Бойцы особого назначения

Сегодня у Мирона стоял первый урок с новой группой. И он, если честно, не знал, что от них ждать. Мужики бывалые, войну прошли, а тут их, как сосунков малолетних, дрочат, кое-кто именно на этом сломается, факт. Школа, которую он организовал несколько лет назад по приказу генерал-майора Черкасова, успешно выпускала бойцов спецназа, как свежие пирожки. Окончивших «Версус» спецов сразу отправляли туда, где в них была острая необходимость. Его выпускников ценили, и если о самой школе почти ничего не знали, то отметка в военном билете об окончании именно «Версуса» имела большой вес. Или, как раньше говорили: знак качества. Но новая группа отличалась от всех остальных. Прежде всего возрастом и, конечно, боевым опытом. Большинство курсантов до них приходили на спецподготовку не позднее, чем через год после окончания военного училища. Брали в основном из Рязани десантников, но случались и исключения. Также военно-морской флот поставлял кадры, и немалые. Мирон как-то и не заметил, что уже почти три года пролетело. После очередного ранения врачи признали его временно негодным к строевой службе. Вот и поручил Черкасов ему школу открыть, сказал, что его опыт нужно использовать по назначению и нечего ему на гражданке баклуши бить. Пришлось Мирону привыкать к мирной жизни и разрабатывать тактические планы только для курсантов. А через пару месяцев вытребовал себе Ваньку Светло, друга и однополчанина, которого тоже тогда комиссовали по ранению. Коллектив подобрался сплоченный, грамотный и компетентный. И хотя Ваньку признали годным раньше него, тот в действующие войска не просился, ждал, когда и Мирона восстановят. Почти год назад его наконец пропустили, все ограничения сняли и признали боеспособным. Вот и развили они с Ванькой бурную деятельность, семь рапортов о переводе в действующие войска подали, да только Черкасов упёрся — и ни в какую. Кадров для подготовки бойцов спецназа категорически не хватало, а тут сразу два инструктора надумали уходить. Они с Ванькой злились и психовали, но Черкасов вдруг вызвал его к себе и предложил создать отряд, которым он, подполковник Мирон Фёдоров, сам же и будет командовать. И добавил, что засекреченность отряда самая повышенная. Мирон согласился, но поставил два условия. Первое, что майор Иван Светло будет в отряде его правой рукой. И второе: — Мальчишек после училища не возьму, только прошедших военные конфликты или войну в Чечне. Черкасов оказался не против. Не было у них времени готовить из необстрелянных лейтенантиков морально устойчивых к боевым действиям бойцов. Тем более что на границе с Грузией было ой, как неспокойно, в любую минуту могло рвануть. А для операций, в которых их планировало задействовать ГРУ, нужны были прожжённые войной солдаты. Спецотряд был утверждён в течение полугода. Каждую кандидатуру тщательно отбирали и проверяли, перелопатили горы личных дел и послужных списков, пока Мирон, наконец, не согласился, что отряд укомплектован полностью, даже с учётом, что многие отсеются. Разумеется, курсанты ничего не знали о планах командования и не предполагали, что отныне служить будут вместе и под его руководством. Не знали и того, что у тех, кто окончит «Версус», все созданные ранее досье уничтожат. Их фамилии ликвидируют из всех списков, они больше не будут официально служить в Российской армии. Они практически исчезнут, а родных и близких парни вряд ли увидят в ближайшие лет пять, только если оставят службу по ранению или получат отпуск, что случалось крайне редко. Он задумчиво шёл по коридору. Сегодня только вводная часть, курсанты вспомнят основы и правила, то, что когда-то изучали в училище. Мирон точно знал, без эксцессов не обойдётся, больно уж наглые рожи у некоторых его подопечных. Хотя при их работе это скорее плюс, чем минус, но излишнюю высокомерность и бахвальство в школе пресекали. Бойцу нужно было быть уверенным, что он лучший, при этом не рекомендовалось считать себя неуязвимым и непогрешимым, и уж точно ни в коем случае нельзя было недооценивать противника. Да и курсанты быстро начинали понимать, что далеко не так профессиональны, как раньше думали. Сам же Мирон считал, что учиться никогда не поздно, и часто следовал этому правилу. — Взвод, смир-рно! — гаркнул дежурный, когда он вошёл в класс, и больше двух десятков здоровенных мужиков вытянулись каждый возле своей парты. Даже тот, самый рослый, Карелин, легко вскочил из-за стола. — Вольно, — кивнул Мирон, и те вернулись на свои места. А парень-то на самом деле