МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*

Жаркое утро белого мага могло быть наполнено умиротворённым созерцанием восходящего над морскими волнами солнца. В день летнего солнцестояния он собирался поместить рукопись о деяниях великих гариев прошлого в кожаный переплет, а затем — в шкатулку, украшенную россыпью сапфиров и изумрудов, и отправить гарию Сагрунну, как доброе знамение по случаю объявления о скором пополнении в его семье. Да, утро Дим-Дима могло бы быть таким же, как и все предыдущие, если бы… ночью ему не приснился странный сон. Белый маг обернулся соколом-охотником, кончики перьев его клиновидных крыльев были жёлтые, словно испачканные в расплавленном золоте. Беззаботно летал он над Хадасарой, то стремительно пикируя прямо в объятия морских волн, то взмывая над ними, пока обессиленный не опустился на белые пески острова Рассвета. Но здесь не нашлось великолепной птице подходящего гнездовья: огромные волны одна за другой накрыли песчаный пляж и радужную арку, морская вода затопила прекрасный розовый сад и стала подбираться к ступеням у входа в Серебряную башню. Вернув человеческий облик, белый маг устремился наверх, тяжело дыша он поднялся по лестнице из белого мрамора, схватил рукопись, оставленную им на столе, во многих местах потёртую, будто её читали десятки лет и, пытаясь спасти от разбушевавшейся морской стихии, произнёс простенькое защитное заклинание. Вместо ожидаемого им магического кокона, призванного защитить папирус от разрушительного действия морской воды, текст рукописи преобразовался в смутно знакомые символы. Смысл одного, встречающегося чаще других, словно прыгающего из строчки в строчку, Дим-Дим напряжённо пытался понять, перебирая воспоминания о своих магических изысканиях. «Как тяжело думать по пояс в воде, хотя… Неужели меч?» Белый маг, даже во сне, не ошибся. Вызвавшая его сомнения закорючка находилась в плеяде иных символов, которым людей тысячу лет назад научили гости из-за Врат, как бы извиняясь за своё вторжение. По рассказам его учителей, давно погребённых в каменных усыпальницах на острове Радости, то время было легендарное, но смутное: кто друг, кто враг сложно было узнать, покуда не сойдёшься в смертельном поединке с тварью, что выползла, выпрыгнула, или, что куда хуже, вылетела из-за Врат. «Чем важен этот меч?» — успел подумать Дим-Дим, сделал глубокий вдох, закрыл глаза в ожидании удара громадной волны и… проснулся. Проснулся он, как оказалось, ранним утром и в собственной постели. Немедленно пересмотрев свой ценный труд, рядом с записью пожелания долгого правления гариям Хадасары обнаружил, что прошедшей ночью в сомнамбулическом порыве начертал несколько совершенно неподходящих к случаю фраз на древнем языке иного мира. «Светлейшее дитя… звёзды на безлунном небе… семья в волнах и на волнах… меч карающий темных тварей…» Смятение сменилось тревогой, и Дим-Дим поступил так, как всегда поступал, когда сталкивался с, казалось бы, неразрешимой задачей — обратился к любимой жене: — Кейпра, Кейпра, ты нужна мне, призываю тебя домой! Магический шар в руках Дим-Дима засветился мягким рассеянным светом, и он услышал ответ, озадачивший его ещё больше. — Дим-Дим, муж мой, ты нужен мне в Хадасаре! Зои собралась говорить с гарией Афилепой, боюсь, так она навредит всем нам. О некоторых снах стоит молчать… — Жена моя, о чём ты толкуешь? Зои видела пророческий сон? — Не только Зои, но и я что-то видела во сне. Полёт сокола с золотыми крыльями, и он падал в море… Дим-Дим вздрогнул. Трое светлых магов в одну ночь увидели похожие тревожные знамения о том, что годы перемирия с тёмными магами сочтены. Если, конечно, это и есть пророчество о будущем магии, а не бредни старухи Зоэ, которая хочет внимания к своему основному ремеслу — толкованию снов. Но то, что он собственноручно вписал символы из сна в драгоценную рукопись, нельзя объяснить ни помешательством, ни случайностью… «Не слишком ли мало смысла в пророчестве, которое белая магия ждала столько лет? Быть может, Меч, карающий Тёмных Тварей — иносказательный намёк