МЕЧ, КАРАЮЩИЙ ТЁМНЫХ ТВАРЕЙ

*I*

Пожар потерял силу, почти не освещал окрестностей, а до рассвета было ещё далеко. Потрескивающие на пепелище угли и тяжёлый едкий запах свидетельствовали о недавно бушевавшем в Хадасаре страшном празднике огня. Жители города стояли полукругом у восточной башни дворца, ожидая спасения или погибели наследницы гарийского рода. Наконец мужчина, с головой закутанный в плащ, выскочил из здания с бесчувственной девушкой на руках. Позади них с грохотом хлынул поток камней и искр, накрыв находящихся рядом людей с ног до головы облаком пепла. Дермотт осторожно положил сестру на землю и опустился рядом на колено. Немедленно их обступили женщины, разных возрастов, одетые в одинаковые платья и накидки, кое-где порванные, кое-где прожжённые, и заголосили над лежащей, будто девушка была на грани смерти. — Она дышит. Дышала, когда я её нёс, — крикнул им арий и закашлялся. — Дайте ей воды! — Мэйв, детка, — позвала гария. Она появилась из темноты, словно её принесло пыльной лавиной. — Ты меня слышишь? Девушка не шевелилась, но каждый её новый вдох становился глубже предыдущего, а румянец начал возвращаться к до этого пугающе бледным щекам. — Благодарю тебя, Имра! — громко произнесла Афилепа. Присутствующие закивали головами, а их слёзные рыдания начали иссякать. Гария продолжила гораздо тише, обратившись куда-то в сторону, словно услышать эти слова должны были не дочь или сын, а собеседник, незримо пребывающий рядом: — Ты её не получишь. Я обязательно вынесу урок из того, что произошло … Этот злой шёпот напомнил Дермотту шипение уголька, понемногу затухающего под каплями дождя. Удивлённый, он посмотрел на мачеху и хотел спросить, кому так исступлённо угрожает госпожа, но отвлёкся — мгновением ранее со стороны ворот донеслись лязгающие звуки мечей, ударяющих о щиты, усиленные десятикратно. Люди задвигались, пропуская отряд из пятидесяти воинов, на доспехах которых не было гари. На крупной лошади сидел мужчина, заросший рыжей бородой по самые глаза. Одет он был в чёрный плащ, наброшенный на плечи и заколотый у шеи золотой застёжкой в виде сокола. На голове высился шлем из золотых пластин, подвязанный под подбородком кожаным ремешком. Его взгляд обшаривал пострадавшие постройки и толпу, выискивая среди обломков дворца засевшую армию врагов, а среди слуг и придворных — пытающихся скрыться предателей. Казалось, в любой миг он мог принять безумное решение, а затем с точно такой же стремительностью поменять его на противоположное. Встретившись глазами с женой, властитель города замер, как сделал бы зверь перед прыжком, оценивая ширину препятствия. Дермотт бросился к отцу и схватил его скакуна под уздцы: — Мой гарий, я отвечал за защиту дома и не справился. Но я настигну виновного, какой бы силой он ни обладал. — Виновник? Думаешь, одиночка мог устроить такое? — Сагрунн показал рукой на образовавшийся пролом в восточной башне, завалившейся внутрь и под тяжестью купола — на бок, словно сражённый ударом великан, потерявший золотой шлем. — К небу взлетел столб негасимого огня, — ответила Афилепа мужу. И вздрогнула, услышав собственные слова, будто не хотела говорить о видении вслух, а вышло против воли. — Наша дочь могла погибнуть, поэтому огонь показался тебе чудовищем, — принялся успокаивать её Сагрунн. — Отец, но я видел неизвестное мне существо в спальне сестры, — Дермотт указал на башню, откуда чудом выбрался на пределе сил, уже попрощавшись с жизнью. Царственные супруги беспокойно переглянулись, как умеют пары, прожившие многие годы вместе, храня общие тайны. — Расходитесь, — крикнул Сагрунн властно, слезая с коня. — Кому-нибудь нужна помощь? Никому? — Никто не вышел вперёд для привлечения внимания гария. — Раз так, Эглен, подсчитай погибших и раненых, разрушения и убытки. Не возвращайся, пока не найдёшь кров для пострадавших, — гарий вознамерился занять своих людей надолго, чтобы остаться наедине с сыном. Не мешкая, глава стражи прокричал приказ слугам, разбирающим завалы сгоревшего здания рядом, и увёл их за собой. — Поджог устроили наёмники, которые, переодевшись слугами, или служанками, — не исключаю, что замешаны женщины, — пробрались в восточную башню, — Сагрунн говорил убеждённо, будто сам собирал этот смертоносный отряд. — Мой гарий, стража у каменного щита тщательно осматривает каждого… — Не перебивай отца! — повысил голос гарий. — Твоя мать видела их фигуры в огне! — Кого-то я видела, — лицо Афилепы выражало непоколебимую уверенность, и Дермотт, смирившись, предпочёл не спорить. — Убийцы скрылись до того, как пламя разгорелось. Эта их ошибка сыграла нам на руку — ария выжила. Твоё задание — найти негодяев, замысливших зло против моей крови! — Непосильная затея для простого смертного, — проговорила гария, потянувшись рукой к лицу дочери. — Разве можно поймать… — Афилепа, прекрати. — Сагрунн подошёл к ней вплотную, заглядывая в глаза. — Мы справимся. Дермотт защитит семью, правда, сынок? — Сделаю, что в моих силах, — арий оглянулся в поисках свободных воинов. — Преступники либо спрятались среди приезжих, либо этой же ночью попытаются сбежать морем на одном из дружественных нашему государству суден. — Она скоро очнётся, сначала отнеси нашу девочку в надёжное место, — быстро проговорил Сагрунн. — Там не должно быть дерева, ткани, бумаги — ничего, что могло бы воспламениться от случайной искры, — вмешалась Афилепа. Она вцепилась в рукав Дермотта. — Проверь лично! Поразмыслив пару мгновений, арий выбрал место, подходящее под странные представления гарии о безопасности члена семьи.