высоченный, под два метра, Мирон, когда ещё досье читал, подумал о его росте, и сейчас сесть за парту тому оказалось сложнее, чем подняться, ноги под столешницей еле уместились. Его сосед, Евстигнеев, чуть пониже, но тоже вон морщится и всё не знает, куда свои ходули приткнуть, чтобы удобно было. Сразу за ним сидел Роман Худяков, Мирон его вспомнил. Года четыре назад в штабе ГРУ с ним сталкивался, но тот вряд ли его узнал. Это Мирон там в приёмной три часа провёл, пока Черкасова ждал, а остальные не больше, чем на пятнадцать минут задерживались. Тот за эти годы совсем не изменился, хоть и уступал в росте Карелину и Евстигнееву, был явно тяжелее их килограмм на десять. «Человек-гора», отозвался о нём Замай, но добавил, что лишнего веса нет, сам по себе такой мощный. Мирон ещё тогда обратил внимание, что тот немногословен, а он очень ценил это в людях. Зато Карелин трепался за двоих. Вообще-то Мирон всегда одинаково относился к курсантам, никогда не выделял и тем более не заводил любимчиков, а этот лосяра с первой минуты его раздражал. Это как когда между лопатками чешется, сил нет, а ты в засаде. И не почесать незаметно, и само не проходит. Вроде и терпеть можно, но бесит. Вот так и этот, хотя и не любить его пока ещё не за что, но чуйка Мирона ни разу не подводила: кончилась, благодаря Карелину, спокойная жизнь, к гадалке не ходи. Он аккуратно положил на стол принесённые с собой учебные пособия и обратился к курсантам: — Сегодня тема нашего занятия: «Ведение боя в условиях населённых пунктов, в частности в городах». Кто мне скажет, какая в этом случае главная проблема? Он обвёл присутствующих внимательным взглядом. — Курсант Личадеев, слушаю вас. Тот молниеносно поднялся и выпалил: — Гражданское население. — Именно, — согласился Мирон, — мы призваны защищать мирных граждан, поэтому гибель таковых расценивается как жёсткое нарушение устава и провал операции. — Товарищ подполковник, — хмыкнул Карелин, — мы это ещё в первый день в училище запомнили. Думали, нас чему-то новому научат, а не прописные истины будут вдалбливать. — Вас что-то не устраивает, курсант Карелин? — прищурился Мирон, не акцентируясь на том, что тот выкрикнул с места без разрешения отвечать. — Может, вы знаете тогда, какими особыми навыками должен владеть боец спецназа, чтобы свести к минимуму угрозу гибели гражданских? — Внимание, ответственность и удача, — пожал тот плечами, — если повезёт, то всё обойдётся, а если нет — тогда хана. — Вниманием и ответственностью должен обладать любой армеец, я уж не говорю об умении быстро принимать правильные решения и ориентироваться в обстановке. — Мирон остановился напротив него и добавил: — Я спросил про особые навыки. Все замерли, уставившись на него. Карелин больше не лыбился, но Мирон так явственно прочитал в его глазах: «Ну давай, выебнись, удиви сосунков», что решил его не разочаровывать. — Для избежания нeнужныx пoтepь peaльнaя дeйcтвитeльнocть диктует нeoбxoдимocть пpимeнeния пpoтив oбopoняющeгocя пpoтивникa paзумнoй и aктивнoй нacтупaтeльнoй тaктики, cфopмиpoвaвшeйcя нa ocнoвe гopькoгo coлдaтcкoгo oпытa пpoшeдшиx вoйн. Знaниe бойцами, дeйcтвующими нeпocpeдcтвeннo в бoeвыx пopядкax, ocнoвныx тaктичecкиx пpиeмoв вeдeния oгнeвыx кoнтaктoв пoзвoляeт избeжaть мнoгиx тяжeлыx пocлeдcтвий. B ocнoвe индивидуaльныx дeйcтвий пpи oгнeвыx кoнтaктax в гopoдax лежит тaк нaзывaeмoe «лeвocтopoннee пpaвилo». Суть eгo зaключaeтcя в тoм, чтo чeлoвeку-пpaвшe yдoбнee и быcтpee удaютcя вce дeйcтвия, связанные c пoвopoтoм влево (у левши — впpaвo). Умение пользоваться обеими руками повышает боеспособность и создаёт своего рода мобильность бойца, а значит, и шанс на защиту мирного населения тоже повышается. Так вот, всю теоретическую часть обучения в буквальном смысле владеть обеими руками мы рассмотрим на нашем занятии, практическую её сторону вы будете осваивать как на тренировках по стрелковой подготовке, так и повседневно. Хочу заметить: чтобы левая рука была так же боеспособна, как и правая, нужно всю привычную работу выполнять только ей, постепенно полностью заменив правую руку. Он не позволил себе усмехнуться, хотя недовольное выражение лица Карелина позабавило его. — Курсант Карелин, на моём столе лежат брошюры, прошу вас раздать остальным курсантам. — Мирон дождался, когда тот выполнит поручение. — Это своего рода инструкция, как сделать левую руку рабочей, я сам когда-то учился по ней. — Вот прямо вы сейчас левой, как правой, никакой разницы? — сомневаясь, поморщился тот. Мирон вздохнул. Ну всё, пора