на появление героя, который встанет на её защиту?» — настраивал себя на лучшее Дим-Дим. Не теряя даром времени, он переместился в Хадасару, в Золотой зал гарийского дворца, предназначенный для празднеств и пиршеств, в тот момент когда… Когда Зоэ, магически одаренная рия*, невысокая темнокожая седая и простоволосая, освободила тонкую худую руку из полы белого халата с вышитым на спине золотыми шелковыми нитками изображением Солнца, и хриплым голосом призвала присутствующих к вниманию: — Что ждёт этот прославленный род?! Хвала Вечным, я дожила до сего дня, чтобы донести до гариев Хадасары важное пророчество! Зоэ оглянулась в сторону Кейпры и Дим-Дима, ища в них поддержку, призывая в свидетели правдивости своих слов. Гарий Сагрунн и гария Афилепа, сидящие на золотых тронах, вынуждены были просить её продолжать. То, что дальше произнесла Зоэ, казалось бессмыслицей. Вероятно, это был произвольный перевод древних символов, которые танцевали перед её глазами мгновения, лишь пара вспышек прозрения до удара убийственной волны. Дим-Дим помнил, на собственной шкуре ощутил, как кружится голова, как слабость заполняет тело и сбивается дыхание, после чего удержать в памяти увиденное во сне также сложно, как держать на плечах гору. Или же присутствующие стали свидетелями не слишком удачной попытки Зоэ придать отрывочным видениям определённости и торжественности. Старуха любила человеческие сны: оставляя многое в тени, играя словами, умела придавать их толкованию желаемый смысл. Нынче она толковала собственный сон: речь её была столь непродуманной и неосторожной, а изложение фактов столь скомканным, что с каждой следующей фразой Дим-Дим убеждался это — не игра Зоэ, жизни всех в этом зале только что неумолимо изменились. Поэтому он надеялся, что запомнил дословно, и годами сомневался, было ли первое впечатление правильным. Ведь Зоэ больше не смогла полностью вспомнить сказанное в Хадасаре, а многих тех, кто услышал первоначальный вариант толкования, не осталось в живых, когда пророчество начало сбываться, так что уверенно утверждать, что оно начало сбываться было некому. А посему… Старуха замолчала внезапно, как и заговорила, исполнив своё предназначение. Её глаза светились гордостью и удовлетворением, а Кейпра и Дим-Дим переглянулись. Судя по их побледневшим лицам, они были против оглашения такого важного пророчества прилюдно. Хотя вряд ли придворные зеваки поняли, что именно произносили в их присутствии, вряд ли они, передавая сплетни о дальнейших событиях, отразили в рассказах хоть толику истины. Что же касается той единственной, от кого ответного слова ждали все… Любая другая будущая мать прониклась бы благоговением перед великой честью, дарованной её семье высшими силами. Но гария Афилепа верила в Судьбу ровно настолько, насколько та бывала к ней благосклонна. Среди её предков было достаточно царственных особ, которые посредством супружества соединяли знатность с магической одарённостью, пополняя мир, как уникальными, так и некуда деться от правды, высокомерными личностями. Отцом Афилепы был воинственный калиф Багдада, матерью — могущественная ведьма, а значит гордости, силы и упрямства ей было не занимать. И если на безмятежном небе её истинно гарийских планов появлялось грозовое облачко, она сопротивлялась так неистово, что Судьба принимала решение пролиться дождём в более сговорчивом месте. Гария Афилепа не усмотрела ничего вдохновляющего в том, что носит «светлейшее дитя», разве что улыбнулась подтверждению, что будет девочка. Она знала, знала, тысячу раз знала и уже выбрала ей имя втайне от мужа… Но отдать драгоценное сердце дочери и будущее гарийской династии в руки какому-то проходимцу? Пусть он — трижды славен, сто раз отважен, пусть особенный меч и явится когда-нибудь в его руках, но — нет! Голубоглазый моряк не получит ни её дочь, ни гарийский золотой трон. — Я считала тебя другом и советчицей, Зоэ, — заговорила Афилепа, — но ты постарела и сны, что видишь, истолковала дурно! Это — ошибка, твоя ошибка. Или, по-твоему, Вечные обрекли наследницу своей крови