МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*

Не сгинуть в вихре, вызванном тёмной магией посреди моря, это — невероятный случай! Почти сразу найти землю, не отмеченную ни на одной карте, — счастливейшее совпадение, за которое, как догадывались моряки с «Нанны», стоило кланяться до этой самой земли белому магу. Третье везение за один день, вероятно, самый страшный в их жизнях, это — подойти на шлюпках к песчаному побережью невредимыми. Поэтому матросы громко славили капитана, смелого и благородного Синдбада, принявшего удар крылатой твари на себя, и, скорее всего, уже погибшего в её когтях. Хотя, если бы они знали в какую историю случайно ввязались, то благодарили бы совсем другого человека. Хорошо знакомого им моряка со светло-голубыми глазами, виновного и одновременно невиновного в целой цепочке решений, принятых за него и ради него. Оттого, что был он — старше, сильнее, слушался Учителя, без ненависти в сердце любовался волнами над Аравийским морем, а варварской внешностью и широтой души очень походил на героя гарийских легенд. Произошедшее для Дубара стало настоящим потрясением: вместо палубы, уходящей из-под ног в такт дикой пляски ветра, он оказался на неприступной тверди, вдали от урагана и атак тёмной твари. Рядом с членами команды, что слаженно тянули к берегу бочки с вином и переговаривались друг с другом, будто ничего такого и не произошло, будто смирились, что капитан не вернётся… Первый помощник метался по прибрежным пескам острова Рассвета, как раненный под левую лопатку лев, что скалит зубы и угрожающе бьёт хвостом, но слабеет с каждым новым кругом. — Зачем вы это сделали?! Почему спасли меня?! Ведь он — младший! Ему — жить и жить, — горестные возгласы Дубара рвали душу Дим-Дима. Вконец забывшись с кем говорит, моряк схватил Учителя за плечи и тряс, пока подоспевшие матросы не повисли на его руках. Они бы не рисковали вмешиваться, но белый маг может потерять сознание, или — пусть сжалятся над всеми нами Вечные! — умереть от такой встряски, тогда и остров Рассвета исчезнет в небытие. — Как капитан, он не оставил бы корабль раньше тебя, — впервые за долгую жизнь Дим-Дим оправдывался за свой выбор. И сам себя убеждал в его правильности. Знал же, что потеря младшего брата настолько ранит душу Дубара, преимущественно толстокожего, не считая дружбы с Фарузом и с детьми из Школы магии, что может сломить его дух. И боялся, что правда о причине такого выбора, равносильна удару в сердце после удара в спину… Оттого Дим-Дим не отстранялся и смотрел в лихорадочно горящие глаза старшего ученика спокойно, чем красноречиво показывал ему безысходность ситуации. — Ладно! — Дубар отпустил Учителя и решительно затопал к воде. — Я возвращаюсь за Синдбадом! Ребята, дайте, кто-нибудь, саблю и пошли в шлюпки! За его спиной моряки продолжали стоять на местах и озирались друг на друга. — Эй, кто со мной отправится искать капитана?! — Дубар в недоумении повернулся к команде. Никто с ноги на ногу не переступил в сторону шлюпок, не шелохнулся, будто за такое действие нужно было бы держать ответ. — Кто вытянул вас из нищеты, кто дал работу?! Кто обещал позаботиться о ваших семьях, если вы не вернётесь живыми из этой экспедиции?! — Дубар осуждающе смотрел на уже бывших членов команды. — Разве вы — настоящие моряки, мужчины, друзья?! — в сердцах он сплюнул в их сторону. — Багдадские шавки смелее будут!!! Дубар недолго буравил их бледные лица уничтожающим взглядом, а затем повернулся к ним спиной и толкнул ближайшую шлюпку к воде. Он справится с волнами и в одиночку, а среди этих моряков отныне у него нет товарищей. «Надо было настоять на участии Фаруза, тот бы никогда не бросил Синдбада в беде!», — мучился Дубар. Без поддержки лучшего друга, естественно рассеянного, но умеющего собрать мысли и волю в кулак в момент, когда более опытные воины опускали руки. Шлюпка достигла кромки воды, а дальше, как ни старался Дубар, налегая на корму, двигая в песке корпус из стороны в сторону, замерла, встретив на пути препятствие, непреодолимое усилиями даже такого силача, каким был первый помощник «Нанны». «Ненавижу магию!» — за годы самых разных приключений молодой мужчина в сотый раз в мыслях выругался по поводу своей беспомощности перед магическим вмешательством. Ещё Дубар подумал, что остров Рассвета, оказывается, не только защита от нападения тёмных магов извне, но и прекрасная