пресекать этого говоруна, а то совсем раздухарился, берегов не видит. Подумав, он написал мелом на доске правой рукой: «Курсант Карелин получает наряд вне очереди за обращение не по уставу». — Да ладно, — недоверчиво фыркнул тот, — я же только... Не дав ему закончить, Мирон демонстративно переложил мел в левую и снова написал: «Курсант Карелин получает два наряда вне очереди за пререкания». — Я... — вскинулся тот, но сидевший рядом Евстигнеев быстро одернул его и прошипел: — Завали, а то ещё сейчас огребёшь. Карелин возмущённо запыхтел, зыркнул на Мирона с раздражением, но промолчал и уставился на доску. Обе фразы почти не отличались по почерку, только буквы, написанные правой рукой, были идеально прямые, а левой — чуть наклонялись опять же влево. Оставшееся время Карелин помалкивал. Усердно конспектировал всё, что Мирон им диктовал, глаз почти не поднимал и больше не хохмил. * * * Следующую пару предполагалось тоже вести Мирону. Давно было проверено опытным путём: эффективнее ставить две пары у одного препода, друг за другом. Он обратил внимание, что Карелин перекинулся парой фраз с Евстигнеевым во время пятиминутного перерыва и снова уткнулся в учебник. Вот умел же быть паинькой, если хотел, но увы, как раз хотел он этого слишком редко, что совсем не шло ему на пользу. Также Мирон незаметно присматривался к остальным присутствующим, пока они готовились к следующей паре. Пока вроде все соответствовали характеристике, которую он получил на каждого ещё неделю назад. Только почему-то немного беспокоил Личадеев, слишком уж незаметный, замкнутый и необщительный. С одной стороны, это совсем неплохо, с другой — ни хрена не поймёшь, что у него на уме. Решив, что надо бы получше узнать его, Мирон продолжил занятия. Следующие два часа ушли на разбор, как правильно одеться, укомплектовать вещмешок и быть готовым за считанные секунды, если отряд в срочном порядке отправили на задание. — Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — поднял руку Евстигнеев. — Обращайтесь, — кинул Мирон. — Простите, но вы отлично знаете, что всему этому мы обучали своих солдат-срочников. Так зачем теперь на всякую хуй... — он быстро замолчал, даже немного покраснел и совсем бесцветно добавил, — время тратить? — Садитесь, курсант, — усмехнулся Мирон. — Я в курсе, что вы офицеры-десантники, что у каждого из вас есть боевой опыт. Вы командовали взводами, ротами и подразделениями, но боец спецназа — это не то же самое, и в нашей службе есть, казалось бы, небольшие нюансы, которые на выходе могут спасти вам жизнь. Вот, например, кто из вас умеет наматывать портянки? Можете отвечать с места. — Но их же отменили, сейчас используются только носки, — тут же отозвался Музыченко. — Лично я думаю, что это правильно. Слишком много времени занимает намотка их на ноги. — В одном курсант Музыченко прав, их отменили, — согласился Мирон, — но в правильно намотанных портянках нога меньше потеет, поэтому не так устаёт, да и меньше воняет, тоже немаловажно. Опять же обувь на ногу садится плотно, не елозит и не натирает. Стёртые в кровь ступни — это выведенная из строя боевая единица. Плюс пропотевший кусок портянки всегда можно перевернуть и использовать сухую его часть. Не испытывая дискомфорта боец может при необходимости не снимать обувь до пяти суток. Это особенно важно в длительном переходе. Ткань для портянок используется только натуральная, например лён. Так как хлопчатобумажные носки быстро истираются, их хватает максимум на пару дней, а то и меньше. А носки, где в ткани присутствует синтетика, хоть и прочнее, сами понимаете, но ноги в них «не дышат». Если вы служите в части и покидаете её самое большее на несколько часов, во время учений, недолговечные носки сойдут, но отряд спецназа уходит иногда на семь-десять дней, и тут очень важно, что надето на ваших ногах. Музыченко удовлетворённо кивнул. У большинства пришедших в школу первая реакция была точно такая же. Они возмущались и недоумевали, зачем их снова пытаются учить тому, что они уже знают. Но постепенно до них доходила важность тех мелочей, которые они не брали в расчёт, а большинству из них эти знания буквально помогали выжить. Потом он показывал им, как наматывать на ноги портянки за пару секунд, рассказывал о небольших хитростях при сборке вещмешка, как правильно одеться самому, чтобы опять же не брякало оружие и всё остальное. Он снова и снова заставлял парней повторять элементарные движения, чтобы они стали не движениями, а чем-то само собой разумеющимся. Тем, что бойцы смогут