МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*I*

Утренняя заря тронула край небосвода, когда «Финвал» — военный корабль из Корадона — прорезал гладь бухты Хадасары. Капитан Филипп стоял лицом против ветра; белые холщовые паруса за его спиной колыхались, как и белый бархатный плащ, что словно лёг на крылья стихии. Сапогом из кожи морского змея он упирался в палубу у носового выступа, вырезанного в виде великого кита, что будто нырял в Аравийское море, раз за разом рассекая волны могучим лбом. С тех пор, как они с Дермоттом заключили тайный союз в басрийской таверне, многое на Ближнем Востоке успело перемениться: между Багдадом и Басрой установилось зыбкое перемирие, в Линопии власть перешла к жрецам, в Боллхане кровь принца Ронгара омыла трон, а прежний наместник Корадона сначала отошёл от дел, а затем — и в лучший мир. Стоило Филиппу увидеть берега Хадасары, как он собрался с духом: от его решений — и от произнесённой им поздравительной речи — зависело будущее Корадона и его собственная участь как преемника. Совершеннолетие арии Хадасары стало удачным поводом напомнить царственным особам об их давних обещаниях. Над островом оттенками рассветного неба переливался магический купол. Тончайшая вязь слепила капитану глаза, когда он всматривался в сияющую пелену впереди. Защитные чары окутали корабль и команду, но лишь на миг — а затем без урона пропустили «Финвал» к ближним валам, приветствуя его всполохами света вокруг мощных бортов. Прибытие прошло успешно, ведь на плаще капитана красовалась брошь — золотой сокол, который когда-то подарили ему в Золотом дворце, знак того, что он является другом гарийской семьи. То, что открылось его взгляду, заставило Филиппа нахмуриться. Столица пробуждалась медленно, как женщина, открывающая глаза после глубокого сна. Хотя события прошедшей ночи можно было назвать кошмаром — величайшим бедствием, какое знал остров с тех пор, как Афилепа и Сагрунн дали ему имя: Вечность, или Хадасара. Наместник прищурился. Что-то в привычных ему очертаниях города было не так. Он вскинул взгляд на Золотой дворец — и дыхание у него перехватило. Сёстры-близняшки, увенчанные золотыми тюрбанами, были знаменитыми на Востоке сияющими маяками для торговых судов. Но там, где должна была возвышаться восточная башня, зияла пустота — нелепый разрыв в линии стен дворца. Осталась лишь западная башня, купол которой, казалось, покрылся пылью, как броня всадника после долгой скачки. «Что могло привести к такому разрушению? Кто-то посмел напасть на Хадасару? Немыслимо! Щит нисколько не померк — наоборот, блистает, словно только что отчеканенная монета. Был обвал? Схождение каменной лавины с Хадисы?» — мысли капитана бежали одна за другой, перегоняя его корабль. Уже можно было рассмотреть людей на центральной пристани, и только тогда Филипп ощутил запах гари и заметил дымку над крышами. Встречающие были сплошь воины в полном боевом вооружение. Золотая броня, тяжёлый прямой меч у пояса и рыжие волосы позволили ему узнать друга издалека. Арий Хадасары лично вышел приветствовать «Финвал». Пока шлюпка скользила по воде, ведомая опытными гребцами, Филипп рассматривал прибрежные постройки, и сделал вывод, что беда пришла не со стороны моря. Или, по крайней мере, на этом участке побережья следов боя не было. Ступив на причал, капитан «Финвала» встретился взглядом с арием и увидел, как радость вспыхнула в его глазах, вытеснив, пусть и на короткий миг, тревогу. Без лишних слов мужчины крепко обнялись, зная о боли, что каждый нёс в сердце. — Я слышал о твоём отце. — Я слышал о твоём друге. Оба замолчали. Арий первым взял себя в руки и продолжил по делу. — Ты заменил паруса на «Финвале»? — кивнул он на корабль, куда возвращалась шлюпка за охраной и слугами наместника. — Судно движется иначе. — Ради улучшения манёвренности пришлось оставить целое состояние в Басре. — Верный выбор, — подтвердил Дермотт. — А что с твоим наследством? Другие капитаны признали тебя наместником? — Мы и правда будем говорить о делах Корадона? — прищурился Филипп и жестом указал в сторону Золотого дворца. Арий даже не повернул головы — и так знал, куда