Discordant Sonata / Диссонирующая Соната

      Словарь: Фермата (итал. fermata — «остановка», «задержка») – музыкальный знак, предписывающий исполнителю увеличить по своему усмотрению длительность ноты; чаще всего ставится на последней ноте фразы.

***

Музыка настроения: Hallelujah - Brian Crain cover (https://youtu.be/OO5I7jb2veY)

Это было просто очередное утро понедельника в жизни Натали Санкёр. Хотя она вовсе не считала себя жаворонком, она предпочитала просыпаться пораньше, чтобы спокойно наблюдать за восходом солнца, её любимой кошкой Клошетт [1], лениво развалившейся у неё на коленях, и наслаждаться роскошью того, что можно спокойно подготовиться к новому дню. Её ежедневная привычка листать ленту новостей на планшете, лениво потягивая чёрный кофе, была, как обычно, однообразной... пока она не начала просматривать хэштег Адриан Агрест, как это делала всегда. Клошетт не понравилось, что её обрызгали кофе. Натали закашлялась и фыркнула, вытирая мокрый рот и нос. Она схватила первое попавшееся полотенце (которое, как она обнаружила позже, оказалось не полотенцем, а дорогим чистым свитером), чтобы вытереть лицо и планшет. Соскочив с коленей и оглянувшись с кошачьей ухмылкой, Клошетт отошла от очень озадаченной Натали, которая продолжала таращиться и брызгать слюной на размытые фотографии своего подопечного, идущего рука об руку с единственной и неповторимой Ледибаг... Резко вздохнув и вскочив со стула, Натали схватила телефон, чтобы сначала набрать номер Нади Шамак, а затем адвоката Агрестов, надеясь, что они помогут ей минимизировать потенциальный ущерб от этой ситуации. – Габриэль не должен об этом узнать, – пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь, вцепившись в столешницу побелевшими костяшками пальцев.