*II*

— Есть плохая новость, и — хуже. Выбирай, какую хочешь услышать первой. — обратилась Брин к капитану. Тот разглядывал сидящую перед ним пернатую диковинку. Наконец красивые мужские губы растянулись в улыбке. — Обе новости мне известны. Это — феникс, и мы находимся на острове Радости. Великие гары и гарии прошлого нашли здесь последний приют, — озвучил капитан заученную в детстве фразу из гарийского фолианта. После краткого замешательства у него вырвался горький смешок: — Много лет я представлял себе эту встречу… — Ты знаешь плохую новость, — перебила его девушка, не отрывая недоброго взгляда от внешне мирного феникса. — Турок истребил этих тварей, каких только смог найти. Либо она — последняя на Востоке, — Брин понизила голос, чтобы птица или, возможно, самурай её не услышали. — Либо пробудился Огненный дух Имры! Трудно было понять по лицу Синдбада, проникся ли он торжественностью знаменательного события или попросту выдержал выразительный перерыв в разговоре. — Чем нам это грозит? — более небрежно, чем стоило, спросил моряк. Разумеется, любимый ученик Дим-Дима был осведомлён, какая убийственная слава закрепилась за живым оружием Имры. Не раз и не два страшными разрушениями из-за пробуждения Огненного духа Учитель пугал мальчишек на занятиях в Школе магии. — Тебе — понятия не имею, но мне — точно конец. У Имры давняя вражда с Шатом, наверное, догадываешься почему. Синдбад попросил рассказать, ничего не скрывая, заметив, что и самурай прислушивается. — Ладно… — Брин задумалась, с чего начать. — За Вратами есть земли Шата, недоступные для других Вечных. Это — Ядовитые Пустоши, где главенствуют неукротимые ветра и плодятся демоны — его дети. В противовес Имра наполнила величественные каменные сосуды нашего мира своей кровью — лавой, но никакой жизни внутри вулканов создать ей не удалось. Тогда Великая гария огня попросила помощи у Великой гарии земли, и из застывшей лавы эти Вечные слепили первого феникса. — В моих краях вам поведали бы иную историю рождения императорской птицы, — чинно произнёс Тэтсу. — Даймё хочет узнать поподробнее о ваших заблуждениях. Брин уставилась на самурая. Синдбад подумал, что так уничижительно ящерица глядела бы на москита, посмевшего запустить хоботок в её мордочку. — Не разочаровывай присутствующих, — дипломатично высказался капитан. — Фениксы делали, что им вздумается. Но Шат возжелал, чтобы дети Имры служили его старшему сыну, который был первым крылатым созданием. Тогда Шакрр-ам-Шат-ин-Тэнат стал истреблять огненных птиц: травил их ядом своего выдоха, рвал на куски, а останки, превратившиеся в пепел, выплёвывал в море. Битва за небеса длилась, пока не погиб последний феникс… — Теперь понятно откуда выросли крылья беды, — ввернул Синдбад. Судя по пронзительному взгляду, самурай был неприятно поражён жестокостью местных богов. — Но была схватка, достойная стать легендой: любимец Имры влетел в разинутую пасть Первого принца демонов, позволив себя проглотить. Брин увлеклась рассказом, умудрившись запамятовать на чьей стороне были симпатии её слушателей. — Да-да, он пожертвовал собой, — девушка наконец заметила, как вытянулись лица мужчин. — Но этот героический полёт принёс миру лишь беды. Вулканы начали извергаться один за другим. Те демоны, что успели убежать за Врата, утащили обожженного принца за собой, остальные — сгорели. Чтобы погасить ярость Имры, Великой гарии воды пришлось залить вулканы морями и покрыть часть тверди толстой коркой льда. — Ближе к