и силы на бесчисленные потери и жизнь в бедности? Молчи, Зоэ! Ты достаточно наговорила вздора. Моё светлейшее дитя не свяжет свою судьбу с бродягой. Скорее Хадиса провалится в бездну! Зоэ была упряма. С гордо поднятой головой она подошла к окну, откуда открывался вид на гору, давящую на присутствующих своим величием и закрывающую бескрайнее море. — Если сие дитя, — жестом она указала на живот Афилепы, — захочет полюбоваться солнечными бликами на пенных волнах, то разрушит гору до основания! Такова сила слова магов древности. — Это слово ещё надо знать как произнести! — высокомерно ответила гария. Не спеша, также торжественно, как до этого Зоэ, Афилепа прошла через зал, не удостоив взглядом схлынувшую с её пути толпу придворных, и остановилась около мудро помалкивающих Дим-Дима и Кейпры. Она вытянула руку вперёд, словно собираясь схватить их за горло, будто бы это они были причиной несчастливого пророчества для её семьи. Толпа ахнула в страхе перед возможным магическим противостоянием, но обошлось. Этим движением Афилепа сорвала с одеяний Дим-Дима и Кейпры золотые брошки в виде сокола — символ её гариерата. — Отныне вашей магии не место в Хадасаре. Такова сила моего слова! Слово Афилепы стало приговором для Зоэ, а воины Хадасары были готовы обеспечить его немедленное исполнение. Понимая нешуточную опасность ситуации, Кейпра поспешно вызвала магический вихрь и перенесла Зоэ в свой дом в Басре, куда не дотянется белоснежно-стальная рука гарии. Там упрямая старуха, имеющая за плечами историю длиною в несколько человеческих сроков и помнившая времена расцвета магии, была готова спорить с каждым сомневающимся в силе её дара скептиком, что появлялся на пороге безопасного приюта с целью выудить подробности Великого пророчества. Ведь именно ей, Зоэ, открылась неприглядная истина о судьбе гарийской династии! Там же, в Басре, через пару лет она и кончила свой век, не переставая ругать гарию Хадасары за самоуверенность и высокомерие. Дим-Дим же, вернувшись в Серебряную башню, был мрачен. Изгнание белых магов из Хадасары стало для него ударом. Доступ к воспитанию и обучению ребёнка, который должен был стать спасением всего прекрасного, что он хотел защищать, был закрыт, и кем? Их сестрой в силе. Пусть её методы им осуждались, Дим-Дим не мог не уважать её мотивы, ведь гария, ради спокойной жизни ещё не родившейся дочери, осмелилась бросить вызов силам, что приводили в движение всё сущее в мире. А что же думал по этому поводу сам великий гарий Хадасары? Сагрунн беззаботно улыбался Афилепе. Он давно мечтал о дочери и считал, что судьба семьи в надёжных руках его любимой жены.

**

Прошло полгода с тех пор, как белые маги покинули Хадасару. За это время Дим-Дим и Кейпра приобрели новую привычку: оставаясь неузнанными, затерявшись среди толпы, они подслушивали сплетни. Дим-Дим перемещался по Багдаду в роскошном шёлковом халате, говоря всем, что много лет торгует вином, а Кейпра гуляла по Басре в скромной чёрной чадре хозяйки дома, что сдается недорого для путников из Хадасары. Их целью было убедиться, что истинное толкование пророчества о Великой битве с тёмными тварями надёжно скрыто за магическим щитом и стенами гарийского дворца. Ведь и Турок Всемогущий за сотню с хвостиком лет пока не оглох. Лучшего места, чтобы узнать последние новости, чем многолюдные разношёрстные пристани Багдада и гавани Басры, невозможно было и представить. Моряки после стаканчика-другого вина щедрому старику выкладывали сплетни о буднях своих правителей. Таким образом, Дим-Дим был в курсе мнения народа по самым разнообразным вопросам. — Будет ли новая война Хадасары и Багдада? — как бы между прочим, поинтересовался старик в белом у людей, прибывших с Пульсара. Их земли в течение многих лет считались надёжным оплотом для тех, кто не прочь поднакопить золота, продавая боевой опыт. — Меч Сагрунна не заржавеет! Когда у него появится законный наследник, он сразу начнёт войну с Багдадом, чтобы расширить своё наследство, — с воодушевлением ответил капитан Эйдан*. Это был весьма удачливый воин лет