***

Пару часов спустя Адриан сидел за гигантским обеденным столом Агрестов и с тревогой ковырялся в завтраке, ожидая подвоха. Недосып после ночи, полной дурных снов (хронические кошмары были досадным побочным эффектом использования его Камня Чудес не по назначению), только усилил сводящую с ума неизвестность. Вчера вечером он с ужасом просматривал новости, опасаясь, что фотографии с его свидания с Ледибаг, несомненно, просочатся в интернет. Ему ни за что не посчастливится избежать этого. Однако он помнил, что ни один из телефонов, направленных на них, не использовал вспышку, и поэтому оставалась крошечная вероятность того, что фотографии не были достаточно чёткими, чтобы подтвердить, что на фотографиях действительно были Ледибаг и Адриан, а не какие-то их ищущие внимания двойники. Это был тот крохотный лучик надежды, который позволил ему провалиться в беспокойный сон. Надежды, которая была разбита, когда он проверил свой телефон в три часа ночи (будучи разбуженным особенно ярким ночным кошмаром). В результате он провёл следующие несколько часов в поисках новых фотографий, отправляя жалобы по всем социальным сетям, надеясь, что фотографии будут удалены прежде, чем кто-нибудь из его знакомых увидит их, и больше не спал. – Доброе утро, Адриан, – внезапно раздался строгий женский голос с другой стороны большого обеденного зала. Адриан подавил гримасу. – Доброе утро, Натали. Натали умолкла, прикусила губу и, не мигая, уставилась на него, а затем продолжила: – У тебя сегодня, как всегда, урок китайского в шесть вечера. Также у тебя завтра ранняя утренняя фотосессия с подъёмом в пять утра, поэтому обязательно поставь будильник на нужное время. Твой фортепианный концерт состоится в эту субботу, так что не забудь попрактиковаться на этой неделе. Адриан выжидающе смотрел на неё, гадая, когда же последует предупреждение о его поведении и ожидающих его последствиях. Тяжёлая пауза и атмосфера напряжённости повисли между ними, и тишина стала неловкой, поэтому Адриан заставил себя сказать: – Конечно. Натали смотрела на него со всей своей профессиональной невозмутимостью, хотя Адриан видел, что она изо всех сил старается сохранить самообладание. Адриан внутренне напрягся, заламывая руки под столом и гадая, знает ли она о случившемся. «Конечно, она знает. Это же Натали. Но почему она ничего не сказала?!» Спустя несколько секунд, в течение которых он чувствовал себя словно на краю вершины американских горок, с которых вот-вот полетит вниз, Натали наконец произнесла: – Это всё. – Она быстро добавила: – Удачной фотосессии. Адриан чуть не уронил челюсть. – С-спасибо, Натали! – успел выпалить он, когда она уже почти дошла до двери. Она резко остановилась и оглянулась, её глаза были полны эмоций, которые он не мог определить. В воздухе между ними витало невысказанное понимание. Солидарность. Странного рода пакт, заключённый через близость, через необходимость выживать вместе как союзники на вражеской территории. – Пожалуйста, – тихо ответила она и покинула комнату, оставив очень озадаченного Адриана. Он опустился в кресло, как сдувшийся воздушный шарик, оправляясь от напряжения и тревоги, вызванных тем, что он изначально ожидал от этой встречи. Всякий раз, когда у него были неприятности, Натали всегда была достаточно добра, чтобы предупредить его заранее. Если она ничего не сказала ему (а он был уверен, что она знает, с кем он был прошлой ночью), это означало, что Габриэль ничего не узнал, и она не собиралась сообщать ему об этом, поскольку тот полагался на неё, когда дело касалось новостей, которые могли бы его заинтересовать. Натали уже не в первый раз рисковала своей работой ради Адриана. Почему она продолжает рисковать своей работой, своим положением доверенного лица и, так сказать, правой руки его отца ради него? Она не получила ничего осязаемого от помощи ему. Не было ничего, чем бы он мог ей отплатить. Никаких одолжений или обязанностей, которые можно было бы взвалить на его плечи, иначе она бы уже что-нибудь сказала. Адриан знал, что