сути, — Синдбад не мог скрыть раздражения, когда среди участников легенды появилась Идра. — О ссорах других Вечных поговорим, когда разберёмся с магией острова Радости. Брин облизала пересохшие губы и неохотно закончила историю: — Имра вложила часть своей вечной сути в тлеющий пепел, оставшийся от её любимца, и развеяла его в разных уголках мира. Из этих маленьких пожарищ появились ещё птицы, среди которых она и спрятала от Вечных, в первую очередь от Шата, искру самой себя… — Поэтому-то Турок преследовал фениксов, — догадался Синдбад. — Один из них и есть Огненный дух, а тера гар жаждал завладеть и подчинить Вечное пламя. — Ты умён. Или для тебя кто-то следил за моим отцом? — через силу улыбнулась Брин. — Турок не нашёл нужную ему птицу. Правда, одно место он всё ещё не проверил — гору Хадиса, что на острове Хадасара. Если нам повезёт, Огненный дух спрятан за магическим щитом, а недомерок, — девушка кивнула головой в сторону рыжеватого цвета птички. — Никому не опасный комок бесполезных перьев. — Везение — это подарок Вечных для наиболее упорных, — заметил Синдбад. — На этом острове я познал достаточно «радостей», чтобы смерть от жажды в море меня уже не пугала. Пусть твои предостережения, Тэтсу, окажутся ненужными, — капитан по-дружески кивнул самураю. — Как бы там ни было, лучше двигаться к вероятному спасению, чем испытывать судьбу на этих неприветливых берегах. Угрюмый самурай, показывавший доселе равнодушное презрение к происходящему, полюбопытствовал узнать план капитана. — У меня есть бочки с маслом. Какое-никакое, но пропитание. Ведьма понемногу восстанавливается. Как уплывём подальше от магического острова, она наколдует нам дождь. Брин не спорила, что подбодрило Синдбада далее выстраивать цепочку рассуждений: — Мы доверимся ветрам и течению, пока они не отнесут нас туда, где шлюпку заметят с проходящего мимо судна, — и капитан, глядя прямо в глаза Тэтсу, добавил: — Буду рад твоей компании. «Пусть идёт. Каждый воин, как ни остёр его ум и меч, выбирает самый короткий путь к смерти.» — услышал Тэтсу злорадный голос в своей голове. — Всё здесь, — самурай широко повёл рукой, — существует по однажды установленным правилам. Если их познать, можно стать по-настоящему свободным в любой ловушке. Останься. Буду рад твоей компании. — Ты же не передумаешь только из-за его любезного приглашения? — нахмурилась девушка. Синдбад покачал головой: — Жара немного спала, дует что-то похожее на ветерок. Если решаться на приключения в море, то самое время. Самурай отступил на шаг назад. В его поклоне было столько достоинства, сдержанности и вместе с тем непреклонной решимости, что капитану ничего не оставалось, как сдаться. Поскольку прощание затягивалось, Брин собралась с силами и похромала к шлюпке. Она зашла в воду по щиколотки, по колени, по пояс, и тогда один из мужчин двинулся следом. «Когда усядемся в шлюпку, видя как мы отчаливаем, он передумает. Если в нём осталась хоть капля благоразумия», — успокаивал себя Синдбад, шагая в паре шагов позади Брин по косе, нет-нет да и оглядываясь на самурая. В прозрачной воде мелькали спинки рыбок — но тотчас исчезли на глубине. Их испугало приближение людей: неуклюжие движения девушки и ложащаяся на поверхность моря тень её спутника. Чем дальше они уходили, тем беспокойнее становился Тэтсу. Он приставил руки ко лбу, чтобы защитить глаза от солнечных лучей, будто навес соорудил, и выискивал что-то на водном пространстве. Наконец мужчина и женщина залезли в шлюпку. Проверив