МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*

Когда Нирб очнулась, вовсю светило солнце. Не ощутив никакой качки, блуждая покрасневшими от морской соли глазами между небом и морем, она обнаружила скверное. Пустой бочонок и обломок мачты, за который зацепились обрывки паруса и веревок с «Нанны», до сих пор обмотанные вокруг кисти её правой руки, — единственное, что можно заметить над водной гладью. И её голову, которую лучше держать подальше от глубины, так как надолго задерживать дыхание девушка не умела. С усилием Нирб вытянула свободную руку повыше, проговаривая требование на гарийском и раскрывая ладонь медленно, будто на солнце распускается бутон цветка. Привычного результата, увы, не достигла: верёвки не лопнули и, как нарочно, держали в плену вторую конечность туго связанной. Ураганный ветер стих, а вместе с ним и присущая ведьме способность к стихийной магии, любой магии, словно в воздухе растворилась. Аравийское море напомнило ей огромный отполированный до блеска щит, а понимающего путешественника такое затишье не обнадёжило бы, а наоборот — испугало. С ужасом Нирб обвела взглядом бескрайние водные просторы… Громадные волны, управляемые сверхволей и почти утопившие её, в один миг выбросили на поверхность сознания что-то давно зревшее. И очень личное: девушке захотелось жить, но своим правом, а не согласно обязанностям, возлагаемых на неё отцом. Нирб дала себе зарок, если мощь Шата не покинула её навсегда, она вернётся на остров Слёз с высоко поднятой головой и с наслаждением расцарапает бесстыжее личико Румины, будь проклята, сестра- предательница! Что касается капитана Синдбада, попавшего в эту злосчастную передрягу, тот пришёл в себя раньше Нирб, вернее, не закрывал глаза дольше необходимого. Волна сбила его с ног, захлестнула с головой, затянула в привычную для моряка среду, но сразу же, точно баюкая, подняла над мелкими валами, что чередою катились вдаль. Подальше от места, где скрылась под водой корма его многострадальной лодки. Синдбаду тягостно было наблюдать гибель «Нанны», успокаивало лишь то, что на волнах качаются обломки, а не трупы членов команды. «Мой отважный брат, наверное, вне себя, что кораблекрушение нас разлучило. Если бы Учитель не вмешался, Дубар мог бы серьёзно пострадать. Пусть Вечные берегут их обоих!» — мужчина улыбнулся своим мыслям. На расстоянии, что преодолевается за десяток махов мускулистых рук, виднелось нечто деревянное, по форме напоминающее спину детёныша кита. Подплыв к корме перевёрнутой шлюпки, Синдбад, будто играя, раскачал её, пока, наконец, ему удалось перевернуть судёнышко днищем вниз. Он поздравил себя: серьёзных повреждений маленькая спасительница не имела. Восстановив правильное положение незаменимого предмета по отношению к водной глади, капитан — к сожалению, теперь лишь шлюпки — уселся в ней поудобнее и оглянулся, ища в море, в пределах видимости, другие полезные вещи. Потихонечку шлюпку несло течением, но Синдбад не ориентировался, к ближайшей ли земле или от неё — к медленной смерти от жажды. В глубине души он надеялся, что поближе к караванным путям, где могут встретиться корабли, направляющиеся в Багдад, Басру или, если удача вспомнит о молодом моряке, в Хадасару. Вряд ли калиф Багдада был бы рад видеть своего посланника без тюков с дорогими тканями, без сундуков с драгоценностями, что находились в трюме, а теперь украшали морское дно, без магических артефактов и, главное, — без невесты для своего сына. Куда бы ни занесло шлюпку, первого же встречного капитана или, на крайний случай, рыбака Синдбад решил просить об одолжении — доставить его в Хадасару с последующей оплатой в троекратном размере. Сталкиваясь повсеместно с корыстью окружающих, он научился ценить любую помощь в вопросах жизни, смерти и чести. В том, что в итоге попадёт в Хадасару, мужчина не сомневался: начав поиски чего-то полезного с карманов, он обнаружил золотую брошь и отложил её подальше, ожидая от артефакта проявления бесконтрольной магии. Отныне маленький символ величия Гарийской династии стал постоянным поводом для беспокойства — и без