показывает друг. — Пожар, — коротко бросил он, пожав плечами. — Не уследили. — Я уже понял. — Я всё ещё ищу виновных. Тех, кто желал смерти моей сестре. И когда я их найду… — Дермотт демонстративно медленно сжал кулак. — Это я тоже понял, — Филипп показал рукой на отряд стражи. — Почему так много твоих людей на виду? Разве это не насторожит прибывающих на праздник послов? — Многие уже здесь. Кто смог добраться. — Значит, я прибыл последним? — Я боялся, что «Финвал» пропал в шторме. Филипп фыркнул. — Я заранее заметил грозовые облака. Ты же меня знаешь — обошёл их благополучно, — похвастался он. — Вчера полдня ушло на сбор и осмотр обломков, — сказал Дермотт. — Прибой выбросил на берег остатки какого-то корабля. Только к вечеру я убедился, что это было торговое судно из Багдада. — Поэтому тебя не было во дворце, — подытожил Филипп. — Когда вспыхнул пожар. Арий стиснул зубы. — Да. — Ну, теперь-то я здесь. Приказывай, мой арий, — сказал Филипп. И словно по волшебству лицо Дермотта разгладилось: друг, как и раньше, предугадывал его желания. — Ты — дорогой гость, — объявил арий. — Погуляй по городу, поприветствуй моего отца, воздай должное гарии Хадасары, подари Мэйв подарки. Тебя ждут три дня и три ночи музыки, танцев и разгульного веселья. — Самое сложное ты озвучил, — ввернул, усмехаясь, Филипп. — Переходи к сути. — На самом деле у меня есть к тебе две просьбы, — признал Дермотт. — Задержись, пока для Мэйв не выберут жениха. Могут быть волнения среди тех, кто приплыл зря. И твой совет и сабля лишней не будет. Филипп кивнул. — Раз уж мне всё равно не суждено заполучить богатства Хадасары, то я хотя бы помогу удержать избранную жертву, когда бедняга осознает: чтобы однажды править этим островом, недостаточно щедрых даров — придётся ещё и жениться на твоей невыносимой сестре. Дермотт поднял бровь. — Полегче. Она выросла. Стала прекрасной и образованной девушкой. — Если нравом пошла в мать, — вздохнул Филипп, — её будущему мужу лучше сразу броситься в пасть к морскому чудовищу. — Когда-нибудь ты договоришься, — буркнул арий, но тут же благодушно рассмеялся. Ведь отрицать очевидное — всё равно что пытаться спрятать солнце ладонью: в делах семейных гария Хадасары опаснее акульей стаи на охоте. Она кружит вокруг жертвы, оценивает её силу и слабости, знатность рода, возраст, рост, походку, размеры владений и состояние казны, и, внезапно бросается, оставляя своими суждениями лишь всплески гнева и шрамы обид, прежде чем скрыться в недосягаемой глубине своего дворца. — Я привёз достаточно подарков, чтобы иметь право на пару смелых шуток, — Филипп кивнул на сундук, который слуги водрузили на причал. Капитан распахнул свою сокровищницу: внутри лежали выточенные из рубинового дерева фигурки, перламутровые раковины, длинные нити жемчуга, кораллы всех оттенков заката. Дермотт присвиснул, но почти сразу огляделся по сторонам. Не хватало ещё, чтобы подчинённые услышали, как наследник рода ведёт себя, словно восторженный мальчишка, которого по-прежнему можно удивить заморскими побрякушками. — Ты явно хочешь произвести впечатление на мою мачеху, — заметил он. — От этого зависит, останусь ли я наместником Корадона. Вот всё, что я вытряс из казны, — отвечал Филипп. Дермотт посерьёзнел: — Моя вторая просьба. Как только пир закончится, и знатные гости покинут столицу, я намерен вернуть долг. Хочу собственноручно прибить мечом Али-Рашида к воротам его дома, — при этих словах голос ария помрачнел. — Доставишь меня в Боллхан? — Если просишь о таком, значит Афилепа против похода. Поэтому ни корабли Хадасары, ни воинов ты взять не сможешь. — Разумеется против, — раздражённо бросил арий. — По её словам, принц Ронгар мёртв, а я якобы стремлюсь развязать дорогостоящую войну с соседом. — Он передразнил властный, холодный тон гарии. — Но если появилась бы надежда захватить меч Имры… как бы изменился её «мудрый» совет — не вмешиваться? В мыслях капитан «Финвала» перебирал исходы намеченного арием испытания, как узлы на канатах перед штормом. — Но мне плевать, — вспыхнул Дермотт. — Ронгар должен был стать мужем моей сестры. И пусть его преждевременная