крепление бочек к корме и сложив канаты, капитан повёл судёнышко к горизонту. В силу сложившихся обстоятельств, он сделал разумный выбор для себя, ведьмы и относительно чужеземца, но в глубине души ощущал лёгкую тревогу. Это, впрочем, не мешало ему с силой грести в открытое море, лавируя между выступающими из воды рифами. Самурай заметил то, что искал, и тихо застонал. Огромная акула выплыла на поверхность, замерла, щёлкнув массивными челюстями, и изгибаясь, упала обратно в море. — Акула! — ахнула девушка. — Какого демона ей вздумалось вернуться? — выругался капитан. — Ты же — герой, так сделай что-нибудь полезное, — запаниковала Брин. — Где твои магические вихри, когда они нужны?! — Не получается направить удар, как ни стараюсь. Или причина — в проклятом острове, или я — слишком слаба?! — девушка, чтобы успокоиться, сполоснула лицо морской водой. — Не беда. Наше убежище надёжно, — раздумывал вслух Синдбад. — Пусть акула скроется из виду, и будем грести. Пока не стоит лишними махами рук дразнить хищника. — Какого именно? Того, что над нашими головами? — в голосе девушки вновь зазвучали истеричные нотки. Синдбад поднял глаза к небесам. Вид парящей в безоблачном небе огненной птицы напомнил ему давнее сновидение, в каком он, хотя и убегал прочь, так и не смог избавиться от преследующего его огненного шара. Феникс описал широкий круг над шлюпкой и, выходя из стремительного виража, резко пошёл на снижение. Мужчина зажмурился, ожидая удара когтями, но, на расстоянии крыла от его лица, птица замерла в воздухе и опустилась на бортик судна. Девушка поспешила подобрать ноги, словно ящерица хвост, и взирала на пернатую угрозу перепуганными глазами. — Пшёл вон! — рявкнул Синдбад, дёрнув рукой перед клювом феникса. Незваного гостя, казалось, забавляло угрожающее поведение капитана. Перебирая лапками, потряхивая удлинёнными перьями надхвостья, он побежал по бортику, как по ветке, то и дело поглядывая на мужчину, будто советовался с ним в выборе места для насеста. Замахнуться на него саблей Синдбад не осмелился, ведь, велика вероятность, что с хвоста искры на дно шлюпки стряхивала не заморская редкость, а истинный дух Вечного Огня. — Туши пламя, пока я гребу к острову! — крикнул моряк, быстро сообразив, что усыпанная острыми камнями пустынная равнина нынче является приемлемым вариантом в борьбе за выживание. — Ты же говорил не совать руки в воду, — застонала Брин. Но страх превратиться в факел перевесил перспективу откушенных конечностей, и девушка работала наравне с мужчиной. — Слишком медленно! — вырвалось у Синдбада, когда он сравнил оставшееся расстояние до мелководья и ущерб, что успел нанести шлюпке огонь. К прочим испытаниям добавилось новое — феникс перебрался на ближайшую к шлюпке бочку с маслом. В крайнем возбуждении птица подпрыгивала, когда волна норовила перевернуть деревянный сосуд другим боком, щедро одаривая жаром его промасленные торцы, крышку и дно. Мужчина схватил девушку за плечи и развернул к себе. — Корма сильно обгорела. СЕЙЧАС! НАДО! ПРЫГАТЬ! — К акуле?! Н-е-т! — Брин помотала головой. — Как-нибудь продержусь до берега. Оставь меня здесь. — девушка закашлялась, её горло свело судорогой от распространившегося вокруг неё дыма. — Мы это уже проходили. — твёрдо произнёс капитан. Отблески пламени играли на его каменном лице, высоких скулах и волевом подбородке. «О чём он думает, глядя так серьёзно?» — успела подумать Брин. — Ты — дочь Турока. Так спаси себя. — и он толкнул её за борт.