тюрьма для тех, кто хотел бы отчалить от безмятежных берегов без согласия их создателя. — Учитель, выпустите меня! Пожалуйста, — взмолился Дубар. — Вы не покинете эти берега сутки, таков закон гостеприимства Тэнат, — ответил Дим-Дим что-то невразумительное. Не мог же он выдать истинный мотив — защищать героя Великого пророчества любой ценой. От тёмной ведьмы, рыскающей над волнами и, возможно, охотившейся на выживших моряков в это самое время. — Тогда сами слетайте за ним! — Дубар ещё надеялся на Учителя, ведь до сих пор он никогда не подводил. — Хотел бы, но не могу, — в тихом голосе Дим-Дима сквозила какая-то обречённость. — В стихии воды больше нет баланса. Когда на лице Дубара отразилось столько непонимания, будто разговор вёлся между глухонемым и калекой без двух рук, белый маг пояснил: — Расклад сил изменился…

**

Небо над головой Синдбада оставалось беспросветным и угрожающим. Магический вихрь, рождаясь на палубе, набирая силу на уровне грот-мачты и закручиваясь по движению тени от гномона солнечных часов*, стремился в высь, унося в грозовые облака, вместе с обрывками парусов, всякую надежду на выживание. Дождь начался неожиданно, более того — с задержкой и тогда, когда о такой закономерности позабыли. Из неприятной мороси превратился в серьёзный ливень, который застилал глаза и человеку, и чудовищу. Лодку повалило на приличного размера волне — это из морских глубин к месту трагедии рвался ещё один участник, до сих пор лишь наблюдавший за беспределом на поверхности своей вотчины. На мгновение на борту воцарилась тишина, нарушаемая хлопаньем паруса. Синдбад и тёмная тварь скрестили взгляды. Голубые глаза капитана показались Нирб двумя кристаллами льда. «Что будет делать этот защитник света?» — успела подумать она, когда мужчина решительно сжал пальцы вокруг стержня копья. Согнув колено якобы в направлении броска, он с усилием метнул копьё и… не попал в ведьму. Копьё с силой вонзилось в топ грот-мачты и осталось там торчать. — Сааш пра! * — злорадно зашипела тёмная тварь и, собрав в расправленные крылья весь гнев, обрушила вниз поток воздуха. Моряк лёгким поворотом спрятался за столб мачты, но ведьма, предугадывая такой финт, направила удар не прицельно — в проворную мужскую фигуру, а сплошной массой — в сторону деревянного препятствия. Потеряв равновесие и выпустив из рук саблю, Синдбад откатился к правому борту, благо — не перелетел, а только больно ударился спиной. Но Нирб не учла, что капитан, принимая, возможно, последнее решение в жизни, целился разумно. На грот-мачте, которую тварь облюбовала, как только появилась на лодке, и изначально хотела обрушить, снасти держались после её вмешательства на честном слове. Когда сломалась первая мачта, ванты второй вынужденно приняли на себя порывы шквального ветра. Натянутые до предела и подрезанные железным наконечником копья, с громким хлопком они порвались в нужный момент. Верхушка грот-мачты тут же надломилась, и прямой парус со всеми креплениями упал, увлекая зазевавшуюся ведьму за собой. Нирб судорожно брыкалась под холщовой тканью, всё ещё достаточно крепкой, ища слабое место, где были бы изношенные нитки. Опасалась она не смертного, который валялся без сознания на палубе. В её голове возник образ поднимающегося из морской пучины монстра, и почему-то тёмная ведьма сразу поверила в реальность такого видения. С каждым мгновением шансы выбраться из этой ловушки живой уменьшались, и она с исступлением когтями полосовала ткань. Ведь на арену, коей является Аравийское море, вышел бессмертный гладиатор, получивший приказ разобраться с теми, кто посмел хозяйничать на водных просторах Идры*, кто славит Шата посреди чужой стихии. Великая гария Воды была рассержена произволом Великого гария Воздуха, потакающего замыслу какой-то тёмной ведьмы. Капитан еле-еле поднялся на ноги, ведь волнение на море, за время его обморока, в разы усилилось. «Долго ли я прохлаждался? Ведьма скоро освободиться. Пора добить её, пока она не добила меня», — от сумбурных мыслей или от пережитого удара болела голова. Синдбад ошалело огляделся по сторонам в поисках сабли и, пошатываясь, двинулся за оружием. Не с первой попытки, но ему удалось поймать из-за качки перемещающуюся по палубе саблю. Тогда он увидел прямо по курсу новую опасность и выпрямился. Напротив морды огромного змея, состоящего не из плоти и крови, а из морской воды.