разницы, находилось ли украшение на деревянном дне или в складке его просторных светло-голубых шаровар Пересохшее горло провоцировало Синдбада высматривать на горизонте не столько твердь, о существовании которой он знал понаслышке и видел мельком — лишь в виде огромной радуги, — сколько более осуществимую цель: бочонки с водой или вином. В памяти отчётливо сохранились воспоминания о том, как брат отправил в плавание с десяток таких бочонков, быть может, матросы, спасаясь, подобрали в спешке не все. Вскоре мужчина заметил на волнах бочку и воодушевился. Но в столь желанной находке было масло — лучшее оливковое масло из имеющихся на рынках Багдада. — Замечательный загар мне обеспечен! — хмыкнул он, спрятав в голосе нотки тревожности. — С другой стороны, как говорит Фаруз, ненужных попыток не бывает, главное — не прекращать пытаться! Под сиденьем каждой корабельной шлюпки, что несла на борту «Нанна», Синдбад велел спрятать верёвки. Отыскав тайник «на всякий случай» и поблагодарив себя за разумную предусмотрительность, он обвязал верёвкой остов бочки, протянул её конец через железное кольцо, прикреплённое к корме шлюпки, и отправился к другой намеченной им цели, плавающей немного поодаль. Ближе к закату за судёнышком тянулись пять бочонков и все — с маслом, а капитан громко потешался над своим феноменальным везением: — С таким уловом я смогу открыть лавчонку на любом базаре Востока и быстро заработаю на новую лодку… Неунывающий гребец, работая руками в монотонном ритме, нашёл время выпрямить спину, чтобы полюбоваться заревом на небе. До сумрака оставалось совсем чуть-чуть, разве что хватило бы ещё разок внимательно всмотреться вдаль. На глаза Синдбаду попались какие-то обломки, и он поторопился направить шлюпку туда, надеясь на лучшее. — Кажется, конец, — простонала ведьма, её обездвиженная рука онемела, держаться на воде получалось с трудом. «Когда же трухлявый кусок мачты пойдёт ко дну и утащит меня за собой?! Когда же вонючий бочонок перестанет мельтешить перед носом?!» — с раздражением подумала она. Это — единственная вспышка, на какую ещё была способна воля, измученная ожиданием худшего. Девушка закрыла глаза и представила, как чайки выклёвывают её потухшие, неподвижные зрачки. Возможно, всё будет иначе: тело, прежде сильное и гибкое, без признаков жизни пойдёт на дно, чтобы достаться в пищу скользкому и омерзительному… Додумать страшную картину она не успела, потому что её окликнули. «Знакомый голос», — ведьма начала осознавать опасность, но коснувшиеся тела тёплые мужские руки отчего-то придали ей силы. И Нирб, как в полудрёме, ухватилась свободной от верёвок рукой за… Бортик шлюпки. «Голой девушки не было на борту моей лодки, разве что Дубар прятал её у себя под койкой», — подумал Синдбад какую-то нелепицу перед тем, как понять, кто перед ним на самом деле и кого он только что заботливо поднял в шлюпку. — Прикройся, — сказал мужчина, бросая в её сторону мокрый парус, что ранее подобрал в море, благо, недостатка в обрывках парусов на месте кораблекрушения не было. — От солнца, — зачем-то уточнил он, хотя светило уже наполовину нырнуло за горизонт. Нирб, укрывшись парусом почти с головой и борясь с ощущением собственной уязвимости, пошла в наступление: — Ты не дал мне погибнуть в волнах. Что дальше?! Подружимся, и вместе — в путешествие на край света?! — Ничто не помешает мне убить тебя прямо сейчас, — ответил Синдбад, указывая на саблю, лежащую на дне шлюпки. Угрожая, он не взял оружие в руки, понимая, если бы ведьма могла оказать сопротивление, сразу же кинулась бы к его горлу. Заскрежетала бы зубами, щёлкнула пальцами, хлопнула в ладоши, или какие ещё манипуляции делают тера гары, чтобы уничтожить угрозу. Нирб на этот раз благоразумно промолчала. Проявлять несдержанность по отношению к вооружённому моряку на его территории, пусть это всего-то хлипкое деревянное сооружение, было бы верхом глупости — когда ранена, когда магия восстанавливается медленнее обычного и когда в плену. Именно так считала девушка, и мысли эти язвили её самолюбие и гордость. Вопрос был только в одном — как вызнать имя