*III*

Когда ведьма вынырнула недалеко от рассекающего волны акульего плавника, а капитан — около тонущей шлюпки, Тэтсу услышал в голове хохот. Так безудержно смеяться чьей-то скорой страшной смерти мог либо сумасшедший, либо злодей. Подчинившись вполне понятному внутреннему протесту, Тэтсу схватил меч и бросился к воде. «Ты забываешься, ронин». — хохот резко прекратился. — «Ты присягал служить мне ценой жизни!» — Даймё, — самурай дрожал от возмущения. — Если я не вмешаюсь, смелые люди погибнут. «Если вмешаешься, всё равно погибнут. Вместе с ними ты погубишь себя и меня!» — Мы оба — самураи, а красивая смерть — наша судьба. — ответил Тэтсу и резанул мечом ладонь. «Паршивый пёс! Как смеешь кусать руку, что вытянула тебя из бесчестья?» — неистовствовал даймё. Мстительный голос выкрикивал оскорбления и проклятия, оставляющие кровоподтёки на гордости воина, будто удары бичей. Но Тэтсу заходил в воду всё глубже, здоровой рукой сжимая меч, а кровоточащей отгребал от себя воду, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы привлечь хищника. Между тем, события развивались стремительно. Дымящийся обугленный остов некогда прекрасного плавсредства начал погружаться под воду. Бочка лопнула и горящее масляное пятно окружило другие бочки, распространяя пламя и на них. В небо, из клуб дыма поднялся феникс, зависнув над людьми в море, словно их боевое знамя, а зубастая серая масса развернулась от места бедствия к берегу. Синдбад ухватился рукой за ещё целую бочку и огляделся, пытаясь понять, откуда ждать нападение, и тогда увидел, что сделал для них Тэтсу. — Брин, это — твой шанс! — во всю глотку заорал он. Этот взволнованный мужской голос будто придал ведьме скорости: она рывок за рывком изменяла расстояние между собой и хищником в свою пользу. Когда Тэтсу убедился, что акула идёт на него, а девушка барахтается уже ближе к мелководью, улыбка появилась на его измученном лице. Рыбина быстро достигла той части берега, где стоял молодой мужчина с мечом наперевес, но добраться к нему как раз мешал её внушительный размер. Другое дело — одинокий пловец, пребывающий на доступной ей глубине и не оставляющий надежду привести к берегу хотя бы одну бочку. После нескольких бесплодных попыток подплыть к неподвижной приманке, акула, либо преодолев вожделение к крови, либо поддавшись навязанному ей умыслу, вернулась к преследованию Синдбада. Тэтсу не смог воспрепятствовать её выходу из боя, ему оставалось только наблюдать за событиями, но не участвовать в них. Хищник приближался к мужчине, распахнув пасть так широко, что мог бы запросто заглотить его целиком. Тысячи мелких зубов игольчатой формы торчали из её пасти, а ряды треугольных зубов были поставлены рядом, будто одна за другою несколько крупных пил. До того, как Синдбад осознал, в какой опасности оказалась его задница, на опору, которую он претендовал, нашёлся ещё охочий. Издав предупреждающий пронзительный свист, феникс сел на деревянную крышку бочки. — Мало того, что ты уже натворил? Лети отсюда! — мужчина шатнул бочку, чтобы согнать захватчика. Но птица, выждав мгновение, другое, взлетела лишь тогда, когда из морской синевы показались челюсти. Едва касаясь крыльями воды, за спиной капитана, вовремя сделавшего рывок в сторону, чтобы уйти от кровавого столкновения, феникс воспламенившейся стрелой ворвался внутрь акулы.

*IV*

Синдбад отряхнулся: с его волос осыпался песок. Трясущимися руками он обследовал мокрую одежду, только рукав рубахи на локте был разорван, а шаровары целы. Тогда он подумал, что родился везунчиком: пусть шлюпки и бочек с маслом больше нет, но удалось сохранить саблю брата и магический предмет калифа, что всё ещё был надёжно приколот к внутренней стороне правого кармана. Брин, сидя на песке, пыталась отдышаться и заговорить с Синдбадом, но её мысли запутались, словно поплавок за леску. Капитан, успев за время проверки обрести бодрость духа, погладил девушку по голове. Затем мимо акульей туши, что не пошла на дно, а прибилась к берегу, он подошёл к Тэтсу. Тот безмолвно наблюдал за группкой крабов, неспешно ползущих к мертвечине, и очнулся, когда Синдбад хлопнул его по плечу. — Скверно на душе. Но, дружище, попробовать стоило! И спасибо за помощь… — За помощь? — к Брин вернулся дар речи. — Он знал, что порождение Идры нас поджидало и позволил сесть в шлюпку! — ведьма сорвалась на крик. — Мы застряли из-за него! — она указала на темноволосого мужчину. — Окружённые необъяснимым, — ткнула пальцем вверх, целясь в огненную точку в небесах. — До конца наших дней!!! — Он не был обязан лезть в воду, — вступился Синдбад за самурая. — Ты нас спас! Слышишь, Тэтсу? Не обращай внимания на её обидные