МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

Не погибнуть в шторм — удача, что даётся немногим счастливчикам, но после этого ещё и выжить в море — настоящее чудо, за которое на множестве наречий обычно благодарят высшие силы, а иногда — Дим-Дима. Самым значительным его магическим достижением было создание спасительной гавани для тех, кто попал в беду на море. Белый маг давно привык к уставшим, изнурённым и потерянным лицам тех несчастных, кого волны приносили к берегам острова Рассвета, и с радостью отмечал, как они преображаются, когда на горизонте в лучах восходящего солнца возникает видение безмятежных белых песков и покрытых зеленью холмов. Чтобы поддерживать такую яркую фантазию требовались огромные затраты магической силы, но Дим-Дим ни разу не пожалел об этом. Хотя остров Рассвета был его личной мечтой об уединённой мирной жизни в прекраснейшем розовом саду, он всегда был готов радушно принять в Серебряной башне любого, в ком не видел проявления злобы, зависти и ненависти. Ведь создатель острова Рассвета предпочитал предотвращать проявления зла в нашем мире, а не сражаться с ними. Что-что, а планирование защиты от тёмных тварей было делом всей его жизни. По этой причине белый маг согласился на неопределенный срок покинуть остров Рассвета и стать, кто бы мог подумать, визирем при дворе калифа Багдада. Так как же это произошло? Дим-Дим давно присматривал за самой могущественной семьёй Востока и знал многое о внутрисемейных отношениях её отпрысков. Из-за того, что древняя гарийская магия в роду правителей Багдада передавалась от матери к дочери, молодой калиф чувствовал неуверенность в своём праве восседать на троне предков. Когда Сагрунн попросил у него не золото и драгоценности, не земли и рабов, а руку младшей сестры, в Великом городе не было более счастливого человека! Отныне калиф не был обязан терпеть присутствие во дворце «прекраснейшей» и «умнейшей» Афилепы, выскочка-сестра стала проблемой рыжеволосого чужестранца. Но принцесса Багдада умудрилась покорить сердце жестокого варвара и повернула ситуацию себе на пользу. Калиф пришел в неописуемую ярость, когда узнал, что военный корабль, отправленный доставить подарки по случаю рождения наследницы Хадасары, простоял на якоре у магического щита полдня. Оказывается, теперь он, старший брат, должен писать официальное прошение, чтобы попасть на территорию Хадасары! Лишь после долгих переговоров гонцам калифа удалось убедить воинов Хадасары в мирных намерениях и получить от них золотые украшения в виде сокола — артефакты, позволяющие преодолевать магическую защиту вокруг острова. С тех пор торговые корабли, что принадлежали Багдаду, должны были платить дань за право пришвартоваться в порту Хадасары. Но и этого Афилепе показалось мало: она создала вокруг дочери такой ореол тайны, что правители соседних государств наперебой отправляли в Хадасару портреты сыновей, хотя наследница ещё не выбралась из пелёнок! Так и получилось, что у калифа Багдада от успехов младшей сестры болела голова и мучила бессонница. Лишь у одного человека получалось усмирять разбушевавшуюся зависть калифа. У отщепенца. Того, кого его сестра выставила за пределы Хадасары. То, что у Дим-Дима произошел конфликт с Афилепой касательно решения воспитывать наследницу без магических практик, лишь подхлестнуло калифа Багдада душевно принять при дворе белого мага. Высочайшим указом ему было позволено не платить налоги и открыть школу для беспризорников. Также был дарован высший титул при дворе Багдада, где к его советам прислушивались. Иногда. Калиф посчитал, что купил верность старого учителя. В свою очередь, Дим-Дим позволял ему думать, будто всеми силами помогает процветанию его рода. Обреченного быть всегда вторым, если верить слухам о судьбе дочери Афилепы. Тревоги