кончина помешала нам стать братьями — я дал ему слово. Его гибель не должна остаться без мести. Ты мне поможешь? Наместник Корадона задумчиво молчал. — Ты знал Ронгара, Филипп. Он был… достойным, — голос ария охрип. — Он не заслужил умереть так. К тому же, неужели мы, знатные мужи, позволим злодею и торгашу одержать верх над знатной кровью? — Помогу ли я? — переспросил Филипп. В его глазах плескалась решимость, с которой моряки смотрят на шторм: не отводя глаз, почти приветствуя беду. — «Финвал» довезёт тебя куда прикажешь. Арий выдохнул, как человек, которого отпустила давящая боль. — Спасибо, дружище, — сказал он. — Однако что ты будешь делать с принцессой Боллхана? — Филипп вглядывался в лицо Дермотта. — Она ведь стала любовницей Али-Рашида и ради него предала родного брата. Арий ответил без тени сомнения, будто заранее обдумал неудобный вопрос: — Возьму её в свой гарем. Не верю, что она хотела предать Ронгара. Скорее… Али-Рашид вынудил её. — Твоя вера в сестринскую преданность прямо-таки трогает. — А тебе, — парировал Дермотт, — не достаёт веры в семью. — Ладно, оставим мрачные дела, — примирительно поднял руки Филипп. — Есть тема куда приятнее… Скажи честно, арий, — он улыбнулся насмешливо, — неужели у тебя есть прекрасные одалиски? Дермотт бросил на друга строгий взгляд, но уголок его рта всё-таки дрогнул. — Сам не знаю прекрасны ли они, — развёл руками арий. — О моём гареме больше всех заботится моя мачеха. Их разговор прервал усилившийся шум, доносившийся с главной площади. Дермотт кивнул в ту сторону: — Пойдём. Пора тебя развлечь. Они в сопровождении отряда стражи двинулись к площади, и вскоре перед ними раскинулся полукругом центр столицы, будто ладонь, подставленная солнцу. Обрамляющие его дома походили на зрителей, окруживших сцену. Под подошвами прохожих поблёскивали камни брусчатки — каждый четвёртый был из золота, но никто не думал их присвоить: это было общее достояние Хадасары и проверка чести каждого, кто по ним ступал. Роскошь местных дорог вскоре потеряла свою значимость: на глаза капитану стали попадаться рабочие, суетящиеся на главной улице. Те, чьи руки и одежда была перемазаны золой и землёй, грузили на телеги обгоревшие конструкции восточной башни. Другие на постамент устанавливали великолепную статую арабского скакуна в натуральный рост. Животное было изваяно мастером в разгаре движения. Короткая спина, мощная грудь, выгнутая шея, на которой в мраморе застыла каждая жила. Казалось, вот-вот дрогнут ноздри и задвигаются в лёгком беспокойстве зрачки широко посаженных миндалевидных глаз, по которым знатоки отличают арабских коней. Белый мрамор не имел ни шероховатости, ни следов резца, а штрихи на нём соответствовали настоящему животному: вихрь под холкой, мягкие складки кожи, замерший взмах хвоста. Ни один ваятель не смог бы повторить такую анатомическую точность — материал словно лёг по естественным линиям живой плоти. Филипп поднялся по лестнице к постаменту, чтобы рассмотреть статую поближе. В восхищении он провёл рукой по мраморному крупу и едва поборол мысль о том, что когда-то это был конь, по чьей-то злой воле обращённый в произведение искусства. — Потрясающе, — пробормотал Филипп. — Кто это сделал? — Некий придворный скульптор по имени Винченцо. Подарок доставили от королевы Нади к дню рождения Мэйв. — Щедрый жест. Но, насколько мне известно, у неё нет сына, которого можно было бы, как эту статую, преподнести Хадасаре в зятья. К чему же тогда такие усилия? — Союз с сильнейшим. Знаешь что-нибудь о таком мотиве? — не удержался арий, чтобы не похвастаться достижениями гарийской семьи. Да, дружбы с Хадасарой искали многие, сколь-нибудь выдающие деятели Ближнего Востока. Остальные — мечтали уничтожить этот чрезмерно зарвавшийся островок. С площади они свернули в длинный переулок, будто глубокий разрез, рассёкший каменные рёбра города; арки над их головами смыкались одна за другой, ведя к дому опасных развлечений, о котором знали лишь избранные. Под навесом из тяжёлых резных балок, был вход в дом рия Бэйлаба. Заведение славилось тем, что завсегдатаи могли позволить себе в один миг расстаться с