слова. Она едва не погибла третий раз за неделю, а для всесильной дочери Турока это — основательная встряска. — Если я не права, почему же он и словом не обмолвился, что акула не позволит покинуть остров?! — с вызовом заявила Брин. — Он хотел нашей погибели. — Вероятно, у него были на то свои причины, — сухо заметил Синдбад. — Хватит уже! — он начал злиться. — Умей быть благодарной… Тэтсу же стоял, скрестив руки на груди, будто ничего из сказанного не потревожило непреклонную душу: ни нападки ведьмы, ни признательность моряка. — Лично я говорю «спасибо» благородному воину и благородной птице, что бы ни было сделано ими ранее, — поставил Синдбад точку в затянувшемся споре. «Это — ничего не меняет. Ты — далёк от совершенства бусидо.» — давил даймё на Тэтсу, обрывая одну за другой струны его души. Посредине фразы Синдбада, даже не дав ему договорить, самурай церемонно опустился на колени. — Я ослушался, — заговорил он, глядя не на капитана, а перед собой. — Я совершу самоубийство, чтобы искупить свою вину. — Этого ещё не хватало! — вырвалось у моряка. Он сразу понял, что самурай оправдывается перед воображаемым судьей его поступков. — Нет ничего постыдного в помощи тем, кто попал в беду. Вместо ответа темноволосый воин передернул плечами, будто скинул с них накидку. Видимое и осязаемое им кимоно соскользнуло на песок, и ронин предстал перед даймё с оголённым торсом. — Кажется, он разделся неспроста. — прошептала Брин. — Нужно его связать, пока он не навредил себе или нам. — Может мне связать вас обоих, если вы видите то, чего — нет?! — взорвался Синдбад. — Просто этот остров испытывает нас, подталкивая к бессмысленным терзаниям. — Мои помыслы чисты, я ни о чём не жалею, — в это время говорил Тэтсу, положив меч подле себя. Видимо заметив с небес неладное, феникс вернулся на землю и расположился на ближайшем к людям валуне. — О, маленький герой дня, стань свидетелем моей решительности, — обратился воин к птице со смирением и уважением. — Я отказываюсь смотреть на то, как ты себя губишь. — Синдбад встал перед Тэтсу, заслонив и птицу, и любого другого, кого в силу воображения или болезненного духа мог увидеть самурай. — Тебя контролирует некая злая сила, иногда эта связь становится слабее, и тогда ты поступаешь достойно моего уважения и дружбы. Я прав? Нет, не говори ничего. Слушай своё сердце. — Отойди, Синдбад. Твои попытки помешать мне — смешны. — печально ответил воин. — А твой даймё — морок и обман!!! — капитан окончательно потерял терпение. — Клянусь саблей брата, на этом берегу находились и находимся только мы — трое! Если не веришь, убей меня моим же оружием. Пусть треклятый остров получит мою голову, а ты — друг, о каком я мог лишь мечтать, освободишься от негодяя в твоей голове, — с размаху Синдбад воткнул саблю в песок у правой руки Тэтсу. За этими сильными словами последовало долгое тягостное молчание: капитан не решался настаивать на своём мнении, чтобы не побудить человека, загнанного в ловушку собственных убеждений, к опрометчивому шагу, а самурай разрывался между желанием поверить клятве Синдбада и долгом служения. В глубоком раздумье Тэтсу повернул голову к единственному высокому растению с длинными заострёнными листьями, какое, словно страж, торчало на берегу. Мгновение назад около него стоял даймё, но ныне вся обозримая часть берега оказалась безлюдной. Потом он взглянул на ведьму: вместо прекрасных одежд на ней были обрывки белой тряпки, хотя держалась девушка с достоинством и естественностью. Когда ожидание ответа сделалось невыносимым для капитана, самурай очнулся от мыслей: — Каждый продолжит путь, предначертанный судьбой, — бесцветным голосом произнёс он, и его лицо вновь застыло в жёсткую непроницаемую маску. Не сказав более ни слова, самурай поднял меч, и пошёл по берегу твёрдой поступью, будто и не чувствовал острые камни под ногами. Он оставил Синдбада и Брин, словно предыдущих событий не было, а пережитое только что совместное приключение не имело для него никакого значения. — Может это и к лучшему. — проговорила Брин. — Его безумие может быть заразно… Ведьме хотелось добавить что-нибудь пренебрежительное о самурае, такое, что развеяло бы охватившее её сожаление, что они лишились поддержки ещё одного воина, такой нужной в этом опасном месте, но промолчала. Уж слишком Синдбад проникся симпатией к сумасшедшему, а без поддержки капитана ей можно было сразу поднимать лапки вверх и сдаваться. Наглому порождению Имры, какое, как ни в чём не бывало, чистило пёрышки, сидя на валуне в двух шагах от хорошо прожаренной акульей туши. — И без вероятного самоубийцы довольно о чём переживать. Возможно, и моя жизнь — под угрозой. — Я бы не торопился с выводами. — возразил Синдбад, с усилием вырывая саблю из песка.