***

— Неужели ничего нельзя сделать? — спрашивал раз за разом Дубар, и получал неизменный ответ белого мага. Выражаемый отрицательным кивком головы, плотно сжатыми губами и глазами, полными несказанной тревоги. Дим-Дим с момента, как перенёс старшего ученика на пески острова Рассвета, казалось, постарел на десяток лет. Внутренне, — умом и сердцем, — Дубар понимал, что Учитель сделал всё, что мог, исчерпал всего себя. Но вынужденное бездействие в ожидании, когда же в посохе накопится достаточно магии, чтобы возможно было помочь Синдбаду, угнетающе действовало на них обоих. Ещё и пробудившиеся море, будто крылатого чудища и магического урагана недостаточно, чтобы бы уничтожить одного человека! Бывалого моряка бросило в дрожь от мысли, с какой лёгкостью морские волны, раскачивая палубу, на которой стоит его брат, заставляют чашу весов склониться всё ниже — за грань выживания. Дубар опустил голову и зашагал вдоль побережья. Брёл бесцельно, разве что перед его внутренним взором всплывали какие-то события прежней жизни: вот он догоняет малолетнего брата, из его кулачков забирает ракушки с острыми краешками, стряхивает со светлых волос морскую соль и тащит малыша, упирающегося пяточками в песок, подальше от воды. — Обещай, без меня не будешь тут гулять! Там свирепствует Хадиса! — Дубар указывает Синдбаду на морские волны, врезающиеся в берега Басры*, но тот молчит, ведь слышит в их шуме любимую колыбельную. — Синдбад?! Почему не слушаешь?! — Я хочу к маме. Она — тоже там, — упрямится малыш и показывает куда-то на глубину и за горизонт. — Обещай мне! — настаивает старший ребенок, повышая голос, больше из-за страха, чем из-за раздражения на непослушание младшего брата … Понадеявшись, что не просто так вспомнил прошлое, Дубар решился колдовать. Положив своё сокровище, — золотую римскую монету, — в прозрачную воду на мелководье, он обратился к той единственной сверхъестественной силе, в какую горячо верил, зная, что в трудную минуту будет услышан. — Мама, помоги! — попросил Дубар о спасении брата, а далее повторил слова древней мантры шёпотом, таким же взволнованным и надрывным, как когда-то произносила их она: — Хадиса Хадасара… Раса Хадасара…

****

— Ну, здравствуй, тварюшка, — капитан даже не понял, что приветствовал Хадису вслух. В ответ Стражница Врат пренебрежительно плюнула, но не в человека, а в лодку, палубу которой с левого борта сразу же затопило. Синдбад на бесшабашном энтузиазме устоял, хотя по щиколотки искупался в воде с солью. В отличие от обычной морской волны, эта, почему-то, была тёплой, хотя нагрянула не с поверхности моря, где у неё были шансы нагреться под жаркими лучами солнца, а из глубинных слоёв, всевозможные обитатели которых живут в хладной темноте. По телу Синдбада, в предвкушении славной драки, пробежала стая мурашек. — Ты пришла за мной? Обожди немного, у меня есть дело, — смертный говорил с Вечной сущностью, сквозь зубы и отвернувшись в пол оборота. Будто не стоила она внимания, как бабка с багдадского базара, навязывающая ему самосы* с нелюбимой начинкой. С неба ударила очередная молния, но попала в борт лодки. Попади она в лужи у ног Синдбада, тот в конвульсиях пал бы замертво. Это