тридцати, что не гнушался ни разбоем, ни подвигами во славу кошелька своего, но мечтал, став богатым, посвятить жизнь исследованию новых земель и обучению молодых моряков. — Но победит ли Хадасара? — Дим-Дим, казалось, проявлял искреннюю озабоченность будущим Востока. — Вы — не местный? Калиф Багдада к свадьбе готовится, а не к войне. Всю казну на подарки невесте спускает, а гарий Сагрунн корабли боевые у Корадона заказывает, и нас, воинов Пульсара, набирает в команды. — Правда ли, что у берегов Корадона морское чудовище объявилось? — Гиблые там места… Что у них завелось, никто не знает, но моряков не успевают оплакивать, — мужчина нахмурился, так как с такой бедой могла столкнуться любая лодка. — Ныне мы плывём в Хадасару напрямик: в её водах ни одна тёмная тварь не заведется! Об этом гария Афилепа позаботилась… — Как же Афилепа с тёмными тварями сражается, разве не срок ей наследника Сагрунну подарить? — Она сильна, как никогда! И в Хадасаре все знают: когда её долгожданное дитя вырастет, обязательно расправится с тёмными тварями! — капитан Эйдан ударил кулаком по деревянному столу, едва не смахнув глиняные тарелки с жарким на пол. Белый маг счёл разумным продолжить разговор с членами его команды, что показались ему трезвее, а значит более надёжными рассказчиками. — Неужели наследник Хадасары сможет тёмных тварей из нашего мира изгнать? — задал Дим-Дим главный вопрос, втайне переживая, что услышит от одного из моряков верный ответ. — Дедушка, хоть у тебя голова седая, а простые вещи надо тебе объяснять. Одна старуха напророчила, будто бы в роду гариев воин великий родится! Скоро все мы будем жить свободно, — пробасил какой-то откровенный матрос. Дим-Дим подлил малознакомому собеседнику вина и, попрощавшись с капитаном Эйданом, отправился к соседнему столику, где сидели моряки с острова Корадон. По новому кругу он поднял тревожные темы и услышал те же ответы, разве что эмоциональнее, когда речь шла о морском чудовище. После таких задушевных бесед стало ясно, что искажённое пророчество Зоэ гуляет не только по улицам Хадасары, но успело за полгода перекочевать в крупные гавани Ближнего Востока — в Басру, Баронию, Пульсар, Корадон и, судя по всему, закрепилось на главной пристани Багдада. Пусть не так уж и много правды в праздной болтовне моряков, но Дим-Дим беспокоился, что во дворце гариев кто-то из придворных или прислуги мог продаться врагам Хадасары. Лишь вопрос времени, когда сплетня о рождении героя дойдёт и до Турока. Наконец, на базаре в Багдаде, Дим-Дим услышал кое-что стоящее. Торговец рыбой, желая произвести впечатление на старика в белом, нашептал в его свободные уши: — Моя родственница вернулась из Хадасары. Не спокойно там, не спокойно! Случайно она услышала, как стражи в гарийском дворце спорили меж собой, что, возможно, дитя Афилепы — совсем и не герой Великого пророчества! Родилась ария, а не арий, а как в пророчестве говорится, — тут мужчина принял важный вид: «Расправит сокол золотые крылья, В когтях его знамёна Хадасары, На бой из бездны выйдут твари, Лишь повелитель водной глади, Удержит огненную рукоять.» — Вот люди и гадают, какой же из девчонки — повелитель водной глади? Поэтому Сагрунн и Афилепа скрывают правду о пророчестве от народа и саму арию никому не показывают. Только это — страшная тайна! — многозначительно закончил местный сплетник. «Пусть уж лучше народ в Хадасаре волнуется, что не тот наследник, что обещано, чем Турок будет охотиться на малышку. Время — пока на моей стороне!» — подумал Дим-Дим и ненадолго успокоился. Вскоре в Золотом зале гарийского дворца огласили имя наследницы Сагрунна и Афилепы. Во все известные земли отплыли гонцы, приглашая их высокородных жителей на традиционный пир. Льстивые гости из других царств поздравляли счастливых родителей, но шептались за их спинами, недоумевая, почему власть в гариерате наследует маленькая ария, а не арий Дермотт. Пусть он рождён крестьянкой, но всё же — сын гария, ветвь от могучего древа. — Между наследниками семь лет разницы. Неужели Сагрунн отдаст наш остров зятю, а