правителя грозили вконец пошатнуть как его ясность ума, так и ослабляли политическое влияние Багдада среди более мелких государств. Поэтому Дим-Дим, невзначай, посоветовал неуравновешенному мужчине женится на доброй и заботливой девушке из знатной семьи давнего друга и, в целях безопасности, сопровождал счастливую невесту во дворец. Это был очень удачный выбор. Через несколько лет к другим привилегиям Дим-Дима добавился титул наставника сына калифа Багдада, а в придачу — заботы о достойном воспитании ещё одной маленькой светлой души — принца Касиба. Будто ему было недостаточно приключений, что создавали ему мальчишки, что жили и учились в Школе магии. Двадцать семь сирот в возрасте от пяти до шестнадцати лет. Каждый со своей трудной историей. Но все, как один, — голубоглазые, смелые и такие шумные! Ради возможности оплачивать издержки на содержание обожаемых учеников, Дим-Дим терпел доносы недоброжелателей и день за днём, месяц за месяцем прощался с детьми и покидал пределы Школы магии ровно в полдень, чтобы отправиться выслушивать пожелания и жалобы калифа Багдада и его придворных. Возвращался белый маг к вечеру измотанный и насупленный, ведь заигрывание с власть имущими было испытанием похлеще поединка с тёмной тварью. Обычно Дим-Дим сразу же с помощью магической привязки устанавливал местонахождение всех учеников. Если кто-то припозднился, или загулял, все-таки сложно удерживать подростков от соблазнов большого города, то в момент установления ментальной связи нарушителя школьных порядков обычно тошнило со страшной силой, пока он не переступал порог Школы магии. Такой подход к воспитанию обеспечивал возвращение к сумеркам почти всех учеников. Только Синдбад постоянно трепал нервы старику: по утрам сообразительный мальчишка наедался за двоих, зато в обед едва осиливал чашу постного бульона, а ближе к вечеру и вовсе терял аппетит. Это было лишь одно из негласных противостояний между известнейшим на Востоке мудрецом и его недисциплинированным учеником. Хотя бывали в Школе магии душевные спокойные вечера. Убедившись, что ученики — на месте, накормлены и с книжкой в руках, Дим-Дим перемещался на остров Рассвета, чтобы медитировать и ухаживать за розами. Поэтому у Синдбада в школьные года, бегущие, словно их подгоняли кнутами, раннее утро, послеобеденные часы и почти весь вечер оказывались свободны, и мальчишка легкомысленно тратил время на всякие сумасбродства. Он начал водить дружбу — калиф Багдада не выбрал бы удачнее! — с девочкой на пару лет старше него. Сообразительную рыжеволосую барышню звали Лией, и она вдохновляла Синдбада на необычные для девятилетнего** возраста мысли — больше учиться, создать крепкую семью и воспитать детей, достойных уважения односельчан. Почему такое обыденное явление, как детская дружба, стало для Синдбада настоящим приключением? Ответ крылся в расположении селения, в котором проживала Лия — около Басры, рядом с местом, куда морские волны вынесли Дубара и Синдбада после страшного шторма, погубившего их мать. Местные приютили на первых порах обоих мальчиков и подсказали Дубару, где подросток мог бы найти работу. На берегу Басры Синдбад впервые увидел Лию и, почувствовав необходимость встречаться с подружкой почаще, смог осуществить намерение, вопреки огромному расстоянию, что разделяло Великие города. Волею случая Синдбад получил собственные койку и стол в самом известном средоточии белой магии на Ближнем Востоке — Школе магии Дим-Дима. В комнате Учителя в дубовом шкафу лежали несколько десятков старых толстых и опасных при неумелом использовании книг. От любопытных взглядов и наглых рук младших учеников их защищали завязки из буйволиных хвостов и страх попасться. Если кто-то из малышни рисковал их открыть, то убеждался, что язык, каким написаны фолианты, не