МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

Не имея возможности наставлять малышку Мэйв, Дим-Дим сосредоточился на поисках второго героя пророчества. Неоднократно он беседовал с Зоэ, надеясь, что она вспомнит хоть малейшую деталь о мужчине из своего сна, но всё сводилось к очень скупым сведениям. Это должен быть воин, но не обычный стражник, пехотинец или конник, а бывалый моряк. «Повелитель водной глади» и никак иначе. Он должен быть молодым и красивым, чтобы привлечь внимание женщины из благородного рода гариев, члены которого славились привередливостью в выборе спутников жизни. И, возможно, именно потому пророчество подчеркивает цвет глаз избранника, ибо молодая девушка, запертая с младенчества во дворце, как в каменном мешке, красивой может посчитать любую симпатичную и незнакомую ей с детства физиономию. Также, быть может, это — намёк, что воин будет родом не с Востока, где голубоглазые мужчины — редкость, хотя как-то же он должен оказаться в Хадасаре. Итак, молодой голубоглазый моряк, подающий надежды, но, увы, без гроша. Дим-Дим начал поиски с причалов Багдада и Басры. Великие города славились мореходами: на их улицах было полно мальчишек, которые на собственной шкуре готовы познать тяготы хождения по морям и, либо пойдут на корм рыбам в первом же шторме, либо лет через десять станут гордостью своих семей. Но ничего им за это не заплатят. Ибо если ты стал героем легенды, то не быть тебе успешным торговцем, ведь прибыльное дело не терпит геройства. Дим-Дим взял за правило прогуливаться недалеко от главной багдадской пристани, наблюдая, как загорелые мускулистые моряки грузят товары и провизию, как их лодки и корабли отходят от речного причала, чтобы после успешного сплава пройти мимо Басры и через Персидский залив выйти в Аравийское море. Он присматривался к мальчикам и подросткам, что махали отцам и братьям с берега, прощаясь, возможно, навсегда. Пока они оставались на благословенном багдадском берегу, но уже знали, что в открытом море может случиться что угодно. Они уже грезили морскими путешествиями. Прошёл год со дня оглашения пророчества, но поиски Дим-Дима не продвинулись ни на шаг. Хотя только в Багдаде белый маг познакомился с двумя десятками смелых мальчишек с глазами всех оттенков голубого. Некоторых Дим-Дим взялся опекать и обучать, для чего основал бесплатную школу на окраине Великого города. Для них он стал Учителем, ненавязчиво развивал в них стремление к знаниям, правде и справедливости, раздувал искру уверенности в себе, надеясь отогнать от их будущего вечно жаждущую новых жертв тьму. У Дим-Дима не было понимания, как на самом деле распознать будущего героя, способного противостоять худшим кошмарам человечества. Единственное, в чём он был убежден, что выбор сделает сначала сердцем, а потом уже подтвердит его магией. Самое притягательное для любого мага — пребывание в местах, где одна стихия переходит в другую, где мир изменяется каждую минуту. Именно поэтому Дим-Дима привлекал берег — эта грань между землёй и водой, стабильность и изменчивость, и в конечном итоге — вечная борьба. Однажды, прогуливаясь по багдадскому берегу и подставляя морщинистое добродушно улыбающееся лицо под дуновение усиливающегося ветра, накапливая магическую силу и размышляя о будущем белой магии, Дим-Дим заметил двух светловолосых мальчиков. Они играли в догонялки там, где река слизывала золотистый песок, спотыкаясь и падая в воду по мере накатывания волн. Один из них, совсем дитя, такой бледный и худенький, что Дим-Дим удивился, где же у него берутся силы так быстро семенить маленькими босыми ножками, резвился вовсю. А второй, постарше, покрепче и здоровее, пытался поймать младшего не по-детски большими руками. «Из него вырастет могучий воин!», — залюбовавшись старшим мальчиком, подумал Дим-Дим. «Или хороший моряк», — и его сердце забилось