не сыну? — спорили между собой воины Хадасары. Как было им известно, рыжеволосый мальчишка, развитый не по годам, подавал большие надежды учителям верховой езды, фехтования и боевой подготовки. Отважиться высказать свои мнения гариям Хадасары не решился никто из подданных. За малейшее неуважение к девочке, которой от роду было пару недель, гария Афилепа пообещала провинившихся бросать в пропасть, что внутри вулкана Хадиса. Вскоре после торжества нашлись новые поводы для нехороших предчувствий Дим — Дима. Уличные поэты Хадасары в открытую начали распевать легкомысленные песенки, что напоминали, если не самую верную, то несомненно популярную трактовку пророчества Зоэ: «Приветствуйте Светлейшее дитя, Что силу древних гариев разбудит, И меч карающий из стали и огня, Сквозь все шторма судьбы добудет.» Царственные родители незамедлительно приняли меры, но совсем не такие, как предполагал белый маг. Согласно указу Афилепы маленькая ария должна была воспитываться в стенах дворца, который начинал напоминать крепость, готовящуюся к многолетней осаде. Или тюрьму. Вдобавок к магическому щиту вокруг острова, Сагрунн приказал воздвигнуть щит каменный вокруг дворца высотой в два человеческих роста. В их распоряжениях по поводу обучения арии Хадасары значились искусство поддерживать светскую беседу, умение танцевать, составлять букеты и стихотворные поздравления. Магия была строго запрещена как внутри дворца, так и в городе, даже фокусникам велели прекратить представления на центральной площади, так как окна дворца выходили именно туда. Единственное, чему они не препятствовали, так это — трепетному отношению брата к сестре. — Семья превыше всего! Многие дети не понимают намерений своих родителей, а родители — стремлений детей, но разве перестают они от этого быть друг другу родными? — часто повторяла гария. Вопреки досужим сплетням Афилепа приняла сына Сагрунна, как собственного, когда мир оставила его родная мать. Она учила Дермотта быть абсолютной защитой для той, которую любила по-матерински беззаветно и по-гарийски практично: — Разве брат оставит сестру на растерзание чужакам, разве допустит порицания политики её царствования, пока его руки в состоянии держать меч? Твою силу и способности, сын мой, должно применять в защиту чести и процветания нашего рода, а твоя сестра — и есть его неоспоримое будущее! Женщина легко добилась желаемого: у ребенка было нежное и верное сердце, обожающее сестру. Потому что она — кудрявое и беспокойное чудо, рыжий котенок, которого Вечные подарили мальчику в утешение, когда забрали его родную мать. Но даже в детстве Дермотт знал, что хрупкость сестры — обманчива, а её упорство — бесконечно. Понятия не имея о пророчестве, которого так боялась приёмная мать, он искренне полагал, что предосторожности гарии Афилепы — лишь попытки защитить наследницу. Ведь гариерат — лакомый кусок для соседних государств, и когда-нибудь молодому арию Хадасары необходимо будет с мечом в руках защищать то, что завоевал Сагрунн. Наследник мечтал, как станет великим воином, или, как называл его отец, — Золотым соколом Хадасары, — и положит к ногам рыжеволосой сестрёнки мир, словно клубок ниток. Белым магам оставалось только верить. В хитросплетения Судьбы. В то, что Зоэ не ошиблась в толковании пророчества, и наследница Хадасары — будущее белой магии. Ведь девочку некому было учить заклинаниям, но в ней росла природная склонность к лидерству и тяга к свободе. Ей достался характер, который, судя по вздохам нянечек и служанок, такой же упрямый и самоуверенный, как у её матери. Чем строже и бдительнее были слуги, тем изобретательнее становилась малышка. Её борьба с опекой стала отличным фундаментом для развития стихийной магии. И, конечно же, было то, неподвластное никому, что играет важную роль в любой жизни — тот самый случай, а в случае Мэйв, арии Хадасары, Дим –Дим и Кейпра точно знали, какого цвета будут глаза у её судьбы. «Светлейшее дитя избрало моряка Пусты его карманы, но широка душа. И в голубых глазах плескается луна, Манит свободный дух в чужие берега.»