похож ни на один из тех, что им преподавались. Несколько сотен слов из гарийского наречия изучались учениками в последний год обучения, но Дубар, почему-то, был исключением, и одна за другой эти книги выдавались ему для ежедневных практик. Синдбад магической одарённостью не мог похвастаться, но научился говорить на гарийском, подслушивая за уроками Дим-Дима с Дубаром, затем самостоятельно осилил чтение, освоившись в чужих символах куда быстрее, чем обычные дети — в материнском языке. Оказалось, для перемещения из Школы магии в Басру и обратно достаточно произнести старинное ругательство, вроде пожелания «Провалитесь-ка в яму!». Древние гары* были большими шутниками и создали некий магический проход к скалам на побережье Аравийского моря около Басры, засекретив в него вход таким неординарным паролем, а Дим-Дим, осуществив перенос юных Дубара и Синдбада в Школу магии, смахнул паутину с этого забытого всеми способа путешествий. Однажды выругавшись на чистейшем гарийском, Синдбад обнаружил скрытые возможности языка древних, и дня не проходило, чтобы он ими не пользовался. — Дубар, представляешь, в той книжке про жизнеописание известного старца я вычитал интересную историю. Наибеднейший среди бедняков получил руку понравившейся ему девушки, потому что привёз из странствий в дар её семье перо, что полыхает пламенем, но не сгорает! Такое оперение есть только у птицы, чьё рождение и смерть связаны со стихией огня. — Фениксы на Востоке не водятся, — раздражённо хмыкнул старший брат. — Чем слоняться по побережью под ручку с Лией, лучше помоги мне записать эти древние символы! Бедному Дубару по три часа в день приходилось уделять скучнейшему и бесполезнейшему в мире занятию. «Кому понадобится писать на языке гариев? Светлые гары ушли в свой мир тысячу лет назад, а при встрече с тёмными тварями стоит хвататься за меч, а не за перо!» — раздумывал он, когда в очередной раз по настоянию Учителя чертил ненавидимые символы. Юноша безуспешно пытался найти смысл в особой системе своего обучения, ведь Дим-Дим лично проверял его записи и, потирая руки, радостно приговаривал: — Мой мальчик, я в тебе не ошибся! Очень скоро на весь Восток прогремит твое имя! На самом деле за учёбой Дубар скрипел зубами куда чаще, чем пером. Но он не хотел расстраивать Учителя, поэтому ворчал, но писал, писал и писал, тем более, что младшего брата рано было забирать из Школы магии в совместный поход навстречу приключениям. Синдбаду всего-то девять лет, а это, как известно, самое подходящее время влюбиться раз и навсегда. — Ты-то с девушками не гуляешь, а всё равно пишешь с ошибками, — не остался в долгу младший брат, имеющий столь острый ум и цепкую память, что ему хватало получаса за книжками, чтобы вместо Дубара распознать и записать гарийские символы в правильном порядке. — Братишка, мне позарез нужно добыть перо феникса! Я, почему-то, не внушаю доверия родителям Лии. Они говорят, лучше бы я мечтал стать сапожником, чем воином, — и Синдбад сокрушенно опустил голову, но на пару секунд, а затем с воодушевлением продолжил: — Тебя все знают в тавернах Багдада, поспрашивай у моряков, где и как можно достать карту к острову Радости. — К острову Радости? — удивился Дубар. — Зачем тебе древний могильник? Если бы ты почаще сидел на уроках, знал бы, что на самом деле этот остров — дурное место. «Один раз в сто лет достойнейшие из воинов и правителей прошлого поднимаются из своих каменных усыпальниц, чтобы решать судьбу Востока», — процитировал Учителя Дубар. — Выглядит это, скорее всего, мерзко, — юноша высунул язык, склонил голову набок и затрясся, как в припадке, изображая ожившего покойника. — Это я и сам знаю, — Синдбад проявлял нетерпение. — Читал об царственных мертвяках в гарийской книжице. — Ты задумывался, откуда они знают, что