Шат бесился из-за обострения отношений с Идрой, но уступать ей жизнь моряка не спешил. Всякий, кто хоть на миг вгляделся бы в лицо Синдбада, заметил, что его глаза тоже сверкнули. Молнией ненависти. В то, что Хадису выполнимо победить скромными человеческими возможностями, мужчина не верил. Но встречу с ней тайно ждал со дня, когда Дубар объяснил ему, трёхлетнему и впечатлительному ребенку, почему и как они стали сиротами. Желание воочию увидеть монстра превратилось в болезненную одержимость, когда в море утонула девочка-друг, которой из-за трагической случайности так и не суждено было подрасти настолько, чтобы стать его возлюбленной. Сейчас Синдбад, как ни странно, не боялся ни Хадисы, ни сааш*.Сколько раз в юности он нырял в открытом море, жестоко испытывая себя, позволяя морской воде накрывать его с головой, но раз за разом оказывался над волнами, а жизненная энергия в молодом сильном теле заставляла смятенную душу подчиняться инстинкту выживания. Мужчина решил бороться с той, что была противником по силам, а затем обмануть, хотя бы временно, ту, что не по силам никому. Бледный, мокрый до нитки, с туманным взором, закусив от боли губу, несмотря ни на что, мужчина прорывался сквозь завесу из дождя, ветра и вспышек молний. К месту пленения ведьмы. У него не было конкретного плана, если бы и был таковой, сцепившиеся за первенство Вечные помешали бы ему его выполнить. Приблизившись к тёмной твари, которая прекратила рваться наружу и будто затаилась под парусом, Синдбад провернул хитрый манёвр: сделал широкий шаг вперёд и отпрянул назад. Заблаговременно, так как Нирб, расслышав шаги, унюхав запах мужского пота, кинулась вверх, чётко в ту часть пространства, где мгновение назад пульсировала жилка на его шее. Ей хотелось растерзать моряка, выгрызть бесстрашное сердце, но как ни билась, ни металась — достать Синдбада ни зубами, ни когтями она не смогла, только окончательно запуталась в обрывках парусов и растяжках. Верёвки, что были рассчитаны в шторм удерживать от падения тяжёлую грот-мачту, непредсказуемо для неё самой связали ей крылья. Этот яростный бросок стал последним: Нирб почувствовала жгучую вспышку боли. Самопроизвольные сокращения мышц выгнули спину тёмной твари дугой с такой силой, что Синдбаду был слышен хруст позвонков. Но не капитан приговорил её к смерти, а сводная сестра. Зелье, полученное от Румины, давно всосалось в желудке, и одной капли крови первенца Шата, дающей телу тёмной ведьмы мощь и крылья, оказалось в нём недостаточно. Для длительного перелёта через море. Для напряжённого противостояния белому магу, отчаянному моряку и двум разгневанным Вечным — Тэнат и Хадисе, или, быть может, самой Идре. Терзаемая болью, что не способно выдержать человеческое сознание, теряя кровь из раны на правой задней лапе, Нирб одновременно теряла контроль над потоками силы и стихией воздуха. Будучи полукровкой, она сопротивлялась приступу, делая вдох-выдох крохотными глотками, надеясь построить осмысленную фразу, иначе — она проиграла. Её внутренняя магия исчерпала себя, и получение энергии извне требовало слов. Поэтому, кое-как справившись с первыми судорогами, знаменующими превращения из тёмной