сделать в любом состоянии, даже сильно раненые. Занятия прошли весьма продуктивно, и он остался доволен курсантами. Те сразу отправились в столовую, а Мирон, глядя им вслед, усмехнулся. Через полчаса физподготовка, и он не знал, что на этот раз придумал бедолагам Светло, но был уверен в двух вещах, первое — тот умотает курсантов в хлам, и второе — курсант Евстигнеев получит сегодня от него как минимум один наряд, это несомненно. Потому что никто лучше Мирона не знал Ваньку, а то, что у того зуб на Евстигнеева, уже стало понятно. Хотя самому Мирону этот капитан вполне нравился. Сдержанный, уравновешенный, знает, что и когда говорить, в отличие от Карелина, он точно вызывал у Мирона симпатию. И хотя поблажек тот, конечно, от него не дождётся, но хотелось бы, чтобы Евстигнеев закончил обучение и остался служить в его отряде. Будет по-настоящему жаль, если парень сорвётся и бросит подготовку. * * * Отбой прозвучал около двенадцати ночи. Еле передвигая ноги, парни ввалились в казарму. — Пиздец, мужики, — выдохнул Саня, падая на свою кровать, — я труп, меня не трогать. — Ни хуя подобного, — возмутился Пашка. — Вали в умывальник и ноги не забудь помыть. Я согласен терпеть неудобства в походе, но не в казарме. — Паш, тебе-то что до моих ног, — буркнул упорно не желающий подниматься Саня. — Тебе со мной в одной постели не спать. — Зато в одной казарме, — настаивал тот. — Если мы сейчас все спать завалимся, утром просто не проснёмся. — И почему это? — поинтересовался Юрка, который тоже, видимо, собирался проигнорировать вечерние водные процедуры. — Ты, Павлик, по-моему, сгущаешь краски. — Не называй меня Павликом, Юрик, — окрысился Пашка. — От этой вони мы, нахер, банально задохнёмся. Парни ещё спорили несколько минут, но Славка их больше не слушал, быстро сбегал в умывалку и нырнул под одеяло. В принципе спецшкола «Версус» ему понравилась. Когда год назад он подавал рапорт о желании служить в спецназе, рассчитывал, что всё так и будет: физподготовка четырнадцать-пятнадцать часов в сутки, учёба за партой и не более четырёх часов на сон. Он знал, куда шёл, не учёл одного: что директор школы будет его бесить. Этот лысый мудила доставал его уже тем, что просто существовал и тем более руководил школой. Славка не мог ответить даже себе, чего так взъелся на подполковника Фёдорова, конкретных причин не было никаких. Но при нём язык за зубами держать не получалось, так и хотелось выдать что-нибудь язвительное, чтобы побольнее поддеть. Ну не мог он спокойно смотреть на этого хлыща. Весь такой интеллигентный, образованный и рожа вечно всё знающая. Он бы мог понять, если бы мужику под полтинник было. Умудрённый опытом, поэтому и учит других, поэтому в глазах столько мудрости. А этот — пацан пацаном, Славка даже не знал, старше он его или нет, а туда же, выпендривается, значимость свою повышает, козёл. В части, где Славка прежде служил, у него была девушка, прапорщик Александра Миронова. Саша. Он с ней два года любовь крутил. Перед отъездом та не просила его звонить, понимала, что не будет у него в школе такой возможности, только смотрела на него тоскливо и чуть улыбалась одними губами. Хорошая она девчонка, умная, смешливая, понимающая, а он, скот, как уехал, даже ни разу не вспомнил о ней, как будто и не было её никогда. Зато этот лысый недомерок всё время в голову лез. Славка не заметил, как задремал, а когда над ухом прозвучало: — Взвод! Подъём! Полная боевая готовность! — вообще не понял, спал он или нет. На улице уже светало, скорее всего часа три, от силы четыре утра, а значит, именно столько часов у них было на отдых. На плацу их встретил бодрый Светло. Складывалось ощущение, что этот засранец вообще не нуждался во сне: вчера по полосе препятствий наравне с ними носился, а сейчас выглядит так, словно всю ночь в мягкой постели нежился. Все уже поняли, что их ждал маршбросок с полной выкладкой. Славка немного попрыгал, проверяя не гремит ли в вещмешке, не стучится ли о спину котелок, иначе вечером между лопатками такой синяк на полспины появится, мама не горюй. Построения не было, они выбежали из казармы, и тут же раздался голос Светло: — За мной! Шевелитесь, сонные мухи, шевелитесь! Бегом марш! * * * Шестой час они бежали по пересечённой местности не сбавляя темпов. Славка чувствовал, как начинает давить на виски из-за нехватки кислорода, а сердце давно уже заполошно билось где-то в горле. По примерным подсчётам, они оставили за спиной не менее полста километров, и это навскидку, возможно и больше. Не