ей не нравится работать на них, и всё же она никогда не пыталась уволиться. Почему она всё ещё здесь после всех неприятностей, которые принесли ей Агресты? Какова бы ни была причина, Адриан был благодарен ей. Он испустил глубокий вздох облегчения, надеясь, что часть легендарной удачи Божьей Коровки (которая, очевидно, передалась ему прошлой ночью) останется у него ещё ненадолго. Закончив сборы, Адриан открыл парадную дверь и был уже на полпути через порог, когда услышал строгий голос, зовущий его по имени из глубины дома. Он обернулся и увидел Габриэля, который только что вышел из своего кабинета. Адриан почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине, но постарался сохранить нейтральное выражение лица. – Доброе утро, отец, – ответил он как можно небрежнее. Габриэль подошёл ближе, пока они не оказались на расстоянии вытянутой руки, и посмотрел на него сквозь очки. Несмотря на то, что Адриан почти сравнялся с ним ростом, отец всё ещё казался ему таким высоким и внушительным, что даже после стольких лет он вздрагивал, стоя так близко к нему. – Я чувствовал тебя прошлой ночью, – наконец заговорил Габриэль. – Что произошло? Адриан ощутил, как у него похолодели руки и ноги. Конечно, отец почувствовал его отчаяние, когда прошлой ночью у него случился приступ клаустрофобии в кладовке с Ледибаг. Для него способность распознавать сильные эмоции была такой же естественной, как дыхание. – О, я…эээ… Я смотрел ужастик, – соврал он так непринужденно, как только мог. Габриэль приподнял бровь, и его рот скривился в неодобрительной гримасе. Адриан не был уверен, поверил ли отец или нет. Он продолжил: – Прошу прощения, если я побеспокоил тебя. Я уже забыл, как сильно не люблю страшные фильмы, но я действительно погрузился в историю и хотел посмотреть, чем всё закончится. Он заставил себя улыбнуться, но был почти уверен, что выглядит как кривляющийся смайлик. Габриэль слегка хмыкнул в знак принятия извинений. – Смотри, чтобы это больше не повторилось. Тебе повезло, что я уже лежал в постели и читал книгу. Эмоции от тебя прошлой ночью были довольно соблазнительными, и я часто задумываюсь, не будешь ли ты более полезным в качестве акуманизированного, чем в роли Кота Нуара. Подавив дрожь, Адриан сокрушённо ответил: – Я понял. Они тихо разошлись в разные стороны, им больше нечего было сказать друг другу. Адриан шёл медленно, отчаянно пытаясь подавить негативные эмоции, которые он сейчас испытывал, чтобы снова не насторожить отца. Чувство беспокойства и отчаяния медленно росло в нём уже долгое время, и всё же он не мог понять, к чему оно его подталкивает. Ему хотелось исчезнуть, убежать на другой конец света и никогда больше не видеть ни своего дома, ни Парижа. Сделав глубокий вдох, он взял себя в руки. «Я должен успокоиться. Думай, Адриан… Думай о чём-нибудь хорошем, о чём-нибудь милом, о чём-нибудь, что делает тебя счастливым. Как щенки или мороженое. Или… Или она» Адриан почувствовал, как у него пересохло в горле, и проглотил густой комок. Он позволил своему разуму погрузиться в лучшие воспоминания, размышляя о Ледибаг и её нежной улыбке; о том, как её тонкие руки обнимали его, такие тёплые и успокаивающие, заставляя чувствовать себя в полной безопасности; о том, как она пахла свежими весенними цветами и дождём, и о её сладком голосе, когда она пела мелодию, которую он ассоциировал с безусловной любовью и согласием благодаря своей матери. Неосознанно прикоснувшись к щеке, он покраснел, снова мысленно прокручивая тот момент, когда Ледибаг поцеловала его прошлой ночью, и как это заставило его тело чувствовать себя так, словно оно было в огне. Он поймал себя на том, что жалеет, что не мог ответить на поцелуй, лениво гадая, как бы её нежная кожа ощущалась на его губах… Его глаза широко распахнулись. «О чём я думаю?!» Он быстро потряс головой, наконец-то добравшись до своего шофёра, и решительно пытался не обращать внимания на вихрь бабочек в животе, когда садился в машину и старался мысленно подготовиться (снова) к предстоящему дню.