врага, и тогда можно будет тайно на него влиять. Каждый солидный тера гар скрывает настоящее имя, по крайней мере, так внушил ей отец. С малолетства приучивший её отзываться на изменённое по чужому усмотрению имя, как поступают со щенком, если у него меняется хозяин. — Когда мы определились на чьей стороне сила, — невозмутимо продолжил мужчина, — давай знакомиться! Меня зовут Синдбад и, если не хочешь оказаться за бортом, придётся выполнять мои правила… — С-и-и-и-ндб-а-а-ад… — Нирб повторила новую для себя последовательность звуков, приноравливаясь к каждому, чтобы наверняка запомнить их носителя. «Глупый мужлан!» — подумала она. — «Скоро я вышвырну тебя из шлюпки!» — Правила следующие: выполняй мои команды, не лги мне, не провоцируй меня и не мешай нас спасти. Окажемся на земле — пересмотрим правила! — Синдбад авансом бросал вызов. Нирб слегка кивнула. Очевидно же, что решающая их битва впереди. — Назовёшь своё имя? — капитан с малого начал испытывать добрую волю попутчицы. «Нашёл дурочку!» — сопротивление, хотя бы в мыслях, придавало девушке сил сидеть с выпрямленной спиной. — Молчим? Захотелось освежиться?! — Нирб, — имя прозвучало, пусть и сквозь зубы. — Врёшь! — мужчина потянулся за саблей. — Раз так — первое предупреждение! — Ас-Нирб-ис-Шат! Я — дочь Турока Всемогущего! — девушка надменно вскинула голову. — Хоть внучатая племянница Солнца! — заметив ярость в глазах собеседницы, Синдбад усилил впечатление о себе знанием древних традиций. — Ты — из тёмных тварей, а те называют своих мелких на родном языке! Такого слова, такого имени в гарийском словаре — нет! Ты соврала дважды, — он направил сталь ей в лицо. — В последний раз спрашиваю… Упрямый её взгляд порезался о голубые кристаллы напротив. - Брин*, — сдалась она.— Когда-то давно мама называла меня Брин… Синдбад догадался, отчего девушка с неохотой открыла ему это имя: — Салям алейкум, Брин! — улыбнулся он, широко и, конечно же, не просто так. Вместо ответа Брин отвернулась. В мужском голосе ей послышалась издёвка, когда Синдбад произносил древнее гарийское слово, сильное и величественное, в качестве имени совсем не подходящее маленькой тёмной ведьме…

**

… Капитан не выдал разочарования, когда крепил к корме очередную бочку с маслом. Смахнув чёлку со лба, он заметил любопытный девичий взгляд, затем восхищённый, но не на себе — её прельстил магический артефакт. В сгущающемся мраке золотая брошь на дне шлюпки действительно впечатляла. По правде говоря, и новая знакомая разительно отличалась от прелестных одалисок, к поведению которых он привык. Те откровенно разглядывали его, пока их повелители не замечали этой шалости, а затем наигранно опускали разрисованные глазки. Неяркая внешность ведьмы внушала мужчине спокойствие, а хрупкость её, необъяснимо откуда-то взявшаяся, вызывала желание быть с ней добрее, чем она того заслуживала. Ему пришлось напомнить себе, что эта белая кожа была покрыта серо-зелёной чешуей, а из маленького ротика ранее торчали огромные отвратительные клыки. По её милости корабль треснул, как яичная скорлупа, и капитан вынужден болтаться посреди Аравийского моря, как желток в белке. Внезапно замерцал артефакт. Золотое свечение устремилось вверх, к ночному небу, где появилась первая звезда. Брин дёрнулась вперёд, чтобы схватить наполненный магией предмет и использовать. Как именно девушка и сама не знала, главное — заполучить, а потоки силы направят её. Но Синдбад предупредил её действия и, преградив ей дорогу грудью, рукой отбросил артефакт дальше — к носу шлюпки. Брин ничего не оставалось, как отодвинуться к корме, исподлобья наблюдая за заслоном между нею и дармовой магией. Ценной вдвойне, ведь с её помощью можно было бы поддержать в ослабленном теле дыхание жизни. Быстрая капитуляция ведьмы добавила мужчине тревожности: «Надеюсь, таким образом Учитель пытается направить меня, а не пакостит её Всемогущий папаша! Или есть кто-то, кроме Турока, заинтересованный в том, чтобы я сгинул в море?» — отделаться от плохого предчувствия Синдбад не мог, как ни старался. Хотя рядом с лодкой не было ни мрачных берегов, ни