останавливаясь, перемахивали через буреломы и поваленные деревья, дважды пересекали ручей, с громким окриком Светло: — В воду не встаём! И приходилось поднапрячься, чтобы перепрыгнуть двухметровую ширину ручья. В принципе, это несложно, но не с полной боевой выкладкой, да ещё и после стольких часов бега. Светло, хоть и бежал с ними на равных, как будто даже не устал. Вернее так можно было подумать, но тот тоже заметно громче дышал, хотя и был далёк от того, чтобы свалиться без сил, как все они. — Так я и думал, — пропыхтел рядом Ваня, — у этого ёбаного Светло блядская батарейка в жопе. Федоров его заводит, и тот заканчивается только через пару суток. Славка, хотя был полностью согласен с другом, ничего не успел ответить, кто-то вдруг истошно заорал: — Засада! Краем глаза он заметил выскакивающих со всех сторон и сразу же атакующих их инструкторов. Рыкнув в унисон, они с Евстигнеевым кинулись в бой. Славка не разглядывал лиц, не знал, что происходит и когда это закончится, перед глазами стояло марево усталости, временами бликуя солнечными зайчиками, но подготовленное тело действовало на автомате, прекрасно помня, чему его учили долгие годы. И только когда земля стремительно ушла из под ног, лес пропал, а перед ним оказалось низко висящее и очень голубое небо, он увидел, с кем сражался и кто сейчас склонился над ним. — Языком, курсант Карелин, вы работаете лучше, чем всем остальным, — усмехаясь выдал Фёдоров, — поэтому с завтрашнего дня два дополнительных часа на рукопашку. Впрочем, это касается всех. А Славка только ловил ртом ускользающий воздух и тупо пялился на начальника школы, потому что про язык прозвучало как-то сильно пошло. — У нас и так лишней минуты нет, в толчок некогда сходить, — отдуваясь, возразил Рома. — Значит, спать будете на два часа меньше, — отмахнулся Фёдоров. — Вы же не думали, что здесь санаторий? Никто не рискнул ему ответить. Инструкторы исчезли так же быстро, как и появились, а Светло снова скомандовал: — Взвод! Продолжаем движение в прежнем темпе! — и рванул с поляны. Сцепив зубы так, что челюсть начала неметь, Славка вскочил, по пути подавая руку Ване, и припустил за довольно далеко убежавшим Светло. * * * Несмотря ни на что, на следующий день с утра в столовой было оживлённо. Ваня устроился за один столик со Славкой и ещё парой ребят, и они вчетвером, усиленно поглощая завтрак, успевали ещё переговариваться, ржали, как кони, то вспоминая учебку и курс молодого бойца, то обсуждая нынешнюю службу и строя предположения, куда они попали и как здесь всё будет. — Да, бля, концлагерь какой-то, — Славка по обычаю не унывал и ехидно скалился, красноречиво оглядывая помещение. — За каждую херню ебут без смазки. Спецназ, ёбана, — вздохнул он. — Элита. В тылу окопались, забыли, как порох пахнет. — Почему в тылу? — не понял Юрка, активно работая ложкой. — А ты думаешь, этот лысый подполковник на боевые задания сам ходит? — отозвался Славка. — Щас, как бы не так. Теорию преподаёт, только и может что портянками мозги парить. — Славян, ты бы поменьше пиздел всё-таки, — Ваня оглянулся по сторонам. — Или хотя бы потише. Ща завалит кто из начальства, вздрючат опять. Тот прищурился и поджал губы. — А я начальства не боюсь, — ухмыльнулся хищно. — Пусть сами друг другу жопы лижут. Ты вон со Светло проебался, ну и что он тебе сделал? Ни хрена. — Погоди, ещё не вечер, — вмешался Пашка. — Мне кажется, за майором не заржавеет, взгляд у него в край отбитый, такое ощущение, что он псих. — Светло, — с недовольством процедил Ваня. — Откуда мне было знать, что он офицер? Вы же его сами видели, сопля соплёй. Ему и в форме на вид тридцак не дашь, а в гражданке и того меньше. Я понимаю ещё подполковник — опытный, тёртый мужик, а это что за хрен? — Вот да, как-то стрёмно даже такому подчиняться, — согласился Юрка. — Мне и перед нашим подполковником стелиться западло, — пробормотал Славка. — И Светло этот непростой, я заметил вчера — он с Фёдоровым на короткой ноге, разве что в сортир к нему без стука не заходит. Все заржали, перебрасываясь сальными шуточками. — Короче, мужики, — сказал Ваня, кое-как унимая смех, — за отсос он сюда попал. Он хоть и пиздюк, но рот рабочий. — А погоны ему просто так навесили? — уточнил Пашка. — Он же майор. — Всё равно пиздюк, — упрямо буркнул Ваня. — Небось подполковник его поёбывает потихоньку, заодно по службе продвигает. — Ну, пиздюк не пиздюк, а только он наш командир. Прикажет раком встать, так и встанешь, — задумчиво подытожил Юрка. — Учёба, хули делать-то. — Ага, бля, разбежался, — хмыкнул