состоянием, и такая потеря, благодаря привычке баловать себя, не казалась им ни крушением надежд, ни невосполнимым ущербом. — Ты куда меня ведёшь? — уточнил Филипп, когда Дермотт жестом руки дал понять своим воинам, что сопровождение не требуется. — В место, что поинтересней гарема, — сообщил Дермотт. — Тебе понравится. Здесь знают, что такое азарт. Внутри таверны стоял характерный шум. Не гомон бедноты — нет, это был звон изобилия: проворные слуги то и дело сменяли серебряные кувшины с вином серебряными блюдами с жареными на углях драгоценностями моря, а золотые монеты ссыпались из сундучка в сундучок. За столиками сидели купцы, капитаны, военные, чиновники. Между столами теснились моряки, наёмники, вышибалы. Ели придирчиво, пили дорого, спорили горячо и с тем же пылом рождали слухи. С круглой арены в центре помещения, тщательно вычищенной от следов предыдущих боёв и засыпанной свежим песком, двое слуг вынесли бесчувственного мужчину, одетого в кожаную броню поверх голого торса. — Мы опоздали, — небрежно заметил Филипп. Но взглядом, однако, скользил по сидящим за ближайшими к арене столиками. — Представление окончено. — Самые популярные бои проходят к полудню, — со знанием вопроса заявил Дермотт. Филипп и подумать не мог, что его друг имеет такую слабость, но каждому своё. Сам он предпочитал тратиться на прекрасный пол. У дальней стены стоял Бэйлаб — хозяин заведения и покровитель известных участников боев. Мужчина в возрасте, в одежде из дорогой ткани цвета морской волны. Седина в его бороде была ровной, будто серебряные нити, вплетённые волей терпеливого мастера. Когда Филипп обратил на него своё внимание, тот беседовал с мужчиной среднего возраста, чьей нарядностью тоже стоило бы восхититься. Невысокий, облачённый в балахон из блестящей ткани, в туфлях из атласа, с кольцами на каждом пальце — камни в них были величиной с медовый финик. Короткие тёмные волосы лежали в артистичном беспорядке, а нахальная улыбка прилипла к его лицу, как мёд к пальцам. Мужчина этот производил впечатление человека, который не забывает подсчитывать прибыль, пока другие веселятся. — По-твоему это удачный выбор развлечения для моей чувственной натуры? — уточнил Филипп, насмотревшись по сторонам. — Ты ещё не раз поблагодаришь меня, — подтвердил Дермотт с совершенно довольным видом. — Твоя казна пуста, твоей команде нужно платить золотом. А здесь твоего опытного взгляда на бойцов будет достаточно, чтобы… — Ставки! Ставки! — разнёсся крик сборщика, обходившего столы со шкатулкой в руке. Несколько посетителей положили в неё по крупному золотому предмету, напоминающему по виду солнечный диск. Их называли солидусами Вечности, потому что чеканили их только в Хадасаре, а стоимость равнялась дюжине басрийских или багдадских золотых монет. На рынках ими никто не расплачивался: это были деньги за верность — капитанам кораблей, за кровь — воинам Хадасары. Одного солидуса хватило бы любому рию этой страны заплатить месячную дань в казну. И ещё, как с холодной ясностью только что понял Филипп, ими делали ставки. — Благородная гария знает, что творится под этой крышей? — Филипп всё ещё недоумевал. Дермотт ответил честно: — Благородная гария умеет закрывать глаза на дела состоятельных мужчин, пока те исправно платят дань на роскошь. — Ты планируешь драться? — наконец озвучил свои подозрения наместник Корадона. — Если бы… Да кто же в Хадасаре выйдет против меня? — рыжеволосый великан выпрямился, развёл мускулистые руки в стороны для наглядности, а затем хлопнул наместника по плечу. — А вот ты — другое дело. Таинственный незнакомец. Никто твоих ударов не видел. И я… Арий расплылся в мальчишеской улыбке. — …буду ставить на тебя. — Великолепно, — протянул Филипп. — То есть я должен получить по печени ради того, чтобы принц развлёкся. Их препирательства достигли ушей Бэйлаба и его собеседника. Хозяин заведения шагнул к ним и склонился в почтительном поклоне — так кланяются не из вежливости, а из выгоды. — Мой арий, — на лице Бэйлаба появилось плаксивое выражение, — молю вас, сегодня не утруждайте себя боями. Зал полон, приехал почтенный гость из Баронии… Я обещал