***

Музыка настроения: Dance for Me Wallis - Abel Korzeniowski (W.E. Soundtrack) (https://youtu.be/YxO1csWNKmg)

Ледибаг бежала по крышам, взволнованно ища неуловимую конфетную акуму, чьё присутствие только заставляло её желудок урчать намного громче. «Почему акума появилась именно сейчас? Время обеда!! Это план Бражника – оставить меня голодной?! Я всего лишь-то хотела съесть сэндвич! Ну что ж, приготовься испытать на себе гнев голодной как волк [2] Божьей Коровки, придурок!» Она перепрыгивала через здания, бросая обеспокоенные взгляды вниз. Слева и справа люди были превращены в шоколадные статуи, что представляло серьёзную проблему, так как стоял особенно тёплый августовский день. Поэтому у неё было не так много времени, прежде чем статуи начнут таять. Ей стоит поторопиться и найти акуму. Услышав громогласный рёв, она спрыгнула на тротуар, побежала на звук и увидела акуманизированного человека, направившего огромную шоколадную пушку на маленькую девочку. Разлученная со своими родителями, девочка закричала и побежала, но ей никак не удавалось ускользнуть от гораздо более крупного мужчины. – Стой!!! Не стреляй, она же просто ребёнок! – закричала Ледибаг, бросаясь к ним. К её удивлению, акума направил пушку в небо и выстрелил. И всё же это не была густая струя шоколада, как она ожидала. – Ты серьёзно?? Шоколадный дождь?! – Ледибаг недоверчиво фыркнула. Наконец, добравшись до маленькой девочки, Божья Коровка притянула ее к себе и раскрутила свой йо-йо над их головами словно зонтик, чтобы защитить их. Она пошутила: – Вот как мы останемся сухими! – Тогда я заставлю других почувствовать эту боль! – взревел монстр, вызывая волну шоколада, чтобы оседлать её, используя гигантский шоколадный батончик в качестве доски для сёрфинга, и помчался к торговому центру, где люди всё ещё пытались эвакуироваться. – Эй, вернись сюда! – воскликнула Ледибаг, бросаясь за ним. Она крикнула девочке, указывая на магазин тканей, владельцев которого знала: – Зайди вон в то здание с синей вывеской! Они помогут тебе спрятаться! Она бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что девочка направляется к зданию, затем сосредоточилась на акуме. Ледибаг постепенно сокращала расстояние между ней и акумой, который был примерно в паре кварталов от неё и рычал на толпу. Прежде чем Божья Коровка успела добраться до злодея, что-то сильно ударило её в бок, отбросив прочь и впечатав в стену здания. Лишившись дыхания и видя звезды, она мало понимала, что только что произошло, и едва ли могла сопротивляться. К счастью, ей удалось инстинктивно защитить свою шею от какого-то твёрдого металлического предмета, прижимающего её к земле, который она впоследствии попыталась оттолкнуть, как только заметила его присутствие, но была слишком дезориентирована, чтобы преуспеть в этом. Она застонала, сморгнув туман перед глазами и пытаясь опознать нападавшего. Когда она полностью открыла глаза, то увидела пару ярко-зелёных, переливающихся всеми цветами радуги глаз. От их безошибочно узнаваемого свечения у неё по спине побежали мурашки. – Кот?.. – ахнула она в ужасе, чувствуя, как её желудок падает вниз, словно камень. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, лишившись дара речи, и в голове у неё вертелись вопросы, но один из них выделялся среди всех остальных. Почему? Теперь Ледибаг чувствовала себя наивной, потеряв бдительность и глупо полагая, что только потому, что Кот ещё не появился на поле боя, это может означать, что её слова произвели на него впечатление. Как самонадеянно с её стороны предполагать, что с помощью нескольких благонамеренных жестов она сможет завязать дружбу с кем-то, кто был её врагом в течение многих лет. Как она была самонадеянна. Она так старалась не питать надежд относительно того, кому будет верен Кот Нуар во время следующей атаки акумы. И всё же теперь, когда этот момент, наконец, наступил, она всё ещё чувствовала себя ужасно неподготовленной к тому количеству боли, которую она испытывала. Её грудь быстро вздымалась, и она заставляла себя сопротивляться, отчаянно желая ударить его, пнуть, сделать хоть что-нибудь ещё, кроме как оставаться неподвижной в его хватке, и всё же она не могла собраться с силами. Она знала, что это необходимо. Она всегда умела это делать, отбросив всё своё любопытство и переживания о мальчике под маской, чтобы выполнять свою работу. Но почему-то на этот раз всё было иначе. Неужели она дискредитировала себя и свою собственную компетентность в этой злополучной попытке установить мир между ними? «Я не могу навредить ему. Я просто не могу». В полной растерянности она начала хрипло умолять: – Кот, пожалуйста, я… Но она была прервана его пальцем, мягко коснувшимся её губ. Он наклонился к ней, тонкий, но соблазнительный аромат кожи и дорогого одеколона, который он всегда носил с собой, вызывал у неё трепет. Мир, казалось, остановился, когда он прижался к ней, и она едва могла слышать шум вокруг них. Щека Кота Нуара слегка коснулась её щеки, и она тихо ахнула, смущающе приятное прикосновение вызвало мурашки по всему её телу. Наконец он прошептал: – Акума находится в ложке для смешивания в кармане его фартука. Следи за его лакричным сетчатым пистолетом. Он задержался ещё на несколько мгновений, затем отстранился, бросив на неё последний неопределённый взгляд, и так же быстро, как появился, исчез. Ледибаг ошеломлённо застыла на месте. Всё, что она могла делать, это смотреть на него, ускользающего, как тень, в то время как всё остальное, казалось, двигалось в замедленной съёмке. «Что, чёрт возьми, это только что было?»