быстрее. Белому магу до желудочной колики захотелось заглянуть в глаза старшего ребенка, заглянуть в детскую душу. Ведь он поразительно напомнил Дим-Диму гария Сагрунна в молодости: крупный подросток, мощные плечи и варварская кельтская внешность, разве что цвет волос не рыжий, а, скорее, выгоревший на солнце. Как известно, дочери часто выбирают в мужья мужчин, напоминающих им отцов. Дим-Дим мысленно сделал шаг вперёд, это была отточенная десятилетиями магическая практика перемещения, и оказался рядом с детьми. Глаза белого мага уставились в сияющие светло-голубые глаза Дубара, так этого крепыша назвала его добрая и нежная мать Мала. Вот откуда в нём столько света, столько тепла: достойный личный пример — самое большое благо родителя по отношению к ребёнку. Во взгляде мальчика Дим-Дим считывал скрываемое и укоренившееся беспокойство. Дубар боялся, что не справится, упустит брата из виду и того может утянуть на глубину волна, как это уже было… Тогда небольшой корабль окружила непроглядная темнота, судно непрерывно кидало по внушительным морским волнам из стороны в сторону. Мачта сломалась и, упав на палубу, ушибла остававшихся на ногах членов команды. Пассажиры, запутавшись в парусах, заскользили по палубе и попадали за борт. Золотоволосая женщина с глазами цвета морской волны протянула Дубару малыша, которому от рождения было года два, и зашептала на ухо: — Не дай ему утонуть, ты сможешь: ты — мой сын, мой самый сильный мальчик… Высвободив руки и раскинув их как можно шире, будто решив обнять целое море, она продолжила, как мантру: — Хадиса Хадасара. Хадиса Хадасара… Для Дубара шёпот матери был громче шума волн и воплей тонущих людей, что мгновения назад имели будущее. «Отчаянная женщина! Она обращается к Стражнице Врат!» — поразился Дим-Дим. Лодка резко качнулась и начала погружаться под воду, её затягивала в бездну мощная потусторонняя сила. Женщина и мальчик с ребенком на руках держались за какую-то деревянную балку, на палубе воды им было по колени, но пока можно было перемещаться. Мала сорвала с шеи подвеску — римскую монету, солидус, идеальный золотой круг, и накинула этот символ Солнца на шею Дубара, приговаривая: — Раса Хадасара, Раса Хадасара… «Истинно ли знала Мала, что творит?» — раздумывал Дим-Дим. Он знал о справедливости древней гарийской магии. Если за перемещение с помощью Врат не заплатить сполна, проситель останется за их порогом, слившись с чуждой силой, подпитывая их нерушимость радостными воспоминаниями, страстными желаниями и благородными стремлениями — иными словами магией счастливой человеческой жизни. Чем жизнерадостнее был человек, тем сильнее Хадиса привязывается к его поглощённой душе. Врата раскрыли пасть и ждали своё золото, но Мала отметила подвеску светлой магией Хадасары. Дим-Дима начало лихорадить: это Дубар попытался отвернуться от светящихся глаз незнакомца, отвернуться от прошлого, но, углубляясь в подробности случившегося, старик успел крепко зацепился за память ребенка. Подвеска была одна, а мальчиков — двое, и белый маг приготовился увидеть самую страшную для Дубара часть воспоминания: схватку воли смертной и воли вечной, когда живое не хочет становиться мёртвым, а мёртвое хочет вернуться в мир живых. Брызги от волн хлестали Дубара по лицу, сильный ветер норовил оторвать его руку от куска деревянной обшивки лодки, за который он цеплялся, а другой рукой изо всех сил держал тело младшего брата. «Разве едва начавший ходить и говорить малыш может выжить в разбушевавшейся стихии? Разве другой малыш, семи — восьми лет отроду, сможет удержать над волнами свою голову и голову младшего брата?» — успел подумать Дим-Дим до наступления необратимого конца этой трагедии. Дубар уже не видел мать, сколько ни оглядывался по сторонам, сколько ни вглядывался в темноту морской пучины, но слышал шёпот, что вместе с ветром возносился