показать ему силу моих бойцов. За хорошие ставки, разумеется. — Не тревожься, уважаемый рий, — спокойно ответил арий. — Я здесь лишь как зритель. И привёл друга — капитана из Корадона — пусть и он оценит твою арену. — Значит, вы и есть арий Хадасары… — вмешался в их учтивую беседу баронец, и голос его был притворно мягок, как дорогой шёлк, скрывающий иглу. — Меня зовут Калел. Для меня честь говорить с первым воином этого государства. Может быть… маленькое состязание всё же заинтересует вас? — Зависит от условий, — улыбнулся арий. Калел кивнул Бэйлабу, и тот хлопнул в ладони. С левого края арены из тени шагнул тот, кто должен был драться в полдень. — Это Чула, — так представил наместник Баронии своего бойца, верхняя часть лица которого была скрыта под маской. Полуголый. Лысый. Ростом — на пол головы выше Филиппа. С широченной грудью, исполосованной старыми шрамами. Плечи — как балки. Приветствуя зрителей, или набивая себе цену, он треснул кулаком по груди — звук получился глухой, как удар по дубовой доске. — Пусть ваш спутник выйдет против него. Если, конечно, капитану хватит… — глаза Калела блеснули насмешкой, — средств оплатить своё неминуемое поражение. Капитан чуть приподнял подбородок, и на его лице появилась шальная ухмылка. — Чула — будущий победитель войны в Баронии, — добавил Калел. — Уже покалечил на арене шестерых… — Убью-ю-ю! — зарычал боец в кожаной маске. — Лишён такта, — закончил Калел с обворожительной улыбкой. — В отличие от нас, людей деловых. Тем временем Филипп молча расстегнул застёжку плаща. Белый бархат соскользнул с плеч и, словно сброшенное перо чайки, лёг в руки подоспевшему слуге. На нём осталась белая рубашка из тончайшего полотна — такую надевают в зной богачи, путешествующие под балдахином, но никак не бывалые моряки. Сквозь полупрозрачную ткань просматривалось худощавое, гибкое тело. Рядом с тяжеловесным Чулой капитан казался слишком стройным, слишком ухоженным и, по мнению толпы, совершенно не годился в победители. Зрители качали головами. По залу прокатился гул. — Не жилец… — Чула превратит его в месиво. — Ставь против — вернее не бывает. Шкатулка сборщика ставок быстро тяжелела: солидусы ложились один за другим, все — против красавчика в белом. — Ты — лучший! — громко подбодрил друга Дермотт. После слов ария Калел сделал едва заметный знак. К нему из-за столика подошёл скромно одетый мужчина, его помощник, с увесистым мешочком. Баронец не спеша запустил туда руку — отчётливо звякнуло золото. — Рад, что вы так уверены в своём друге, — произнёс он, глядя прямо на ария, и высыпал в шкатулку сборщика ставок разом десять солидусов. — Как и я — в своём приобретении. Ропот в зале вспыхнул с новой силой. — Десять солидусов! — выкрикнул арий, и голоса спорящих стихли, будто кто-то приставил нож к их горлу. — На победу моего друга — капитана судна «Финвал»! Когда сборщик ставок с почтительным поклоном раскрыл перед ним шкатулку, Дермотт добавил спокойно: — Под моё слово. Слуга замер, не ведая, как поступить. Посетители переглянулись. Калел удивлённо приподнял бровь — кто же приходит в такие места без золота? Бэйлаб побледнел. — Слово ария Хадасары весит больше самой Хадисы, — произнёс хозяин арены с благоговейной поспешностью. — Слуги, найдите дорогому гостю лучший столик. И давайте начнём. На губах Филиппа мелькнула улыбка: в конце концов, обменявшись парой ударов с этим «поленом», он, благодаря особому статусу друга, даже не имея в кармане и пары солидусов, разбогатеет — так, что ему позавидовали бы сорок разбойников, владевших сокровищами пещеры Сим-Сим. Не спеша Филипп вышел на арену и остановился напротив Чулы. Приветственно махнул ему головой. Лишь короткий кивок — не вызов и не поклон, а признание присутствия. — Ставки остановлены! — буднично прокричал сборщик. — Бейте в золотой колокол! Бой начинается! И бой действительно начался. Не дожидаясь колокола, Чула нанёс мощный удар по подбородку неприятного ему красавчика. Толпа зашумела, арий Хадасары в возмущении вскочил со своего места за столиком, а Калел захлопал в ладоши. Ибо с одного удара прославленный капитан из Корадона оказался на песке.