***

Инцидент с конфетной акумой не был единичным случаем. Кот Нуар оставался косвенным участником следующих нескольких сражений, никогда не задерживаясь на одном месте дольше, чем требовалось для того, чтобы незаметно схватить или загнать Ледибаг в угол, всегда делая вид, что они сражаются, и тайно шепча местоположение акуманизированного предмета, какой-нибудь совет или подсказку, а иногда даже несколько слов предостережения. Но Адриан знал, что это не может продолжаться вечно. Его отец мало говорил об этом, но Адриан понимал, что он заметил, и его оправдания о том, что у него были ранее взятые обязательства и уроки, которые он должен был посещать, или о том, что он беспокоился о безопасности гражданских лиц (Габриэль всегда презрительно насмехался над его попытками защитить тех, кто находился в непосредственной опасности), не будут долго продолжаться. Это был только вопрос времени, когда Габриэль станет по-настоящему подозрительным. Всё, что ему было нужно, это больше времени. Каким-то образом, в разгар своего напряжённого графика и внеклассных занятий, в течение последних нескольких недель Адриан начал тайно искать и изучать как можно больше материала о магических артефактах (как бы скудна ни была упомянутая информация), надеясь найти какой-нибудь способ, чтобы он и его отец больше не враждовали с Ледибаг, и всё можно было бы решить мирно и без насилия. До сих пор он не нашёл ничего даже отдалённо полезного, и его боевой дух был на исходе. И вот Адриан, как это часто бывало, оказался под землёй, сжимая в руке букет розовых гвоздик и стоя у стеклянной капсулы (он отказывался называть её гробом), в котором находилась его мать. Резкие, яркие флуоресцентные лампы освещали эту гигантскую подземную камеру, что придавало ей холодную, клиническую атмосферу, почти как в больничной палате.

Музыка настроения: True Colors - Brooklyn Duo cover (https://youtu.be/AIp4Totmmv8)