морских чудовищ, ни других угроз, вообще ни живой души, лишь слабенькие волны, на которых покачивалась вереница бесполезных бочек с маслом. — Отдай ты мне сокровище Хадасары, — заговорила ведьма, — я подарила бы тебе крохотный шанс остаться в живых, теперь — погибнем вместе! — она запрокинула голову вверх, напряжённо глядя в небеса. Притягательная их чернота успела обогатиться россыпью огоньков, недостижимых и веками немеркнущих. — Или ты выпросишь у Идры свою жизнь? — Как-то обойдусь, — моряк думал об ином и пропустил мимо ушей язвительность, с какой было упомянуто гарийское божество. — Твоё право. Но Вечная старуха зашевелилась бы. Среди полукровок у неё не так-то много любимчиков. — О чём ты вообще? — он, наконец-то, вслушался в слова ведьмы. — Не знаешь? Правда не знаешь? — Брин рассмеялась, и смех этот был бы приятным для мужского слуха, если бы потешались не над ним. — Кто-то из твоих родственников имел любовную связь с выходцем из-за Врат, скорее всего, это … Мужчина подался вперёд: — Не смей говорить ничего плохого о моей матери! — на его лице не осталось следа гордой жизнерадостности, оно выражало страстную озлобленность и глубокую скорбь. — Море забрало мою мать. Море забрало многое из того, что я любил, а ты заявляешь, что чудища, живущие в водной стихии, — моя семья, и в моих жилах — полно солёной воды?! — Мне жаль, С-и-и-и-ндб-а-а-ад! — Брин сознательно растягивала звуки его имени, напоминая, какой зависимой от капитанской милости она была всего ничего назад, и как скоро выскочка получил ответный удар. — Ты же сам требовал только правду… — С чего взяла, что в моём роду есть кровь Идры? — немного остыв, продолжил расспросы Синдбад. — Твой запах. Когда перевоплощаюсь, воспринимаю запахи иначе, — охотно пояснила девушка. — От тебя пахнет, — она смежила веки и задумалась. — Свежим прибоем и выброшенными на песок водорослями. Когда злишься, аромат становиться вонью, как речушка становится морем… Ведьма подобрала настолько правильные слова, что убедила Синдбада поверить в самое невозможное из невероятного. — Ты — единственное море, рядом с которым моё чутьё, обычно предохраняющее от бед, молчит, — продолжила Брин. — Я должна была бы ненавидеть тебя, как Шат, мой покровитель и оче-е-ень далёкий предок, ненавидит Идру. Странно! — её глаза распахнулись. — Ненависть, если не потрачена впустую, должна сразу же приносить плоды! — и Брин провела ногтём по шее, предположительно показывая, как действовала бы кинжалом, окажись тот под рукой, и пожелай она перерезать горло собеседнику. На самом же деле она оттягивала момент, когда услышит ответ капитана. Почему ей стало важно, поверит ли ей враг, или врагами их сделала жестокая случайность?! Заметив на лице Синдбаде признаки сомнения, она поспешила добавить: — Есть способ проверить мои слова. Просто позови Хадису… — Что? — мужчину передёрнуло от имени той, кого считал виновницей своего сиротства. — Если ты — потомок Идры, а у неё, за всю историю посещения Вечным нашего мира, их — раз-два и обчёлся, Хадиса придёт на твой зов в любой из стихий. — Как позвать? — спросил Синдбад изменившимся голосом. Противные щупальца осознания правды уже обхватили его горло. — Хадиса Хадасара! Ты — из светлых, поэтому надо добавить… — Раса Хадасара, — прошептал он. — Так делал? — ведьма смотрела пытливо и, вроде бы, с уважением. — Сам не зная, что творил? — Скорее в Аравийское море осыпятся звёзды, чем я о чём-либо, когда-либо попрошу Хадису! — в обещании Синдбада слышался звенящий, металлический тембр. — Что ты ей предлагал? Золото, кровь, или что-то другое? Это был вопрос жизни и смерти? Да? — девушку трясло от любопытства. «Неужели какой-то багдадский торговец, далёкий от магических практик, запросто вызвал Стражницу Врат?! Кого Турок не осмеливается тревожить!» — думала она в смятении. — Хватит! — отрезал Синдбад. — Прекращай лезть не в своё дело, или отправлю тебя за борт. — Врёшь! Я помню сказанное тобой на корабле: если Хадисе хочется, пусть достанет меня самостоятельно. Теперь мне понятно, почему ты не захлебнулся её яростью. — О, Вечные! — Синдбад