— Да, малыш? — уже мягче продолжил мужчина, улыбаясь фениксу, как делают взрослые при виде шаловливого поведения чужих детей. — Хорошая-хорошая птичка, ты же не будешь вредить тёмной-тёмной ведьме? — Но он запросто уничтожил акулу, как Огненный дух из легенды! — встрепенулась Брин. — И в любой момент может повторить подвиг в отношении меня… — Или всем фениксам присуще защищаться таким способом, — пожал плечами Синдбад. — Не трогай его, и он — не тронет тебя. — Всё понятно. Ты боишься тёмной твари внутри меня, — ведьма напряглась. — Скажи честно, Синдбад, боишься?! Вместо ответа капитан положил ладонь ей на плечо. Он с такой заботой смотрел на неё, что Брин не смогла устоять — по телу её пробежала тёплая волна. — Болтаешь разное, совсем как Тэтсу. Мне беспокоится и о твоей вменяемости? Мы же договорились, окажемся на суше, пересмотрим правила сосуществования. Это место — точно твёрже и суше моря, так что можешь оспорить мои капитанские полномочия, — Синдбад подмигнул ведьме и та невольно улыбнулась в ответ. — Нет? Уверена? — настаивал моряк. Сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, девушка мотнула головой, что означало, что ей не интересно, кто будет «главным» на острове. — Тогда, — мужчина решился предложить ей новый договор. — Тогда будешь моей, Брин? — и Синдбад протянул руку девушке. — Что ты… сказал? — она запнулась на коротенькой фразе. Простое женское счастье замаячило впереди, стоило лишь ответить правильно, вложить руку в мужскую ладонь, как делали тысячи и тысячи женщин этого мира, принимая особое предложение. — Ты будешь моей «брин»? — повторил Синдбад с озорством во взгляде. — Железной и непробиваемой… — Бронёй, — закончила за него Брин и еле слышно вздохнула. — Теперь ты — часть команды, — Синдбад не дождался подтверждения, возможно, опасаясь услышать — «нет».— Хм, вся моя команда. И тебе прийдётся поверить своему капитану на слово, что этот мелкий — кто угодно, но не Огненный дух Имры…

*V*

Неодолимая слабость сковывала тело Мэйв. В голове стоял тяжёлый туман. Сквозь дрёму она слышала, как брат над нею говорил что-то ласковое, ободряющее. Почувствовала, как её поднимают и несут, она понимала, что произошло нечто серьёзное, и чтобы разобраться, что именно, необходимо избавиться от ночного кошмара. То, что превратности этой ночи ей привиделись, не было сомнений: она отчётливо помнила, как приготовилась ко сну, одела любимую шёлковую тунику ниже колен, украшенную золотой вышивкой и легла в кровать. Когда девушке удалось открыть глаза, оказалось, что она лежит на прохладном каменном полу в круглой комнате. Два небольших окошка пропускали тусклый свет звёзд, и Мэйв разглядела стены из тёсаных камней и потолок, подпёртый массивными колоннами. Меньше всего девушка рассчитывала пробудиться в здании городской тюрьмы, ещё и под самой крышей башни. Большие круглые глаза, не отрываясь и не мигая, смотрели на неё, и в них читалось крайнее любопытство — черта, присущая служанкам дворца. — Варна? Почему я тут? — тихо спросила Мэйв. — Восточная башня сгорела, — Варна вполголоса рассказала трактовку произошедшего, идейным вдохновителем какой была семья гариев. Мэйв отказывалась верить услышанному, ведь получалось, что она проспала нападение наёмников и пожар в собственной спальне. — Где мой брат? — продолжила расспросы ария, приподнявшись на локтях. — Арий отправился на поиски поджигателей, — ответила молодая служанка и, зардевшись, добавила от себя с восторгом в голосе: — Он мужественно прыгнул в самое сердце пламени. Есть ли в других краях повелители, подобные нашему? — Скоро узнаем. На мой день рождения приглашены лучшие из лучших. Правда, где теперь их принимать? Мы обложили полы дворца новыми пушистыми коврами, а лучше бы усилили охрану. — Мэйв ухмыльнулась. — Моя ария, — служанка подозрительно смотрела на госпожу. — Вы рады нашему несчастью? — Если бы тебя насильно отдавали замуж, ты тоже радовалась бы любой отсрочке! — фыркнула Мэйв и встала на ноги. Чтобы обрести опору, ария вынуждена была прижаться спиной к холодной стене. Поочерёдно она расслабила руки и ноги, пытаясь прочувствовать, какие травмы могли нанести её телу огонь и разрушения здания. Ощутимых ожогов и прочих повреждений не было, наоборот, где-то глубоко внутри дало о себе знать ощущение силы, неукротимой, как пламя, в каком она побывала. Казалось, женское тело покрылось невидимой защитой и Мэйв, всего-то заснув и проснувшись, превратилась в более стойкое, выносливое, гибкое и жизнеспособное существо. — Гарий и гария, — Мэйв запнулась, подбирая слова, чтобы не выдать волнения. — Они чем