Он постоял немного, изучая её облик. С тех пор как она впала в кому, похожую на смерть, она не постарела ни на один день, выглядя такой же сияющей и красивой, как и всегда. Такой, как он её помнил. – Привет, мама, – сказал он, проводя пальцем по прохладной твёрдой поверхности, говоря тихо и благоговейно, будто что-либо громче шёпота могло каким-то образом вызвать у неё дискомфорт. – Так приятно видеть твоё лицо прямо сейчас. Так много всего произошло за последнее время. – Он вздохнул, затем начал ставить свежие цветы в богато украшенную вазу на столе, предварительно выбросив старый букет в мусорную корзину под ним. – Отец был очень занят, и я почти не видел его, даже реже, чем обычно. Мы словно чужие. Иногда мне кажется, что настоящий Габриэль Агрест был похищен инопланетянами много лет назад, а тот, который рядом с нами сейчас, – это какой-то гнусный марсианский двойник. – Он закончил возиться с цветами и, прислонившись к капсуле, небрежно произнес: – Я имею в виду, ты же знаешь, какой он: он никогда не был весёлым лучиком солнца. У него всегда была тёмная сторона, – тихо рассмеялся он. – Но сейчас он… – Адриан застонал, поморщившись, и потёр затылок. – Сейчас он словно… чёрная дыра. В нём больше нет ни искры, ни намёка на свет. И он высасывает твоё счастье, если ты находишься рядом с ним. Не знаю, как Натали выносит это день за днём. Я действительно не понимаю, что с ним случилось после всех этих лет. То есть я знаю, что он скучает по тебе, как всегда. Но здесь есть что-то ещё. И я… – Он умолк, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Мне кажется, что с ним не всё в порядке. То есть с точки зрения физического здоровья. Сделав глубокий вздох, он продолжил: – Я зашёл к нему однажды, когда у него был один из его приступов кашля и... Я увидел кровь на носовом платке. Я подбежал к нему и умолял его показаться врачу, но он отмахнулся, заявив, что это просто старое пятно. И всё же с того самого дня он стал пользоваться чёрными носовыми платками. Он не говорит мне, как именно использование его Камня Чудес против Ледибаг повлияло на него, но я знаю, что это связано. Не знаю, как долго он сможет продолжать в том же духе. – Он помолчал, прикусив губу. – Я действительно беспокоюсь о нём, – наконец сказал он. Он не произнёс ни слова в течение следующих нескольких минут, рассеянно стирая рукавом отпечатки пальцев со стекла, стараясь не думать о двух стоящих рядом гробах. Никогда в жизни он не испытывал такой напряженности, такой грусти, такой усталости, как в прошедшем году. Его отношения с отцом ухудшились гораздо сильнее, чем он когда-либо думал. Взрывные, жестокие и часто непредсказуемые вспышки Габриэля постоянно заставляли всех вокруг него нервничать. И хотя Адриан не хотел бы в этом признаваться, он почти боялся находиться в собственном доме. Дело дошло до того, что он начал носить во сне плотную кожаную перчатку, чтобы проснуться, если Габриэль попытается снять кольцо. До сих пор такого не случалось, но сейчас осторожность не была лишней. Что-то изменилось, но он не знал, что именно. – В любом случае, прости, хватит об этом. Ммм, – задумчиво нахмурился он, пытаясь придумать новую тему разговора. – О! Учебный год начнётся уже на следующей неделе, так что это довольно волнующе! Я смогу каждый день видеть своих друзей вместо одного раза в несколько недель. Тебе бы они понравились, мама, я знаю, – увлечённо пробормотал он. – Я рассказывал о них раньше. Нино, Алия и… о, думаю, тебе бы особенно понравилась Маринетт. Она очень творческий человек, как и ты. И она супер-милая. Жаль, что ты не можешь познакомиться со всеми ними. Может быть, однажды… – грустно улыбнулся он, всем сердцем желая, чтобы этот день действительно наступил, и всё же его надежда продолжала угасать. – О, и… – Адриан на мгновение отвернулся и слегка поморщился, как ребёнок, которого вот-вот посадят под домашний арест. – Есть… ещё кое-кто, о ком бы я хотел тебе рассказать. Я не знаю, могу ли я считать её своим другом, но я… я провёл немного времени с… ммм… с Л-ледибаг, – запинаясь, пролепетал он. – Т-только не расстраивайся! Я просто пытаюсь понять, как помочь тебе и при этом не сражаться с ней. Должен быть способ сделать и то, и другое. Просто я ещё не нашёл его. Я знаю, что, возможно, было бы проще продолжать делать то, что говорит отец, и просто украсть её Камень Чудес, но после всех этих лет это всё ещё не сработало, и я... я не хочу...– Он замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, и его руки сжались в кулаки. «Чёрт возьми. Почему это так сложно?» Он глубоко, судорожно вздохнул, сжавшись всем телом. – Я устал сражаться, мама. Я просто устал. Он опустился на колени в ногах матери, устало прислонился к капсуле и положил на неё руку. Прошло несколько минут. Большим пальцем Адриан задумчиво погладил её стеклянную поверхность, представляя, как всё было много лет назад. Он сидел на плюшевом пушистом коврике, прислонившись к ногам матери, которая нежно гладила его по голове, сидя на своём любимом диване, и они часами разговаривали. – Я гулял с ней. С Ледибаг, я имею в виду, – наконец произнёс он. – Я немного узнал её. И каждый раз, когда я с ней, меня просто поражает, насколько она... обычная девушка. Обычная девушка, наделённая огромными способностями, но всё же всего лишь девушка. Она не какая-то жуткая гарпия с клыками, которая выколет тебе глаза своими когтями, как всегда говорил отец. Она… – Он нежно улыбнулся, и улыбка впервые за этот день коснулась его глаз. – Вообще-то она довольно крутая. Она совсем не такая, какой я её себе представлял. Она добрая и весёлая, очень дружелюбная и очень краси… ЭЭЭ, то есть… – Он вскинул голову, широко раскрыв глаза. – Она… эээ… Она довольно хорошенькая. Он откашлялся и поборол желание расстегнуть свитер, потому что в этом большом пустом зале вдруг стало очень тепло. – В любом случае, эээ… – Он кашлянул и продолжил: – Я знаю, что могу ей доверять. Я просто хочу, чтобы мы все поладили, и я знаю, что она тоже этого хочет. – Уголок его рта приподнялся, и он посмотрел на Эмили. – Это будет наш маленький секрет, хорошо? Он встал и облокотился на стекло, положив руку на капсулу и опустив голову на холодную поверхность, – это было настолько близко к объятию, насколько он был в состоянии получить от неё. Он посмотрел на её застывшее лицо с легкой улыбкой и тихо сказал: – Я люблю тебя, мама. Я скоро снова навещу тебя, хорошо? Адриан прошёл по длинной платформе и наконец добрался до выхода. Он бросил последний взгляд в дальний конец зала. Ярко-зелёная растительность рукотворного оазиса резко контрастировала с серыми и черными балками, колоннами и стенами зала. Он выключил свет и вышел. Громкий скрип металлической двери эхом разнёсся по залу, который снова превратился в безмолвную могилу.       Сноски: [1] Клошетт – от франц. Clochette – маленький колокольчик. [2] Hangry – непереводимая игра слов «голодный» (hungry) и «злой» (angry). Наиболее близкий перевод «голодный как волк».