схватился за голову. — Вечные, которые со мною не в родстве! — тотчас исправился он. — Пусть женщина замолчит! Брин закусила губу. Почему-то она почувствовала себя обиженной, а когда тера гары обижаются, делают они это, соблюдая продолжительную зловещую тишину. Между скитальцами временно водворилось некое подобие согласия. Синдбад воспользовался передышкой в споре. Он поднял со дна шлюпки артефакт, что мерцал слабее, будто не ладонь моряка, а чья-то огромная лапа сжала маленький предмет, перекрывая потокам магии любые лазейки, положил его в карман, и, прислонившись к бортику шлюпки, закрыл глаза. В мыслях он просчитывал курс от одной знакомой звезды к другой. В его натренированной памяти сложился нужный образ — расположение светил и очередность их появления на доступном взгляду кусочке небосвода. Теперь же капитан шумно выдохнул, маскируя вздох бессилия: согласно расчётам выходило, — и никак не получалось найти этому разумное объяснение! — что в этих широтах он — впервые. Позднее, унесённый вихрем смутных, путаных образов из прошлого, Синдбад забылся в тяжёлом сне, успев подумать напоследок, что без пресной воды его здоровый организм продержится не более трёх дней, но, судя по сумбурной речи, лихорадочному блеску глаз и бурому пятну, расползающемуся на парусине, обернутой вокруг женского тела, у попутчицы этих дней — нет.

***

Когда стало светать, шлюпка была далеко от места трагедии. Едва открыв глаза, капитан осознал насущную проблему: мало кому удавалось продержаться посреди Аравийского моря на одном энтузиазме. И всё же… — Доброе утро, Брин, — начал он разговор, будто вчерашних событий и вовсе не было, а путешествовали они вместе по собственной воле. — Надеюсь, ты отдохнула, день обещает быть жарким. — Почти не спала. Боль страшная в ноге, наверное, рана гноится, — девушка поморщилась. — Дай посмотрю… Без возражений Брин приподняла край ткани, прикрывающий её стройную ножку от мужского взгляда. К чему стыдливость? С расстояния в половину локтя даже средний нос сумел бы обонять идущий от неё запах медленной смерти. — Морская соль попала в рану, — соврал Синдбад, когда закончил поверхностный осмотр женской голени, располосованной саблей, и признался себе, что худшие испытания — впереди. — Все моряки из Багдада такие вруны? — ведьма говорила спокойно, смирившись, что по венам магия воздуха движется слабо и как-то неправильно. Её тело за ночь не исцелилось, и последние часы скорее всего пройдут в муках. — Ты не знакома с моим братом. Вот кто умеет рассказывать небылицы красоткам, — Синдбад не заметил, как произнёс комплимент. — Считаешь меня красивой? — искренне удивилась девушка. — Моя сестра с тобой не согласилась бы. — Много себе позволяю? — мужчина закрыл рот рукой. — Всё, молчу… — Жаль, зеркала — нет, а то довелось бы, хоть раз в жизни, увидеть красавицу после кораблекрушения, — попыталась пошутить над собой Брин. Голос девушки становился тише и слабее и прервался практически на полуслове. Не теряющий присутствия духа в сложных ситуациях, капитан почувствовал неприятный холодок у сердца. Опасения подтверждались стремительно: ведьма не протянет и до вечера, и останется он с бездыханным телом в шлюпке, словно в плавучем саркофаге, ждать, пока смерть подберётся и к нему. Любой бы почувствовал себя растерянным, и мужчина дал волю смутным ощущениям, что распустились в душе без помехи. На до-о-олгое мгновение. Затем начал тормошить девушку и, когда тщетность этих усилий подтвердилась, зачерпнул воду — раз, второй, третий, — и брызгал ей в лицо. — Давай, давай же! Ты обещала выполнять мои команды! Запрещаю сдаваться! — кричал капитан. И злился. На себя. За порыв раскаяния в содеянном при самозащите. На свою гордыню, не позволяющую поступить верно и обратиться с мольбами о спасении к предполагаемой родственнице. «Хотя что могла бы сотворить Хадиса?» — спорил он сам с собой. — «Поднять со дна морского мой корабль? Вернуть проглоченные бочки с пресной водой?» Ни в одной из прочитанных им гарийских книг Синдбад не встречал историй о милосердии Хадисы. Впрочем, как бывало с ним очень часто, шансы