*II*

На мгновение Филиппу почудилось, будто он рухнул в заросли колючего кустарника: перед глазами заалели пятна, словно распускались дикие розы, а воображаемые шипы царапали там, куда пришёлся удар, — по разбитому подбородку. На самом деле щёку ему кололи песчинки. Он лежал у края круга, где утоптанный песок переходил в плитки, сложенные в мозаику, и различал очертания обуви и ног зрителей, теснившихся вокруг арены. Он не сразу понял, отчего мир вокруг упорно не желал проясняться и звуками своими пытался задеть и его слух, и самолюбие. — Победа одним ударом! — Бить до колокола — подлость! Незнакомые мужские голоса слились в рокочущий поток мнений, выплеснувшийся на арену, точно бурное море на прибрежную косу. Кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то уже подсчитывал выигрыш. У противоположного края круга Чула требовал внимания толпы. Он расхаживал вдоль арены, бил себя кулаком в грудь, запрокидывал голову, скалил зубы под кожаной маской и рычал в лицо тем, кто воздержался от ставки на него. Филипп с усилием перевернулся на спину — и мир поплыл. Там, за дальним «лучшим» столиком, арий Хадасары рвался к нему на помощь, но Бэйлаб удерживал знатного гостя, бормоча извинения, словно собственным телом затыкая трещину в плотине. Рядом с ними наместник Баронии являл собой образец любезности, но встал так, чтобы арий не мог сразу подойти к арене. Всё выглядело пристойно. В сущности же это была молниеносная находчивость мастера уловок, стремившегося приблизить желанный для себя исход боя. — Ставки принимаются! — в этот момент провозгласил сборщик. — Встанет ли поверженный? Продолжится ли бой? В его руке вспыхнула тонкая палочка благовония, и дымок потянулся вверх, извиваясь, как змей. Богачи в первых рядах, поставившие на известного им бойца, охотно начали доставать золото из кошелей. Запах сандала лишь усилил волновую качку в голове Филиппа и заставил его поморщиться. — По обычаю этого дома, — прокричал сборщик, поднимая руку с дымящейся палочкой, — если поверженный не поднимется до того, как истлеет благовоние, бой считается завершённым! — Невозможно! — голос ария пробился сквозь шум толпы, как кирка сквозь камень. — Противник поступил как негодяй! Филипп дёрнулся, чтобы увидеть друга, но вместо него заметил… её. — Так и намерен валяться в песке? — насмешливый женский голос прозвучал прямо над ним. — Или всё-таки встанешь и врежешь ему как следует? Рыжеволосая. Яркая, как пламя факела, вырвавшееся из сумрака. Чудесное видение, рождённое дымом благовония и болью, раскалывающей череп. «Почему ты решила, что я смогу?» — мелькнула мысль, и только потом Филипп понял, что проговорил её вслух. — Присмотрись, — ответило видение. — Он ступает осторожно, бережёт левую ногу — значит, был серьёзный ушиб. А как он дышит? Шумно, рвано, очевидно же, не так давно ему ломали нижние рёбра. Капитан присмотрелся. Длинные локоны спадали ей на плечи волнами, словно лава, стекающая из жерла вулкана. Серый плащ — такие носят городские стражи — был наброшен небрежно, и под ним угадывалось простое платье, плотно облегающее гибкий стан и широкие бёдра. Крой выреза, открывавший грудь, выдавал женщину, которую не заботили чужие взгляды, либо внимание посторонних было привычным фоном её жизни. Она смотрела на него сверху вниз, чуть наклонившись, и Филипп поймал себя на том, что потянулся рукой к кончикам её волос — так ведёт себя кот при дразнящих движениях у него под носом. Мужчина улыбнулся ей краешком разбитой губы. — Даже в бреду судьба ко мне щедра, — прошептал он, скользя взглядом по линии её шеи и округлым, полуобнажённым плечам. Но незнакомка его услышала. — Не время для любезностей! — фыркнула она. — Благовоние догорает, капитан. Филипп опёрся локтями об песок и одним рывком поднялся. Боль больше не владела его головой, став лишь тенью, отступившей перед приливом внутренней силы и желанием впечатлить дерзкую собеседницу. Его поймали врасплох — один раз. Второго он не допустит. Филипп уверенно шагнул навстречу Чуле. Сборщик, повинуясь правилам, прокричал: — Ставки остановлены! Бейте в золотой колокол! — и в его голосе отчётливо прозвучало удивление. — Бой продолжается! Чула шагнул навстречу, ухмыльнувшись, полагая, что сейчас всё закончится так же быстро. Филипп позволил противнику приблизиться — на полшага, ближе, чем следовало, и ударил. Ногой. Точно в левое колено. Чула взвыл — и отступил. Не давая ему восстановить равновесие, капитан нанёс короткий, сильный удар в грудь— туда, где дыхание противника и без того было надломлено. Казавшийся непобедимым боец попятился, и в этот миг Филипп понял: тактика, подсказанная женщиной в сером плаще, верна. — Вот так, — донёсся до него её голос, удивительно отчётливый, словно остальные, ведущие споры вокруг арены, разом умолкли. — Осталось повторить трижды — и он падёт. — Так держать, Филипп! Не давай ему дышать! — прокричал арий Хадасары с другого края арены, вторя её словам. Он каким-то образом оказался там — не иначе как кулаками прорвал кольцо разгорячённых зрелищем зрителей. Калел же, стоявший подле ария, сбросил маску любезности. Его губы сжались в тонкую линию, а солидус, доселе покоившийся в его ладони, завертелся меж пальцев, словно уличный фокусник вдруг потерял уверенность в своём трюке. Филипп не видел этих переживаний. Он не слушал других голосов, только её голос — и знал, куда бить дальше. Чем раньше Чула упадёт, тем раньше он пригласит неожиданную помощницу выпить вина за столиком победителя. Чула пошёл на противника — из упрямства, из злости, из привычки давить. Филипп встретил напавшего серией ударов. Когда он попал туда, где и в предыдущий раз, Чула не взвыл, а словно захлебнулся на вдохе. Лицо под маской исказилось, тело дёрнулось, и он рухнул на песок, прижимая сжатые кулаки к груди. В бессильной ярости поверженный боец катался по арене, рычал, скрежетал зубами — но не вставал. Толпа снова загудела. Бэйлаб не стал тянуть время, махнул рукой сборщику ставок, и тот чиркнул огнивом. Сандаловая палочка вспыхнула, выпустив под потолок сизую струйку сладкого дыма. Филипп больше не смотрел на происходящее на арене: он хотел поймать восторженное выражение на лице незнакомки, когда та оценит его усилия. Край круга, лица зрителей — раздосадованные. Мужчины. Одни мужчины. Ни серого плаща, ни огненных волос. Женщина, которую он хотел впечатлить, ушла, не дождавшись оглашения имени победителя.

