слепое бельмо

      Тиканье секундной стрелки часов прерывало тишину. Слышится тихое мычание, доносящееся из комнаты Владимира, затем неспешное отодвигание одеяла, тяжелый подъем с постели и усталый вздох. Головная, колющая боль разрывает череп, хотя Есенин только что пробудился ото сна. Где находится блондин — для него же и загадка, где-то с середины попойки воспоминания обрываются, да и то на первом плане в данный момент было далеко не хорошее самочувствие Сергея. Горячей ком рвоты подступал и рвался наружу. На дрожащих ногах кудрявый выбежал в коридор, прикрывая рот рукой и кое-как нашел ванную комнату, скрывшись за дверью.       Последняя, глубокая затяжка табаком. Владимир опирается на ограждение балкона и всматривается в затянутое пеплом небо, параллельно хмурясь при этом. Погода снова ничуть не радует, и если даже изменится, то вряд ли это поменяет паршивое настроение Маяковского. Он тушит папироску и уже через пару мгновений оказывается на кухне, плотно закрыв за собой дверь балкона. С уборной слышится сбивчивое дыхание, в перемешку с хрипом, и дискомфортные звуки рвотного позыва.       Спустя какое-то время на кухне появляется не отошедший ото сна Есенин и встречается уставшим взглядом с человеком, которого хотел видеть бы в последнюю очередь. Маяковский. С явным недовольством уставился на пришедшего.       — Маяковский?.. — шокированный, блондин смотрит на силуэт Владимира. Растерянность охватывает Сергея, тщетно пытающегося ей сопротивляться. Маяковский же молча протягивает стакан воды, не отрывая взгляда с голубоглазого. Тот, все еще в удивлении, принимает его и делает несколько глотков, не решаясь продолжить речь.       — Неужели ничего не помните, балалаечник? — брюнет усмехнулся, скрестив руки на груди и тут же приобретая хмурое выражение лица.       Допив содержимое стакана и громко поставив его на стол, Есенин попытался смело попросить, преодолев неуверенность:       — Вы можете рассказать, что произошло после вечера? Мне нужно знать.       — Как видите, Вы находитесь в моей квартире, — Темноволосый облокачивается на спинку стула и продолжает. — И понять нетрудно, кому пришлось после Вашей попойки Вас тащить.       Есенин шипит. Ему не до отчитываний Маяковского, главное для него сейчас — понять насколько серьезен расклад, однако Владимир пока сделать этого не дает.       — Владимир, я прошу Вас по-человечески, ответьте на вопрос, не злите, — кудрявый настроен серьезно.       — Кто должен еще злиться, Есенин, я или Вы, — остро отметил футурист, хмыкнув. — Вчера Вы напились, вывели меня черт знает куда, а затем мне пришлось тащить Вас на себе до своего дома. Я ввел Вас в курс дела?       Молчание. Есенин сам охуевает от того, что он натворил, и до чего это довело. Мало того, что Сергей в пьяном состоянии сбредил неправильный адрес, так еще и он ночевал у человека, которому в первый же день стал неприятен. Глаза расширились и Сергей, зашипев, тихо вздохнул. Он проводит рукой по своему лицу в раздражении и с выражением задумчивости потупил взгляд на пол. Сергей что-то бубнит, не решаясь сказать это прямо в глаза:       — Я извиняюсь. Вам нужная какая-нибудь благодарность от меня? — Последние слова кое-как слетели с языка, с нескрываемым нежеланием это произносить. Имажинист хочет провалиться в бездну, лишь бы не видеть перед собой меняющееся в выражении лицо Маяковского.       — Ох, какой Вы любезный, — саркастическим тоном протягивает Владимир. Он заглядывает в голубые очи Есенина, не отрываясь. — Пообещайте, что такого не повторится.       — Тогда я постараюсь сдержать свое обещание, — парень едва улыбнулся, облегченно вздыхая внутри себя, ибо Владимир ничего особого не потребовал взамен.       — «Постараюсь» — лишнее, Есенин.       Словно медленно и тягуче шло время, когда блондин находился рядом с Маяковским. Или причина в самом Владимире, ибо сейчас он игнорирует присутствие поэта, молчаливо вглядываясь в тусклый пейзаж за окном.       Их следующая личная встреча произойдет в тысяча девятьсот двадцать третьем году, когда Есенин заметит кое-что неладное.