на спасение появлялись за миг до того, как мужчина готов был опустить руки. И падали прямо с неба: сию минуту жирная чайка лениво спикировала откуда-то из облаков и уселась на бортик шлюпки. «Птица много не летает и сытно кормится, а значит неподалёку есть земля!» — он едва сдержал радостный возглас и начал всматриваться в горизонт. Гостья же взлетела, сверкая на солнце белизной перьев при каждом взмахе изогнутых крыльев, и полётом своим указала верное направление. — Я — сейчас! — пообещал Синдбад девушке, которая по-прежнему была в глубоком обмороке. Обвязав торс свободным концом веревки, он прыгнул за борт и, окружив себя пеной и брызгами, умело поплыл за парящим в небесах ориентиром. Потому что — кто, в сущности, способен изменить ситуацию к лучшему, как не только он сам? Исключительно — личным примером выносливости и умением уверенно держаться на воде. Шлюпка с грузом внутри и тем, что за кормой, продвигалась следом за Синдбадом. Медленно, но старания и упрямство моряка понемногу делали своё дело. Он скрылся под водой, а, когда вынырнул, опешил. Скалы впереди, на первый взгляд вулканического происхождения, оказались так близко, будто всплыла эта твердь на поверхность моря одновременно с ним. По привычке Синдбад отметил, что куда ни взгляни, везде отсутствует пригодное место для стоянки: выступы рифов напоминали ряды акульих зубов, от которых любому здравомыслящему капитану стоило бы держать корабль подальше. Каким-то чудом, из-за полнейшего безветрия, собранный им караван не напоролся ни на одно из препятствий вокруг неприветливого острова. Мужчина вынужден был вернуться назад. Придерживая, за один борт, за другой, он возобновил движение шлюпки к земле, ловко ею маневрируя между внешними угрозами. Преодолев цепочку рифов, Синдбад разглядел зелёные, жёлтые, красные пятнышки на достаточно просматривающемся прибрежном дне. Какое должно быть песчаным, но оказалось сплошь усеяно полупрозрачной крошкой, порезавшей ему ступни, когда он, истощённый заплывом, поставил ноги на мелководье. Складывалось впечатление, будто какой-то великан между зубами растёр сотни кристаллов и выплюнул переливающуюся цветами радуги драгоценную пыль на морское дно. Далее была коса, длинная и широкая, как апельсиновая аллея в дворцовом саду калифа. Только не ракушки и не водоросли заполняли её, а отшлифованные прибоем драгоценности, грани которых привлекали алчный взгляд, но врезались в плоть. В мыслях мужчина уже обозвал эту часть берега «аллеей пыток». Земля за косой выглядела в солнечных лучах, как огромная сокровищница, ведь хранила столько богатств, что хватило бы обеспечить роскошную жизнь каждому жителю Багдада на следующие сто лет. Конечно, если бы имелась возможность, — а мореход уже точно определил, что вероятность мизерна, — вывезти на багдадский базар такое колоссальное количество сапфиров, топазов и, удивительнее всего, рубинов величиной с черепашье яйцо. Помимо драгоценных камней на берегу были и обыкновенные. Валуны самых причудливых форм, какие неизвестная, но могучая рука вытолкнула из песка, подменив ими пальмы, более подходящие к пустынному пейзажу, и после трудов своих в напряжённом рывке застыла. Выступ, похожий на лапу исполинского сцинка*, создавал в сознании смотрящего на него странное и обманчивое впечатление, будто вот-вот каменные когти дотянутся к кромке воды и запутаются в пенном прибое, как гребень в седых волосах. Капитану стало понятно, что не встретит он здесь ни Дубара, ни членов команды, ибо Дим-Дим создал бы, по доброте своей, остров с тёплым песком, голубой лагуной, где в изобилие водились бы различные рыбы, и с сочной растительностью, густо покрывающей холмы с пологими склонами. И хотя Синдбад не бывал дома у Учителя, но в мечтах видел остров Рассвета местом отдыха смятенного духа. Удобным для жизни его учеников и безопасным для воспитания потомства птиц и животных. Это же творение, хоть и несомненно великого разума, в обрамлении голых скал и с насыпями кристальных обломков по берегам, подходило для чудовищ, способных добыть себе пропитание в море. Или мертвецов. — Не вижу радости на лице, — обращаясь сам к себе произнёс Синдбад, подчиняясь чутью, опережающему неясную мысль…