*III*

Главный бой дня обернулся неожиданностью и для хозяина арены, и для большинства собравшихся. — Победа! — прокричал сборщик ставок, когда палочка догорела. — Победа капитана Филиппа из Корадона! — Мои поздравления, мой арий, — тотчас громко заявил Бэйлаб. — Десять солидусов наместника Баронии отныне ваши. Как и содержимое тяжёлого сундучка, — добавил он, указав на ношу в руках сборщика. В зале раздались редкие хлопки ладоней. В основном, хлопали те, кто не ставил на этот бой. — Там, скорее всего, сотня золотых, не меньше… — Крупный улов для корадонца… — Кто-нибудь, уведите с арены этого пришибленного… Филипп слышал лишь обрывки разговоров. Но какова его доля солидусов в сундуке, его не интересовало: сердце было занято иным. В это время арий Хадасары, более не сдерживая себя правилами приличия и правилами этого дома, вышел на арену. Он схватил Филиппа за плечи, развернул к себе. — Великолепно! — рассмеялся Дермотт. — Ну как ты, дружище? Земля под ногами не плывёт? Челюсть на месте? Зубы все при тебе? Филипп кивнул рассеянно, продолжая оглядывать зал поверх его плеча. — Я вообще-то за тебя переживаю, — арий нахмурился, потом проследил за его взглядом. — Кого ты высматриваешь? — Красотку, — коротко бросил Филипп, порываясь вырваться из дружеских крепких объятий. — Какую красотку? — удивился Дермотт. — Тут одни бородатые купцы. — Филипп… — он прищурился. — Тебя не слишком ли сильно приложили по голове? — Нет, со мной всё в порядке, — сказал капитан с ноткой упрямства. — Бывало и похуже, — беспечно продолжил он. — Даже мне на миг показалось, что ты не встанешь, — признался арий. — Ты поразил многих своей выдержкой. И тут, словно дождавшись приглашения к откровенности, Филипп выговорил всё, что взбудоражило его сердце. — Только что здесь была женщина. Молодая, лет двадцати, гибкий стан, пышные бёдра, а грудь… — он осёкся, увидев, как Дермотт качает головой с видом человека, слушающего заведомую небылицу. — Волосы рыжие, оттенком почти как у тебя, только густые, блестящие, спадают волнами на плечи… Капитан говорил всё быстрее, словно боялся, что если остановится, образ в его памяти рассыплется. — Клянусь морем, — прибавил он, — эти волосы… словно сети, куда попалось моё сердце. Раз решил полюбоваться и запутался окончательно… Весёлость ушла с лица ария Хадасары, глаза сузились. — Не веришь? Я тебе точно говорю: мне не привиделось. Судя по её одежде, она может быть путешественницей, может быть из семьи торговцев, или … служанка. За подтверждением догадки капитан направился к Бэйлабу, который, как ни в чём не бывало, пересчитывал солидусы в сундуке сборщика. Уважаемый рий забрал долю заведения: в его сокровищницу легли справедливые организаторские два солидуса с каждых десяти, причитавшихся арию Хадасары. При этом он старательно избегал взгляда Калела, стоявшего у края арены и наблюдавшего, как слуги уводят побитого, но всё ещё кипящего злостью Чулу. — Да уж… Придётся мне подыскать другого героя для защиты государства, — донеслись до Филиппа слова, какие Калел пробормотал себе под нос. Но ни планы наместника Баронии, ни судьбы чужих островов Филиппа не волновали. — Хозяин, — сказал Филипп, понизив голос, — скажи-ка мне вот что. У тебя здесь… не служит ли рыжеволосая женщина? — Женщина? — переспросил тот в ужасе, будто знатный гость спросил, не ползают ли по его арене змеи. — В моём доме? — Она только была здесь, — заявил Филипп. — Спина прямая, словно мачта корабля, глаза — тёмные, как кофейные зёрна, волосы — пламя, будто сами Вечные забыли потушить закат. Одета… — он запнулся, подыскивая слова, — просто, но ценителю пышных форм глаз не оторвать… — Нет-нет, уважаемый капитан. В чём вы меня подозреваете? — Бэйлаб изобразил на лице оскорблённую добродетель. — Здесь