заняты? — Они — в порядке, и просили вас оставаться в безопасности… — Немедленно хочу их увидеть, — девушка предчувствовала расставленную для неё западню. Она сделала пару шагов к выходу и дёрнула тяжелую ручку. Экая неожиданность: дверь, как не старайся, не открывалась. — Нас заперли? — Только вас, — Варна потупила глазки. — И только до вашего дня рождения. — Моя мать хочет, чтобы я сидела в тюрьме, пока другие разгребут пепелище? Или пока не приедут женихи? И мой брат с этим согласен? — спросила Мэйв. Как бы между прочим, она разглядывала потолок, на который при постройке тюрьмы пожалели золота, прикидывая шансы выбраться отсюда через крышу. И вела эту беседу не потому, что заранее не знала ответов, а чтобы разбавить гнетущую тишину внутри здания, когда через окошки слышались скрипы колёс многочисленных телег, какие нагружали сотни рук. — Именно арий принёс вас сюда, — услужливо напомнила Варна. — Вам всего-то надо пережить несколько утомительных дней, а потом… — Меня закроют в другой тюрьме, именуемой гарем, — угрюмо произнесла Мэйв. — Если через дверь не получается, остаётся мой любимый способ — через окно. Главное, каким-то образом раздобыть верёвку. — Мне запрещено приносить сюда всё. — начала отпираться Варна. — Так уж и всё. Неужели моя мать наконец поверила, что я способна на большее, чем просто украшать собой праздничный стол?! — Как вы несправедливы! Ваша мать… — Вот именно, мать — моя, и поверь, я знаю лучше других, какими строгими могут быть её приказы. Но Афилепа не могла запретить принести мне новую одежду. Много-много новых платьев, чтобы я выбрала то, в каком меня увезут из родного дома. — Хотите заняться примеркой? — с надеждой в голосе спросила служанка. — Я сделаю из них верёвку. — Но вы же не будете спускаться оттуда?! Ночью? — Варна указала на оконные проёмы в башне. — Этой ночью точно — нет. Слишком много свидетелей внизу. Но мои подданные когда-нибудь закончат разбирать завалы. — Мэйв мечтательно улыбнулась, представив себе, как, высунувшись из окна по пояс, она закрепит на боковой балке канат из платьев, словно гигантский змеиный хвост.— Хм, намечается стоящее приключение. Не такое, как у брата было в Багдаде или Басре, но я не собираюсь сидеть сложа руки. — Лучше расскажите про приключения нашего ария, — постаралась Варна отвлечь госпожу от крамольных идей. — Больше всего ему нравится ходить под парусами. В море — и ветер, и вода — солёные, представляешь? — тотчас отозвалась на приглашения поговорить о брате Мэйв. Сколько себя помнила, девушка измеряла жизнь не днями рождения, а от одной встречи с братом до другой. Пока Дермотт учился дома, наследница Хадасары по вечерам могла его крепко-крепко обнимать и слушать истории о том, какая удивительная многообразная жизнь бурлит за каменной стеной Золотого гарийского дворца. Затем Дермотта отправили обучаться философии и языкам сначала — в Багдад, потом дипломатии — в Баронию, военному делу — в Басру и далее, по настоянию их отца, мореходству — в Корадон. Чем старше становилась ария, тем скупее о своих похождениях рассказывал молодой воин, но их беседы, несмотря на цензуру, оставались самым ценным источником её знаний о мире. — Моя ария, мне не положено знать то, чего не знаете вы. — ответила Варна. — Да, к несчастью, мы обе — птички в клетке.— грустно заметила Мэйв. — Я хотя бы летаю во сне. — и девушка замолчала, погрузившись в личные переживания. Варне очень хотелось расспросить о каком это сне говорит госпожа, как, неожиданно, та сама разоткровенничалась. — Там были мужчина и чудовище. Я видела их с такой высоты, как эта башня. Как могла, я постаралась спасти человека… — Вам приснился мужчина? Как интригующе! — глаза служанки загорелись. — Много чудовищ. — Мэйв потёрла ладонью лоб. — Одно — как гора, почти статуя, но разве камень способен желать? Отчётливо помню, как ему хотелось, чтобы я перестала щекотать его между когтей. Второе — чуть выше тебя ростом, похожее на змею с крыльями, и такое же неприятное. Везде таскало за собой того человека, как собачонка кость. Жаль, что не сдохло в море. И третье, появившееся из морских глубин, оно меня сожрало. — И какой этот мужчина? — не сдавалась Варна. — Тебя не интригует, что твою госпожу — съели? — Моя ария, в кошмарах так бывает. Но вы-то, передо мной — целая и невредимая. А мужчина был старик, — служанка запнулась. — Или молодой? — Обычный. Голова, руки, ноги. — Мэйв не считала необходимым вдаваться в подробности по пустякам. — Хватит уже бездельничать. Платья сами себя не принесут. — Надеюсь, ноги у него были красивые. — проворчала Варна. — Вот вспомните мои слова, с такими непритязательными мерками проще простого найти вам мужа…