротко приказал носильщикам:       – Идём.       Чжи Мон давно не испытывал такого всепоглощающего чувства триумфа, когда следовал за Ван Со по улицам Сонгака и видел, как люди подобострастно падают на колени перед четвёртым принцем, взывая к нему с просьбами о дожде, и превозносят того, кого вчера ещё проклинали и забрасывали камнями.       А Ван Со шёл, смело расправив плечи, с гордо поднятой головой, как и подобает будущему великому правителю.       Так же неспешно и уверенно он ступил во дворец, где ему предстояло завершить ритуал.       Чжи Мон откровенно развлекался, пополняя свою копилку забавных впечатлений изменившимися лицами обитателей дворца. И сколько бы ему ещё ни предстояло участвовать в ритуалах дождя, он точно знал, что никогда не забудет искреннее уважение короля Тхэджо, неприкрытую злобу королевы Ю и немое удивление молодых принцев.       Поднявшись на ступени храма, Ван Со обернулся, выискивая кого-то в толпе, и, найдя Хэ Су, смотрел теперь только на неё. Смотрел так, что Чжи Мон понял – всё получилось и в этой части его хитроумного плана.       Однако пора было включать дождь. Момент настал.       И поскольку всеобщее внимание было приковано к четвёртому принцу и его безупречно чистому лицу, никто не заметил, как безоблачный раскалённый Сонгак вдруг накрыла плотная пелена туч, проливаясь на землю щедрой долгожданной влагой.       Чжи Мон ликовал: как же он любил, когда его план удавался!       Подставляя лицо собственноручно пущенному ливню, он поглядывал на Ван Со и прекрасно видел, как радостно принц улыбался Хэ Су, какой ласковой признательностью светился его взгляд, который переставал быть волчьим, когда принц смотрел на неё.       Внезапно Чжи Мон заметил, как Хэ Су пошатнулась и теплота на её лице сменилась неприкрытым ужасом. Он вновь перевёл взгляд на Ван Со и вздрогнул, увидев то, что видела она: в пурпурно-чёрном зареве волчьей луны на ступенях храма стоял и пристально смотрел вниз Кванджон – кровавый четвёртый правитель государства Корё.