Ваня, усилием воли давя непрошеное раздражение. — В упор не вижу, чему ещё нас этот гад научить сможет... — и осёкся, только теперь обращая внимание на знаки, которые активно подавал ему Славка напротив. — Думаю, кое-чему может, — раздался над ухом, как гром среди ясного неба, знакомый голос. Ване понадобились все чудеса выдержки, чтобы усидеть на месте и не подпрыгнуть от неожиданности, а то бы точно стол обрушил вместе с посудой, даром что пустой, потому что всё, что можно, они с парнями между делом подожрали вчистую. Обернулся, натыкаясь на пристальный взгляд тёмных, почти чёрных глаз, и сглотнул, невольно отклоняясь чуть назад. — Здравия желаю, товарищ майор, — первым сориентировался Славка и вытянулся над столом длинным столбом. Ваня послал ему благодарный взгляд — тот как всегда кинулся выручать товарища и попытался отвлечь внимание Светло на себя. — Вольно, курсант, — махнул рукой тот, — в столовой команда «Смирно!» не отдаётся, должен бы знать, ты же капитан, а не новобранец. Сядь. Всё это он говорил, не повышая голоса и смотря только на Ваню. Тому стало не по себе. «Бля, опять!» — щёлкнуло в мозгу, и Ваня еле заметно вздохнул. Что ж ему так не везёт со Светло этим, ещё толком служба не началась, а он уже дважды перед ним прокололся. Теперь этот гондон с него не слезет, из принципа будет дрюкать с особой любовью. Хреново. Светло тем временем оглядел всю столовую, снова остановил взгляд на их компании и нахмурился своим мыслям. — Харэ балдеть, до кросса минута, — скомандовал громко. — После круговая тренировка, Мамаев уехал, я проведу, а потом живо на рукопашку, тоже ко мне. Что застыли, на исходную бегом марш! Все кинулись к выходу, но не беспорядочно, не суетясь зря, а спокойно и толково, чувствовалась боевая выучка. — Курсант Евстигнеев, — добавил Светло, когда тот вместе с парнями бежал мимо. Дрогнул губами в полуулыбке, по-прежнему гипнотизируя своими глазищами. — Вам я выписываю персональное приглашение на первый бой. Буду показывать, чему вас можно научить, раз всех так сильно волнует именно этот вопрос. Отсос не обещаю, — он усмехнулся, — но затрах гарантирую. * * * Через час все снова собрались на плацу. Выстроились в шеренгу, тяжело дыша. Держа в руке секундомер, Светло прошёлся вдоль, осматривая взмыленных парней. — Почти все молодцы, — объявил удовлетворённо, — кроме двоих. Авдеев, Смокин, почему в норматив не уложились, я не понял? Забыли, как бегать, или ноги с утра в казарме оставили? — Товарищ майор, у меня... — Отставить. Всё, что сегодня не добежали, прибавляется к завтрашней стандартной десятке, только попробуйте не пробежать, уроды, весь взвод в упор лёжа поставлю, будут вас ожидать. Ясно? — Так точно! Светло кивнул. — Пять минут на отдых и приступаем к круговой тренировке. Вольно. Ваня не стал присаживаться, как многие, прямо на плац, остался стоять на месте, закрывая глаза и расслабляя мышцы попеременно. Дыхание он успел восстановить, пока Светло ругался на двух бойцов за просранный норматив, и теперь просто давал телу передышку. Хотя особо отдыхать ещё и не от чего, всё, что происходило, было привычно и отработано давным-давно, с десантного училища. Ваня вообще не понимал, как те двое умудрились не уложиться, офицеры ведь, не пацаньё в учебке. В общем-то, Светло их правильно отчитал. Хлеб десантника — это его ноги, ведь с момента, как группу разведки засекли, по статистике, через шесть часов её догонят и уничтожат. Выдохся? Оставайся прикрывать группу. Вспомнился случай, когда в боевой обстановке один парень сказал, что больше не может бежать. Они оставили ему почти все боеприпасы и побежали дальше. Вот так. Ваня вздохнул. Они могут не быть мастерами рукопашного боя, стрелять всегда в десятку или грамотно минировать объекты, но бегать обязаны, как скаковые кобылы. А кто не может — становится героем. Посмертно. — Группа, смирно! — раздался приказ, и все выстроились в линию. Светло распределил их по плацу в три шеренги. — Круговая тренировка. Особо учить вас тут нечему, сами всё знаете, так что нехер время тратить, приступаем. Что интересно — этот недоносок снова ухитрился удивить. Ваня думал, тот будет ходить и командовать, проверять, как выполняются упражнения, но нет — тот упал в упор и принялся заниматься наравне со всеми. Только и слышались его чуть приглушённые команды: — Отжимания на пальцах двадцать повторов!.. Закончили! Джамп(1) десять повторов!.. Закончили! Отжимания на кулаках тридцать повторов!.. Закончили. Джамп десять повторов!.. — и так по