над волнами: — Дубар, Дубар, мой сильный мальчик, смелый мальчик… Когда ударит тёплая волна, всё закончится. Не отпускай его, не отпускай Синдбада, волна пришла, — и тут сознание мальчика погасло. Хадиса, обнаружив, что золотоволосая смертная жульничает, предлагая одну свою жизнь за спасение обоих детей, потребовала законной добычи и обрушила на маленьких Дубара и Синдбада мощь морских глубин. «Как они спаслись?» — изумился Дим-Дим. Но мальчика это не интересовало: вода стала теплее и, очнувшись, Дубар увидел покрытые илом песчаные берега, напоминавшие белому магу берега Басры до строительства её знаменитой верфи. Младший брат качался на волнах лицом вниз, казалось, что сердцебиение оставило маленькое тело в самом начале шторма. Дубар быстро доплыл до него, перевернул на спину, крепко сдавил и закричал на весь пляж: — Синдба-а-ад, не пугай брата! Младший ребенок с трудом разлепил веки и посмотрел на мокрое лицо старшего брата ясными голубыми глазами. Такими же, как у матери, такими же голубыми, как небо над Басрой — городом смелых покорителей морских просторов. На этом воспоминании Дубар разорвал связь с Дим-Димом. — Убирайтесь из моей головы! — гневно закричал он и ударил ногой белого мага по колену, обычно ноющему, как на плохую погоду, так и на наглое враньё. — Эхе-хе… Больно… Мой сильный мальчик, смелый мальчик, — прокряхтел Дим-Дим. Он не ожидал, что малолетний герой пророчества о будущем белой магии решит покалечить её настоящее. — Что вы сказали? — тихо спросил Дубар, и его голубые глаза стали идеально круглыми, как две римских монеты. — Дорогой Дубар, я не желаю зла ни тебе, ни твоему брату Синдбаду. Меня зовут Дим-Дим, я владею белой магией. Не бойся, пара безобидных способностей, — старик в белом взмахнул рукой, и в его ладони появился крупный и, несомненно, спелый персик. В Дубаре боролись желание схватить еду с практичным пониманием остерегаться щедрых незнакомцев. Тогда Дим -Дим ещё раз взмахнул рукой, чтобы появился второй персик: — Это для твоего резвого брата, отдашь, когда наконец-то поймаешь его! Намеренно выдав Дубару факт того, что довольно долго наблюдал за их игрой, старик с удовольствием заметил, как мальчик нахмурился и отклонил подарок. — Уважаемый Дим-Дим! — Дубар подбирал слова, чувствовалось, что под пристальным взглядом белого мага, тот стесняется показаться слишком ребёнком, или явным невежей. — Простите, что напал на Вас, но я должен защищать младшего брата. Мы — сироты, но не попрошайки. У меня есть работа на пристани. Я выгружаю рыбу из рыбацких лодок, а Синдбад её сортирует… Нам хватает на жизнь. «Импульсивность в нём сочетается с осторожностью, а физическая сила с душевной ранимостью. И истинно гарийская гордость бедняка!» — улыбнулся своим мыслям Дим-Дим. — Мой брат правильно сказал! — послышался по-детски звонкий голос сзади. Малыш-Синдбад стоял, выставив ногу вперёд и уперев кулачки в бока. — Но скоро всё изменится. Через пару лет Дубар станет настолько взрослым, что его возьмут в команду бо-о-льшого торгового корабля! «Как, скажите пожалуйста, это чудо незаметно ко мне подкралось? Неужели постарел настолько, что пятилетние дети меня обставляют?» — мысленно задался насущными вопросами Дим-Дим. — Скорее, в команду маленькой рыбацкой лодки, — заворчал Дубар. — Синдбад, стой смирно, добрый человек хочет предложить мне работу! — О, нет, дорогой мой! Я предлагаю возможность учиться в моей школе. Ты же хочешь стать моряком, увидеть заморские страны? Я обучу тебя тому, что пригодиться на чужих берегах: читать, писать, древним наречиям, истории и философии, лекарскому искусству и боевым практикам. Я подарю тебе меч, твой первый меч, а потом ты добудешь себе другой! — Дим-Дим суетился, как никогда, ему нужно было захватить всё внимание Дубара. — Я раскрою тебе тайны белой магии. Больше не надо будет работать на пристани, уж я позабочусь об этом. Ты сможешь жить в моём доме. С братом. Через пару лет я сам найду тебе работу на большом торговом корабле. Например, в Басре… Дубар в растерянности посмотрел на Синдбада, который еле заметно пожал плечами. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — такая мысль настолько явно отразилась на лице пятилетнего ребенка, что Дим-Дим поразился за сегодняшний день ещё раз. Оказалось, чтобы получить согласие Дубара, ему нужно убедить, кто бы мог подумать, его младшего брата! «Какой умный мальчик и шустрый, умеет набить себе цену, и с копной золотых волос похож на маленького львёнка, а эти притягательные голубые глаза», — размышлял Дим-Дим, начав про себя читать заклинание переноса, — «Возраст вполне подходящий для начала обучения в моей школе. Кстати, о школе…» — Вот это — ваш новый дом! — объявил белый маг Дубару и Синбаду, которые ошалело оглядывались по сторонам, не понимая, как очутились в большом светлом здании, где было две дюжины других подростков с удивлением разглядывающих новоприбывших. Первым пришёл в себя Синдбад: — Ого… Мне здесь нравится! Ей, ребята, я — Синдбад. Это мой брат — Дубар. Он поколотит любого, кого не смогу поколотить я! «Какая прелесть этот Синдбад!» — умилялся Дим-Дим, когда мальчик начал знакомиться с учениками, улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия. Дубар стоял за его спиной и рычал на тех, кто замешкался с ответным жестом вежливости. «Какой ужас на темных тварей будет наводить Дубар, когда возмужает!» Дим-Дим был на седьмом небе от счастья. Он, наконец-то, нашёл подходящего голубоглазого мальчика, того, на кого откликалось сердце. Многое указывало, что именно Дубару суждено стать героем Великого пророчества: во-первых, он прятал в кармане заклятую матерью с помощью магии Хадасары золотую монету, что, несомненно, было ни с чем не сравнимым знаком связи с его будущим царством. Во-вторых, в страшный шторм он сражался с громадными волнами и спас жизнь брата, а затем проявил недюжинную предприимчивость и в одиночку три года заботился о нём, зарабатывая на жизнь тяжёлым физическим трудом. И, в-третьих, что существенно, из него получится отличный моряк: пережитое не отвернуло его от моря, он так любит плавать, замечательно плавает. Словно детёныш кита. Но был кое-кто, назойливой тучкой маячивший на горизонте абсолютного счастья Дим-Дима. «Сорванец-Синдбад! Как я мог посчитать его милым в день знакомства???» — спрашивал себя известный в Багдаде и за его пределами Учитель, качая головой, раз за разом пытаясь удержать мальчишку от новой авантюры. За невинной и открытой улыбкой Синдбада скрывался целый ураган сумасбродных идей. Столько энергии, столько воодушевления, что не прошло и месяца, как жившие в Школе магии дети приняли правила Синдбада, вернее, начали нарушать школьные правила вместе с Синдбадом. Тот сразу понял, что за доброе сердце у Дим-Дима, и вовсю пользовался его добротой. Он уводил учеников, когда-то примерных и спокойных, в военный поход Багдада на Басру, при этом местоположение главной битвы было поблизости от местного рынка, где «великий полководец» собирал «военные трофеи». Особенно он любил персики. Или освобождал верного побратима из тюрьмы, чаще это был грязный злой пес, которого держали впроголодь на цепи. Или побеждал чудовище, что вылезло на благословенный багдадский берег, а потом забирал его на перевоспитание в школу, чтобы принести в дар любимому Учителю. Синдбад придумывал развлечения для всех на ходу и доказывал их состоятельность: строил крепость на дереве; рыл подземный ход под школой; выдалбливал в стволе дерева лодку для будущего великого морского путешествия «капитана» Дубара. Единственное, чего Синдбад никогда не делал, это — не заходил глубоко в воду. Он не умел плавать и, судя по всему, не собирался связывать жизнь с этой коварной стихией.