служат только мужчины. В моём заведении мужчины смотрят, как сражаются мужчины. Всё, что вы описали, — игра вашего воображения. За красотой и утехами вам следует зайти к рию Лабэйбу. Филипп помрачнел. — Я не ищу развлечений, — сказал он. — Я ищу конкретную женщину. И уверен: она ушла, не дождавшись конца боя, вовсе не по прихоти. — Не выдумываешь ли ты себе достоинства, — поддразнил его Дермотт. — Женщина взглянула на тебя мимоходом, и ты уже избранник её сердца? — Между прочим, мы успели обменяться не только взглядами, — возразил Филипп. — Она наставляла меня в бою. Моя победа — наполовину её заслуга. Дермотт слегка изменился в лице: подозрение зародилось в его мыслях, но ещё не обрело формы. — Я буду последним глупцом, если упущу такую женщину, — вздохнул Филипп. Ария охватило беспокойство: его ветреный друг был непривычно серьёзен, подробно описывал своё видение и искренне расстроился. — На ней был плащ с капюшоном… — внезапно вспомнив, продолжил капитан. — Серый. Шерстяной. Такой я видел на стражниках у городской тюрьмы. Арий выпрямился, будто получил удар не слабее того, что Чула схлопотал в грудь. — Друг мой, — сказал Дермотт, сменив тон с недоверчивого на успокаивающий. — Пойдём отсюда. У рия Лабэйбы найдётся лекарство от твоего наваждения: рыженькие, светлокудрые, с тёмными косами — какие только пожелаешь. Пусть подарки моей семье вручит твой первый помощник, а мы, так и быть, загуляем в ближайшие три дня в обществе прекрасных танцовщиц. — Скажи на милость, — усмехнулся Филипп, — с каких это пор ты так охотно готов сопровождать меня в поисках чувственных наслаждений? Разве ты не бережёшь своё доброе имя? Дермотт отвёл глаза, делая вид, будто ему необходимо поправить пояс. — Ради друга, — сказал он, — я готов пропустить праздник во дворце. Лишь бы ты выбросил из головы…мираж. — Мираж, — фыркнул Филипп, — не даёт дельных советов в бою и не смотрит так, будто знает тебя лучше, чем ты сам. — А даже если она существует, — резко заметил Дермотт. — Красота редко бывает без надзора. Скорее всего, у неё уже есть жених. А то и не один. — Когда это меня останавливали такие мелочи? — самоуверенно заявил капитан. — Эту женщину я готов украсть даже у мужа. Я посажу её на борт «Финвала» и заберу туда, где заканчиваются карты и выдуманные людьми запреты. Главное — отыскать её. Появился слуга и протянул Филиппу сложенный белый плащ. Накинув привычное одеяние на плечи, капитан вновь стал тем, кем был на самом деле: знатным воином, укротителем морских ветров, странником, не привыкшим сворачивать с избранного пути. Друзья направились к выходу. За их спинами остался звон победного колокола и выигранных монет, запах благовоний и дорогого вина. Они шли дальше по переулку, и Филипп принялся останавливать прохожих. — Простите, — обращался он то к одному, то к другому, — не видели ли вы здесь красавицу? Рыжеволосую. В сером плаще. Кто-то качал головой, кто-то пожимал плечами, кто-то усмехался, принимая вопрос за пьяную шутку. Один старик сказал, что рыжие волосы — точная примета ведьмы, другой посоветовал искать её в своих снах. Дермотт некоторое время шёл рядом, не вмешиваясь, наблюдая с тем выражением лица, с каким смотрят на товарища, решившегося загубить свою жизнь. Наконец он остановился. — Послушай, — сказал он, будто идея пришла ему внезапно. — Давай разделимся. Ты пойдёшь туда, к рынку и причалу. А я — в сторону бань и караван-сарая. Так мы расспросим больше людей. Филипп посмотрел на него внимательно — словно стараясь понять, не скрывается ли за этим предложением что-то ещё, — и кивнул. — Здраво рассуждаешь, — сказал он. — Спасибо тебе, друг. — Ты ещё не раз поблагодаришь меня, — сказал Дермотт во второй раз за день. Но голос его был уже не таким уверенным.