твари в девушку, Нирб попыталась самым простеньким заклинанием отвести от себя удар сабли Синдбада. Волны безостановочно бросавшиеся на борта «Нанны» и мешающие ведьме освободиться и подняться, временно отступили, лишь для того, чтобы слиться в единую огромную волну: теперь море, будто прозрачная стена, поднималось за правым бортом судна. Нирб так и не смогла выговорить никакого защитного заклинания — морская вода обрушилась через борт, целясь в неё, лодка сильно зачерпнула. Синдбада же Хадиса вальяжно обошла стороной, слегка обрызгав ему босые ноги. Примерившая на себя образ морского льва*, волна захватила часть фок-мачты и с рокотанием утянула на дно. Оба — человек и ведьма — моментально осознали, если Хадиса ещё раз вылезет из своей глубоководной конуры, то всё, что осталось от лодки и в лодке, окажется там же. «Морю не украсть мою победу!» — со злостью подумал Синдбад. Он резко направил острие сабли туда, где среди изрезанных когтями парусов показалась чешуйчатая морда. На полпути его рука замерла, хотя защитное заклинание было ни при чём. Он увидел перед собой глаза, полные боли, страха, даже паники, абсолютно человеческие тёмно-карие глаза. Капитан застыл, соображая, как следовало поступить, ведь старший брат с детства втолковывал ему, что с людьми нужно обходится по справедливости. Так чего же в этом существе больше: зверя или человека, тёмной твари или смертной женщины? Ранее Синдбад сражался против и рядом со слабым полом. Одна только Талия* в бою стоила половины команды «Нанны». Среди искателей приключений с Пульсара у него тоже были боевые подруги, но никогда мужчина не думал, что придётся убить женщину. Другое дело — самки тёмных тварей, почти гарпии, их не стоило жалеть, если жизнь дорога. Волоски на мужской руке встали дыбом, обострившиеся инстинкты предупреждали об угрозе по левому борту. Очередная поднимающаяся волна спровоцировала Синдбада на не совсем осознанный выбор: клинок просвистел над головой ведьмы и разрезал связывающие левое крыло путы. Нирб зашипела, забила крылом, стараясь быстрее освободиться. Её оценивающий взгляд был обращён к моряку, а не в сторону другой угрозы, полукровка будто видела его впервые, ему даже показалось, что она принюхивается. Впрочем, какая разница, если Синдбад сделал это ради себя. — Решила проглотить перепуганную девчонку?! — насмешливо обратился он к Хадисе. — Это — без моей помощи! В девять лет Синдбад поклялся, что отныне не позволит утонуть ни одной девочке, девушке, женщине, чьей-то подруге, сестре, жене, матери. Разве перед вероятной кончиной не самый подходящий момент выполнить обещание? Мир вокруг замер и мужчина почувствовал, как его естество сосредоточилось на следующей атаке Хадисы. Гигантская морская черепаха, в которую на этот раз оформилась волна, потянулась длинной шеей к лодке, разевая пасть, полную мелких рыбок, снующих там и не сознающих своей участи. Нирб втянула голову в плечи и прижалась спиной к борту. Синдбад пристегнул саблю к поясу, гордо вскинул подбородок и, глядя вверх, откуда приближалась убийственная масса воды, спокойно произнес: — Хадиса Хадасара! Резкий удар о борт — и третья волна накрыла Синдбада и Нирб с головой.