пришло время совещания? — Так, э-э-э, раз в сто лет… — Они ж умерли не одновременно, значит для каждого сто лет истекают в свой срок, — пожал плечами Синдбад. — Или покойники появляются и исчезают по очереди, но разве так что-то путнее можно решить? Скорее всего, существует способ призвать их всех в нужный момент. На такой довод Дубар не нашёл, что ответить, и поскрёб затылок: — Надо спросить Учителя… — Спрашивал! Ответы Дим-Дима туманны. «Найди свой путь, стань великим воином, заслужи право оказаться на острове Радости и узнаешь истину». И подобное. Не могу так долго ждать! Лия говорит, мы должны обручиться, как можно скорее. — Обручиться? — переспросил Дубар, который сегодня явно слышал хуже обычного. — Мы ведь очень подходим друг-другу, — весело сказал Синдбад. Дубар, видя сверкающие счастьем глаза брата, решил не озвучивать своё мнение, что как-то рановато Синдбаду думать о сватовстве, даже если невеста — его лучший друг. Вместо комментария он спросил: — А при чем тут остров Радости? — Вот там, — и Синдбад указал на толстенную книгу древних гарийских символов, — написано, что предсмертный крик прекрасной птицы способен пробудить мертвых. — И? — Дубар все ещё не понимал. — Вряд ли речь идёт о павлине, или попугае, иначе покойники бродили бы повсюду. Значит, редкий экземпляр, что точно обитает на острове Рассвета, раз именно там мертвые время от времени пробуждаются, — заявил Синдбад. — Ты думаешь, что это — феникс? — засомневался Дубар. — Представь себе, вскрикнула в последний раз прекрасная птичка — восстали мертвяки, узнали новости, высказались по сути и отправились восвояси. Чтобы получилось, как в истории того старца, нужна ещё хотя бы одна такая, что умрёт в нужное время. Откуда уверенность, что вторая птичка загнётся ровно через сто лет, а не через год или десять лет после первой? Если птичек много, и начнут они дохнуть не по расписанию, тогда на острове Радости, да и в потустороннем мире, начнется хаос! Птичка — всё та же, всегда одна и та же… — О-о-о, — только и смог вымолвить Дубар. — Точно феникс! — убежденно продолжил Синдбад. — Он полыхает пламенем ровно сто лет, роняет за жизнь несколько драгоценных перьев, попутно своей смертью и возрождением помогая когда-то знаменитым, а сейчас мертвым правителям держать судьбу Востока в проверенных столетиями костлявых руках. Хотел бы я встретиться с тем, кто привёз феникса на остров Радости, это ж — лучший стратег своего времени! Возможно, мы бы договорились, — и мальчишка улыбнулся неподражаемой хитрой улыбкой. — Тьфу-тьфу, — поспешил сплюнуть Дубар. — Учитель часто говорит, что самые опасные гары прошлого ныне покоятся на острове Радости. — Так достанешь карту? — уже серьезно спросил Синдбад и Дубар, зная упрямство брата, кивнул. Он-то ничего не видел плохого ни в тяге младшего брата к приключениям, ни в его чувствах к подружке. Но что скажет на планы Синдбада их Учитель? Когда Дубар недавно сообщил о своем увлечении одной девушкой из селения неподалеку от Багдада, у старика от паники затряслись руки, а ведь такой разговор завел не сопляк, ему-то шестнадцать! — Тебе, мой мальчик, нельзя жениться и точка. Не время… Ещё лет десять, увы, никак иначе… Кроме того, кто брата в люди выведет? — нервно произнес тогда Дим-Дим. Учитель никогда Дубара не подводил, поэтому юноша решил побольше думать о том, как устроиться моряком на одно из суден из свободных земель Пульсара, а мысли о свадьбе выкинул из головы. Не время, так не время. Ведь великому визирю Багдада, могущественному белому магу и, по совместительству, главной свахе Востока виднее, когда герою Великого пророчества стоит отправляться на поиски приключений, а когда — жениться. Но даже умнейшей голове не предугадать цепочку случайностей, что вскоре разлучит одних и соединит других…