кругу. В конце каждого круга они качали пресс до изнеможения, потом отдыхали пять минут — и всё начиналось по новой. Сцепив зубы, Ваня выполнял привычные упражнения, стараясь следить за дыханием. Конечно, круговая тренировка не сахар, выматывала прилично, но обещанного затраха он пока не ощущал, даже успевал в перерывах коситься на Светло, который, казалось, чувствовал себя как рыба в воде, успевая покрикивать на некоторых и следить за остальными. — Закончили! — раздалась наконец вожделенная команда, и все повскакивали с плаца, в который раз строясь в шеренгу. — Вольно, — отмахнулся Светло. — Отдыхаем пять минут, потом рукопашный бой. — На плацу? — спросил кто-то. Светло тут же отреагировал, безошибочно повернул голову к смутьяну, посмевшему открыть рот на его охуеть какие ценные указания. Ване внезапно стало смешно, чуть не заржал, еле сдержался, чтобы не огрести пиздюлей тоже. Да и внимание на себя привлекать не хотелось. — А где бы вы хотели, курсант? — поинтересовался Светло своим тем самым особым голосом — Ваня уже понял, что его почему-то невозможно бесит именно он: вроде нормально разговаривает, спокойно и вежливо, но складывается чёткое ощущение, что взял за шкирку, как щенка, и мордой в лужу тычет. Вот как этот хуй так умеет? Одной интонацией — да какое там, оттенком интонации! — деморализовать и будто помоями облить, говнюк. Тот тем временем продолжал: — Или вам спортзал с матами подать? А может, перинку с подушечкой сразу приготовить, чтобы максимально комфортно было? — Никак нет! — пошёл на попятную тот. — Виноват, товарищ майор. «Сообразительный», — Ваня усмехнулся, вспоминая, как Славка выступал позавчера в классной комнате перед подполковником. Ну и что толку — огрёб по уши и ничего не добился. В армии спорить бесполезно, выполняй приказы старшего, будет тебе счастье. — Впрочем, — заключил между тем Светло, — маты я вам сейчас устно обеспечу. Итак, группа! Закончить отдых. Теперь ебала все, блядь, завалили и в круг строимся. Услышу, что ещё кто-то вякает не по теме — прямо здесь у меня и ляжет, всем ясно? — Так точно! — Первая тренировка будет не тренировка, а так. Поскольку вы не новички, мне надо проверить ваш уровень, у каждого. Вот этим и займёмся. Курсант Евстигнеев — на середину. Тот шагнул вперёд и мысленно вздохнул. Конечно, он не надеялся, что Светло забыл о своём обещании в столовой, но всё равно стало стрёмно. Одно дело, когда ты как все, один из группы, другое — когда командир тебя из этой самой группы выделяет, и совсем уж хуёво — когда выделяет в отрицательном смысле. Тот его сейчас нарочно отделает, спасибо, если яйца не отобьёт, а то вполне имеет право, и никто его даже не осудит: рукопашный бой в вооружённых силах — это не спарринг на ринге, тут нет правил и запрещённых приёмов. Ваня невольно дёрнулся, рука сама собой потянулась прикрыть пах, но он сдержался. — Товарищ майор, разрешите обратиться? — ляпнул вдруг помимо воли и прикусил язык, да только поздно. Выматерился про себя — ебучий Светло вызывал в нём какие-то странные ощущения и заставлял волноваться не по делу, ввязываться в ненужные перепалки, теряя годами наработанное хладнокровие. — Обращайся, — разрешил тот, снова растягивая губы в фирменной, слегка психической улыбке. Обзывая себя ебланом первостатейным, Ваня хулигански улыбнулся в ответ. — А правду говорят, что, чтобы вступить в рукопашную схватку, бойцу необходимо потерять автомат, пистолет, нож, остаться в чистом поле и найти там такого же придурка? — выдал он. Тот склонил голову набок, внимательно глядя, улыбнулся шире. — Правду, курсант, — подтвердил как ни в чём не бывало. Походу, выебоны Вани его не злили, больше забавляли. Он окинул взглядом окруживших его парней. — Надеюсь, вы и так это знаете, кто забыл, напоминаю: голыми руками дерутся только идиоты. У нас не спортплощадка и даже не операции по задержанию опасных преступников, у нас война. В бою хватаем всё, что под руку подвернётся — автомат, нож, палки, камни, обломки бутылок, куски стекла, да хоть плотно свернутую газету, — и хуярим этим врага. Задача одна — нанести смертельные ранения. В основном это область головы и шея, — Светло провёл ребром ладони Ване по шее, показывая наглядно, посмотрел ему в глаза. — А если на засаду нарвался, вырубился или в плену очнулся в одних трусах — вот тогда самое время голыми руками врага убивать. Даже если сам не отобьёшься, умрёшь героем. На исходную, — он кивком головы указал на пространство перед собой. Ваня встал, приготовился. — Доставай нож и нападай, — велел