*****

Жаркий свет тропического солнца сменился прохладой сумерек, когда трескучие искры силы пробежали по длинной палке в руке старика, превращая её из громоздкой и бесполезной реликвии в магический посох. Дим-Дим воспрянул духом и начал поиски младшего ученика. Обыскивать море — химерная затея, когда искомое — игрушки в его волнах, вроде деревянного кораблика и крохотной фигурки капитана, правда, имеющей бьющееся сердце и собственную волю. Затратно по времени и по расходуемой магии и бесполезно, если человек — без сознания, или… мёртв. Пытаясь с толком применить искорки в посохе, Дим-Дим послал прицельный взгляд вдаль, следуя за невидимой нитью, что тянулась над просторами Аравийского моря, закончилась где-то на глубине и привела к определённой вещи: не к лодке, и даже не к её обломкам, а к знакомому оружию. Он обнаружил лёгкий и острый меч — такой, что обидно потерять, но, если уж случилась такая неприятность, его можно было запросто найти: предвидя разнообразные передряги, в которые мог и обязательно бы угодил его беспокойный ученик, Дим-Дим связал этот смертоносный предмет с посохом. Не догадываясь, каким в итоге окажется Меч, карающий тёмных тварей, Учитель вооружил любимых учеников в соответствии с их физическими характеристиками и своими представлениями: на шестнадцатилетие он подарил Дубару тяжёлую изогнутую саблю устрашающей величины, сделав вклад в его славное будущее, а Синдбаду — быстрому, ловкому и неугомонному — его первый клинок, настолько лёгкий и простой, насколько может быть закалённый дамаск.* Тот самый клинок, что оставил отметины на броне многих воинов, рискнувших встать на пути молодого мужчины и, увы, тот, что в спешке во время боя с тёмной тварью, был им забыт на складе оружия в трюме «Нанны». Как выяснил Дим-Дим, меч, вместе с кораблём, был погребён во тьме, песке и водорослях. Тела Синдбада рядом с его оружием белый маг не видел. На морском дне, где покоился остов лодки и её обломки, — на расстоянии, примерно равном ширине разлившегося Тибра, — не было ничего, стоящего внимания. Если и встречались там человеческие тела, от них остались только кости — да и те давно обглоданные. Учитель вспомнил, что Синдбад сражался саблей брата. Светящиеся глаза белого мага вновь исследовали морское дно, но ни один из предметов не мерцал в ответ — оружия Дубара не оказалось вокруг места кораблекрушения. Значит ли это, что его младший ученик жив? Дим-Дим задумался, стоит ли расширить территорию поисков. Прошло полдня с тех пор, как выжившие моряки нашли приют на острове Рассвета, вряд ли Синдбад продолжал бой с тёмной тварью, скорее, его рука не способна держать тяжёлое оружие вовсе. «Если он проиграл, где тело и сабля? Если победил, отчего в шлюпке, или вплавь, мой мальчик не отправился к радужным берегам?» — пытался разобраться в случившемся Учитель. Дим-Дим ещё в период учёбы Синдбада в Школе магии поведал ему об острове самое важное: способ сюда попасть. Эта земля скитается по волнам, как гигантский плот. Тем, кто переступил границу между прибоем и песками, остров Рассвета кажется неподвижным, но если кто-нибудь нуждается в помощи на море, твердь стряхивает с себя оцепенение и двигается навстречу, предоставляя шанс тем, кто не сдаётся. Хорошему человеку нужно лишь захотеть выжить. «Как же он мог спастись?» — размышлял белый маг, понимая, что странным образом повторяется: он задавал подобный вопрос при схожих обстоятельствах — если быть точным, пятнадцать лет назад. Тогда Дим-Дим узнал о жертвенной смерти Малы, вскрыв замки памяти её старшего сына. Пользуясь случаем, Учитель решил изучить содержимое шкатулки Дубара, где, по его убеждению, и были спрятаны нужные ответы. И обнаружил её оставленной на побережье, где морская вода отступала, позволяя существовать островку береговой косы. После недолгого колебания, Дим-Дим заглянул в шкатулку. Там находились недорогие вещи, какими когда-то владела Мала, имеющие значение только для её наследников: простенький браслет из сплетённых воедино кожаных ремешков, а на нём — две крупные бусины, вырезанные из дерева в виде рыбок; её портрет, на котором золотоволосая женщина изображена в нарядном голубом платье; а под портретом — пара золотых украшений. Но неделю назад калиф Багдада торжественно вручил Синдбаду три артефакта. Утром вдали от любопытных глаз Дим -Дим практиковался