****

Синдбад доверял внутреннему голосу. Оценив сколько силы понадобится, чтобы вытянуть шлюпку на берег, капитан решил поберечь себя и её дно, что могло бы повредиться из-за трения об острые камни. Поэтому оставил плавсредство вместе с бочками покачиваться на воде, глубина коей в том месте достигала среднего человеческого роста. Поближе подплыл к косе и вышел на землю, стараясь контролировать шаги, чтобы не споткнуться. Причин пасть без сознания на влажный песок у него было предостаточно: шторм и поединок с ведьмой, двухдневное плавание без еды и воды, нещадно палящее солнце, переживания, что подвёл брата, Учителя и калифа, томительная неизвестность и усталость. Но он не мог позволить себе получить и другие случайные раны, достаточно того, что на камнях острова уже остались его кровавые следы. Мужчина выбрал ближайший к воде и не очень крупный булыжник, намотал на него верёвку, что снял с себя, тем самым зацепил шлюпку за берег. Теперь он был спокоен за деревянный предмет, единственный на тысячу кос* вокруг, с помощью которого можно было бы испытать судьбу в море, и озаботился судьбой попутчицы. У девушки дрогнули ресницы, когда капитан приподнял её тело, вытаскивая со шлюпки. Она почувствовала с какими предосторожностями это делалось, будто преодолевали они не деревянный бортик, а стену копий. Оказавшись по шею в воде, волей-неволей придёшь в себя. «Пару минут и я спасена? Или моего будущего — нет, а выживет лишь он? Опустит мою голову под воду и освободится от обузы… Моей смертью отблагодарит Идру за спасение?» — такие мысли рождались в сознании Брин. Словно пробивали скорлупу змеи, выползая из раскаленной от боли головы, как из тёмной норы. Но приятные ощущения там, где мужская ладонь крепко удерживала плечо, пугали ведьму даже больше, чем вероятность быть утопленной. Вскоре тепло ощущалось уже спиной и под коленками, и она поняла, что мужчина несёт её на руках. Брин начала вырываться, и хотя ей казалось, что она ожесточенно борется, на самом же деле эти движения напоминали конвульсии. — Потерпи, ну, потерпи же, — молил Синдбад шёпотом, — до земли шагов двадцать-тридцать, треклятая отмель! Он видел как из тоненькой струйки крови, тянущейся в воде от его ступней, разрастаются пурпурные цветы. Голодные рыбёшки вились рядом, соблазнившись лёгкой пищей, их становилось всё больше, но вдруг они бросились в рассыпную. «Дурной знак, как сказал бы мой суеверный брат!» — подумал Синдбад, стоя выше пояса в воде. Внутри него росло напряжение, сходное с тем, какое охватывает человека перед неизбежной дракой. Приближение кого-то опасного ощущалось, как назло, откуда-то из-за спины, что делало положение мужчины уязвимее, а уж в глазах хищника и подавно. — Акулы рядом, — сказал он тихо девушке на ухо и прижал к себе крепче. Она прекратила вырываться: то ли поняла его слова, то ли смирилась с тем, что тот сильнее. Хорошо, что со шлюпки мужчина забрал не только красавицу, но и саблю. Плохо, что из-за красавицы на руках, орудовать саблей не получится. «Только одна… Неужели такая большая, что извела конкуренток?» — подумал Синдбад, немного успокоившись. Большому хищнику неудобно нападать на отмели, хотя из воды в любом случае стоило выбираться. И он ускорил шаг, превозмогая боль. Но у красавицы были другие планы. Брин окончательно очнулась, когда заметила впереди столь желанный образ земли. Затем разглядела сверкающую радужными красками береговую косу. Новый страх возник в её голове и, как гадкое ядовитое существо, вонзился в сердце призрачными зубами, отравляя радостный миг спасения. Вцепившись в одежду Синдбада, она закричала неожиданно и пронзительно, что он чуть её не уронил: — Не смей! Хочешь, чтобы я рассыпалась в прах?! Лучше бы ты меня ещё в лодке зарезал! Я почти поверила, что тебе не всё равно! — и уже сквозь рыдания, — пожалуйста, верни меня в шлюпку, дай мне хоть шанс… Переждав первый неудержимый порыв женской истерики, Синдбад ответил весьма обыкновенно, но слова выходили из отзывчивого