Светло. Тот послушно потянулся к ножу, а в следующую секунду лежал на асфальте, перекинутый через бедро. Светло склонился над ним, вмазал рукой по лицу, останавливая кулак у самого носа. — Долго возишься, курсант, соображай живее. Я тебя пять раз уже мог прибить. Встать. Заново начинаем. Нападай. На этот раз Ваня не мешкал. Чувствуя знакомые злость и азарт, выхватил нож и прыгнул вперёд, нарвался снова на бросок, сгруппировался, перекатываясь через себя, снова вскочил, атакуя со спины. Светло увернулся, под рёбра врезался жёсткий локоть, но Ваня даже не почувствовал удара: рыча, прянул в сторону, подпрыгнул и что есть силы зарядил с прыжка Светло в грудь. Тот упал, Ваня нырнул за ним, сделал выброс ногой, целясь, чтобы добить, торжествующе вскрикнул... и непонятным образом снова грохнулся на плац: блядский Светло прямо из лежачего положения перехватил его ботинок, дёрнул, заставляя потерять равновесие, и опрокинул на себя, перекатился, восседая на нём и снова почти впечатывая кулак ему в лицо. — Есть над чем работать, — резюмировал ровно. — Нож подбери и вали в строй. Следующий. Тренировка длилась около двух часов. Светло, после того, как проверил боевые навыки у каждого, объявил индивидуальную отработку приёмов. — Так, начинаем всё заново, только теперь по-настоящему, — он провёл рукой по лбу, стирая пот. — Евстигнеев, на середину, а остальные — идут пока отрабатывать силу удара, нехуй тут толпиться и на солнышке загорать. Упражнение с кувалдами. Берём кувалды и ебашим по покрышкам, вон они, — он махнул рукой, показывая направление. — Схема стандартная: сверху, справа, слева, три подхода по десять повторов. Приступить. На этот раз Ваня был готов к неожиданностям, поэтому с первого броска опрокинуть себя не дал, да и завёлся уже, в крови кипел адреналин. Он огрызался на атаки Светло, уворачивался от ударов, атаковал сам, но завалить его так и не смог, раз за разом оказываясь в одном и том же положении: лёжа на плацу мордой в асфальт. Но неудачи не ломали его, он только больше зверел. «Хоть раз, но загашу!» — вертелось в мозгу, и он снова бросился на противника. Тот врезал ногой по кисти, выбивая нож, но Ваня не растерялся, оттолкнулся ногами посильнее, подпрыгнул и обхватил коленями его голову в захват, перекинул через себя, тут же сместился в сторону и наконец-то помахал кулаком перед чужой физиономией, демонстрируя победу. Светло оскалился. — Вот это уже лучше, — проговорил таким довольным тоном, будто ему на именины подарили что-то такое, о чём он всю жизнь мечтал. — Молодец, курсант. Он чуть шевельнулся, не пытаясь почему-то освободиться или хотя бы отстраниться. Азарт и горячка боя стали отступать, и Ваня, приходя в себя, почувствовал странную неловкость. Отшатнулся, вскакивая на ноги. Светло тоже поднялся, кинул ему его мимоходом подобранный — и когда только успел? — нож, мотнул головой: — На отработку удара бегом марш. Карелин! — Я! — Ко мне! — и тренировка пошла своим чередом. Больше на бой Светло Ваню не вызывал, да и просто бы не успел, так что оставшееся время Ваня остервенело дубасил кувалдой по покрышке, изредка кидая короткие взгляды на проходящие метрах в десяти тренировки Светло с другими курсантами. С той стороны лился нещадный трёхэтажный мат и окрики: «...Карелин, ты, бля, на арене в цирке выступаешь? Если уж вертушки вертишь, так верти эффективно, хватит на публику играть. Мы тут, ёбаный в рот, не хернёй страдаем, а учимся убивать...» «...Музыченко, твою мать, почему у тебя левая рука всё время вниз опускается? Тебе селезёнку, что ли, отбить, чтоб не забывал больше?..» «...Анисимов! Какого хуя ты прямым бьёшь, мы в песочнице играемся или что? Сбоку, я сказал! Ещё раз — и сильнее, блядь!..» — Закончили тренировку! — объявил наконец Светло. — Группа, смирно! Слегка побитые и помятые, парни выстроились перед ним. Ваня встал на своё место, выпрямился, глядя чётко перед собой. Светло ещё что-то говорил, но он не слышал, в ушах стоял гул — всё-таки, сильно ему этот обмудок ботинком в висок заехал. Сначала-то не почувствовалось, он на адреналине боли вообще не ощущал, но сейчас всё тело разламывало. Он почти с ненавистью (и немного с завистью, что уж скрывать) посмотрел на их засранца-командира: всю группу только что два часа без устали мудохал — и ничего, лыбится довольно. Вот козлина. — Всем привести себя в порядок и бегом на обед, — приказал тот. — После обеда занятия по специальной подготовке. Разойтись! ___________ (1) Джамп — выпрыгивания вверх из положения сидя с хлопком.