на золотой броши в преодоление магической защиты, сходной с той, что вокруг острова Хадасара. Он обратился к капитану с просьбой: требовалось приколоть украшение к груди и поведать о своих ощущениях, когда белый маг направит на предмет в виде маленького сокола всю подвластную ему мощь стихии земли. Дим-Дим вздохнул, словно только что второпях преодолел девяносто девять ступенек винтовой лестницы, что в Серебряной башне. Он вспомнил, как Синдбад, после неудачных попыток взлома защиты, задумавшись о чём-то своём, положил магический артефакт в карман. Не слишком ли много счастливых совпадений за один день? Белый маг предпринял третью и последнюю попытку найти Синдбада, вновь полагаясь на связующую их магию... Отыскать золотую брошь оказалось проще простого: будто маленькая звезда, она сияла тёплым золотым светом на поверхности тёмно-синих волн. Учитель отметил про себя, что блестящий предмет лежит на деревянных досках, и рядом различил силуэт человека, сидящего в маленькой лодке. Вдруг брызги, словно плеть, хлестнули Дим-Дима по лицу. Морская соль попала в глаза, а оглушающе резкие крики — будто вокруг него закружилась сотня чаек — не дали белому магу сосредоточиться, и нить между посохом и артефактом оборвалась. Странным было то, что в одночасье Дим-Дим утратил связь со вторым ориентиром — саблей. Это косвенно указывало, что замеченный в море мог быть Синдбадом. Кто-то из бессмертных, — а только им, эгоистам и всезнайкам, могло бы прийти такое в голову и было по силам, — отводил любые взоры от мужчины, кто-то настойчиво желал, чтобы тот потерялся…

******

…Солнце скрылось за горизонтом, но Дубар сидел на песке и отрешённо следил за золотой монетой, что поблёскивала в темноте, перемещаясь по отмели туда-сюда по воле слабенькой волны. — Не вышло, — грустно произнёс он, заслышав шаги Учителя за спиной. — Если бы мантра мамы помогла, то монета исчезла бы — Хадиса всегда забирает плату. — Синдбад — жив! Пусть и не может найти путь к нам, да, и я не в силах его отыскать, но это — не навсегда, — Дим-Дим постарался как-то успокоить Дубара, ведь сознание его старшего ученика, казалось, бродило в тумане. — Спасибо, Учитель, на добром слове, но я поверю, что брат жив, лишь когда своими глазами увижу его улыбающуюся физиономию и крепко-крепко обниму, — ответил Дубар, и чувствовалось, что он держится изо всех сил, чтобы голос не срывался. — Пока Синдбад не вернулся, — Дим-Дим сменил тему разговора, — тебе самому стоит отправиться в Хадасару и завершить задание калифа Багдада. Синдбад хотел бы этого. Но моряк решительно заявил: — Если я куда-то и отправлюсь, то в Багдад! Продам, что у меня есть, чтобы снарядить корабль на поиски брата. Затем в Басру — в светлую голову Фаруза обязательно придёт что-нибудь стоящее. Не получится найти Синдбада вдвоём, отправлюсь за помощью в Пульсар. Там у меня есть несколько должников. Дубар ещё много чего говорил, строил планы, трудно осуществимые и не осуществимые вовсе, но Учитель слышал лишь шум прибоя, нарастающий к ночи. Как же объяснить смертному то, с осознанием чего и пробуждается в нём герой легенды? Что каждая встреча и каждое расставание на пути — не случайны. Что самая тяжёлая битва та, что ведёт он сам с собой. Что вначале нужно получить меч, а потом испытывать судьбу. И как объяснить герою легенды, что от ежедневно принимаемых им решений зависит не только его жизнь, но и столько жизней, сколько звёзд на небе. Лишь величайшая на земле магия способна противостоять воле Вечных, если они задумали кого-то погубить. Воссоздать такую силу возможно, отдав душу без остатка давно выбранной за него девушке и в давно намеченном для этого месте — внутри горы Хадиса, находящейся на острове Хадасара. В конечном счёте, осуществление Великого пророчества важнее, чем жизнь одного человека. Понимая бесполезность любых слов, Учитель промолчал. Дубар поднял золотую монету и пошёл прочь. К ближайшему холму, покрытому низкорослой зеленью, подальше от Учителя и членов команды, что расположились на ночёвку на побережье. Шёл он неуверенно, казалось, никак не мог понять, в какую же сторону ему следует идти. Сегодняшние события не позволили Дим-Диму больше пренебрегать своим внутренним голосом. И хотя он сделал доброе дело, когда спас Дубара, но, как теперь, без истинного героя Великого пророчества, спасать остальной мир?