сердца и мало-помалу привели Брин к пониманию того, что же она сейчас слышит. — Это — горячка, и тебе всё кажется в преувеличенном виде… Прежде мы сражались друг с другом, я ранил тебя и, не буду скрывать, если бы не личные счёты с Хадисой, убил бы. Дальнейшее промедление может сделать меня виновным в твоей смерти. Но, клянусь, пока жив, не позволю этому случиться… — Ты же не знаешь, — голос её больше не дрожал, так как спокойствие мужчины было заразительным. — Остров Рассвета только для светлых. Если тера гар окажется на священной земле, Тэнат уничтожит его. Потому старик в белом всегда и прячется тут… — Это — не остров Рассвета. — Странно слышать ложь после обещания помощи… Так поступают светлые? — Мы договорились не врать друг другу, а я держу слово. — Как скажешь… Тогда брось меня прямо тут… Около берега… Я справлюсь. Синдбад усмехнулся очередной попытке Брин избежать попадания на твердь. — А как же акула? — Акула? — девушка посмотрела поверх мужского плеча в море. В сотне шагов среди волн мелькал огромный плавник. Хищник плавал как-то странно, кругами, словно добыча и не была целью, словно самого его присутствия у берега было достаточно, чтобы никто не осмелился остаться в воде. — Прибрежная волна вернёт тебя на глубину, и там тебя сожрут, — продолжил Синдбад. Этот спор имел для него смысл и даже казался приятным, отвлекая от болевых ощущений. — Лучше пусть акула… Я не смогу отразить удар Тэнат… — Лучше довериться мне, бывалому путешественнику и честному человеку, — Синдбад вымученно улыбнулся. — Если тебе сложно понять по-арабски, могу повторить по-гарийски: это — не остров Тэраса*. — Но радужный свет… — Просто драгоценные камни блестят на солнце. — Но разве ты не пожелал спастись? Разве таким, честным, и не должен явиться спасительный остров? Разве ты — не ученик того самого белого мага? И разве он не будет искать тебя? — довод за доводом Брин вела в споре, хотя понимала, что ей, самой-то, совершенно невыгодно оказаться правой. — Ищет, — не колеблясь, ответил капитан, — но пока, повторяю, не нашёл. — Тогда что это за место? — Другой остров. Скорее всего, необитаемый и не нанесённый на карты. Ориентировочно придётся провести здесь пару дней, пусть неделю, а затем Учитель с братом разыщут эти камни. Если поиски займут у них больше времени, то хорошенько подготовимся и выйдем в море навстречу кораблю. Любому кораблю… Говоря это, Синдбад стоял на месте, удерживая немаленькую ношу, отчего руки стали неметь. Он дошёл до косы, но не вступил на неё, терпеливо успокаивая напуганную девушку. Чтобы у той снова не сдали нервы, она не начала вырываться и оба не упали прямо на кучу острых камней. Ещё одно своё подозрение, что остров не просто так не нанесён на карты, выглядит необитаемым и мало пригоден для проживания на нём живых существ, он решил не озвучивать. В данный момент. Всё-таки мужская честность должна иметь разумные пределы, а с некоторыми женщинами некоторая недосказанность приносит плоды. — Скорее всего? Ориентировочно? Если? Если бы я так докладывала о рисках отцу, Тэнат стала бы самой мелкой моей проблемой, — в раздражении произнесла Брин, забыв не только, что зависима от мужского настроения, но и о страхе. — Напомни мне не искать встреч с твоей милой семейкой, — услышала ведьма шутливый ответ. Собралась с силами, чтобы возмутиться колко, но слов так и не подобрала. Отчаяние сдавило ей грудь, вместе с пониманием, что останься она на этом берегу, пусть и до конца своих дней, «милая семейка» не начнёт её поиски. Девушка вгляделась в лицо героя-капитана, будто и не рассматривала тайком, пока тот спал. Узкие голубые глаза, что смотрели прямо вне обстоятельств; сжатые тонкие губы, что проговаривали лишь те слова и фразы, за которые отвечали его душа и воля; складка у переносицы, напряжённая, когда принималось трудное решение; полуулыбка, за которой прятались сомнения, и капельки пота на лбу от перенапряжения. Ей хотелось довериться этому мужчине, хотя бы потому, что надо же кому-то довериться в первый раз в жизни. — Давай, — выдохнула Брин. И капитан Синдбад шагнул в неизвестность.