Бойцы особого назначения

«Скачки» продолжались не первый день. Разумеется, как Ваня и предполагал, это было никакое не выживание в лесу, точнее, выживание, только не так, как они представляли себе. Они думали, это просто такой тест, как они умеют ориентироваться, как смогут обходиться без пищи, на подножном корме и всё такое, на практике всё оказалось в разы хуже. Их просто подняли по тревоге, загнали в лес и начали настоящую травлю. Сучьи пидорасы командиры, видимо, выступали посменно, потому что не давали передышки ни на минуту, гоняли, стреляли в них холостыми из кустов. Их группа пять суток не спала даже полчаса на всех, жрать собрать тоже не получалось, ведь для этого требовалось хоть немного сконцентрироваться, пошнырять по лесу просто так, в поисках съедобного, а не отбиваясь от атак. Голова кружилась, тошнило, в глазах летали тёмные мушки. С парнями они в конце концов догадались разделиться на два отряда, рассредоточились на местности, рассудив, что одну толпу целиком гонять легче, чем две поменьше, и пока одни отвлекают внимание преследователей на себя, другие смогут хоть немного отдохнуть. В настоящий момент их вроде бы потеряли, по крайней мере, выстрелов вот уже полчаса не слышалось. Парни остались караулить дорогу, а Ваня вызвался сходить в разведку. Кусты справа зашевелились, он резко обернулся на звук, вскидывая нож. И расслабился, когда из густых зарослей показалась замазанная то ли грязью, то ли маскировочной краской физиономия. — Славка, бля, — с облегчением выдохнул Ваня и даже выдавил улыбку, — диверсант ты хуев, я тебя чуть не уебал. — Не надо, братан, я тебе ещё пригожусь, — дурашливо подмигнул тот. — Жрать есть? — Нету. — Вот бля, — ругнулся тот. Выглядел он бодро, но выдавали глаза — мутные от нечеловеческого напряжения и усталости. Он плавным бесшумным движением переместился к Ване, встал спиной к спине, внимательно оглядывая местность. — Ну, чё там? — Хуй знает, — дёрнул плечом Славка. — Оторвались вроде, но явно ненадолго, надо снова расходиться, пока нас тёпленькими не накрыли. А парни где? — В двухстах метрах, — Ваня мотнул подбородком, указывая направление. — Пока держимся. Вовчик молчит, Ромыч матерится, Юрка хохмит, как угашенный, весело ему. Мечтает инструкторам яйца оторвать. И остальные не хуже. — Поддерживаю, — ухмыльнулся Славка. — Давно пора не только яйца оторвать, а вообще кастрировать, чтобы наследников не наделали, таких же психов ебаных. Ваня тихо заржал, дал «пять» на протянутую ладонь. — Ну, а у вас как? — поинтересовался негромко. — Авдеев выбыл, — вздохнул тот. — Ну? А чё случилось? — Его рвать сильно начало, то ли от недосыпа, то ли сожрал что-то втихаря и траванулся случайно. Короче, врачиха прибежала, а у него губы синие, ну, она его и списала. — У нас здесь есть врачиха? — недоумевающе протянул Ваня, пока они с Славкой, не застывая на месте, всё время перемещались в сторону. Вода закончилась ещё вчера, хорошо бы найти реку или ручей, хоть фляжки наполнить, а то в горле пересохло. — Что-то я её ни разу за месяц не видел. Мужик же вроде был. — Есть, есть, — подтвердил Славка, замер на месте, предупреждающе поднимая ладонь и вслушиваясь в шорохи и скрипы деревьев. — Вроде чисто, идём дальше. Мужик — это фельдшер какой-то временный, а штатная врачиха есть, просто она то ли в отпуске была, то ли на задании, вот специально к «скачкам» вернулась. Старший лейтенант медицинской службы Муродшоева. — Ты, блядь, как всё это узнал-то? — не удержался от смешка Ваня. — Мы же по лесу почти неделю шаримся. — Так я из-за дерева наблюдал, как она Авдеева оприходовала, — пояснил тот. — Подполковник там ещё суетился и Замай тоже. — А Светло? — помимо воли вырвалось у Вани, и он прикусил язык, мысленно обзывая себя дебилом. К счастью, Славка не придал значения вопросу. — Светло не видел, — качнул он головой. — А вот Авдей всё, отбегался, теперь в армейку обратно пойдёт. — Как бы нам самим туда не пойти, — процедил Ваня, хватая Славку за плечо и толкая на землю, упал сам, чуть вытянул шею. — Слышишь? — Ага, — отозвался тот и натянул на лицо скатанную до этого на лоб балаклаву. Ваня последовал его примеру. — Вроде слева, да? — Угу, — кивнул тот, не отрывая взгляда от той стороны, с которой неуловимо слышались крадущиеся шаги. Это не мог быть кто-то из своих, только преследователи, поскольку автоматы курсантам в лес брать не разрешили, а чёткий звук клацнувшего затвора явственно стоял в ушах. — Сматываемся? — шёпотом предложил Славка. — Или отбиваться будем? — На хуй, — мотнул головой тот. — Они, блядь, сытые, чистые, выспавшиеся и с пистолетами, а мы им кто — пушечное мясо? Давай, ноги уносим, через час у ручья встретимся, если повезёт. Тут где-то ручей, я на карте видел. — Я тоже, — шепнул тот и тихо пополз в сторону. — Давай, братишка, удачи. — К чёрту. * * * К ручью Ваня сумел выбраться только к вечеру. Славки не было, но на песке ножом была нацарапана кодовая фраза: «ХУЙ ВОЗЬМЁТЕ ВДВ!». Ваня секунду пялился на полустёршиеся буквы и беззвучно засмеялся: только Славка мог такое отмочить, значит, тоже добегал сюда с пацанами, фляжки хоть заправили — и то хорошо. Теперь их черёд. Скопом к реке соваться опасно, сначала он всё проверит, потом по одному быстренько все сгоняют. Качаясь от усталости, Ваня упал на живот, по-пластунски пополз к берегу. Зачерпнул ладонью мутноватую от песка воду, глотнул, умыл лицо и сразу почувствовал себя легче. Опустил фляжку ко дну, наблюдая за пузырьками, вырывающимися из горлышка. Очень хотелось присосаться, жадно выхлебать до дна, но он позволил себе ещё только два глотка, опасаясь пить сразу много. Из-под руки вдруг скользнул в воду речной уж, небольшой, чуть длиннее ладони. Ваня даже сообразить ничего не успел, сработал на рефлексах: молниеносно выбросил руку вперёд и поймал извивающееся тельце. Быстро оторвал ему голову, отбрасывая в сторону, остальное запихал в рот, проглотил почти не жуя. Конечно, по-хорошему, его бы вымочить и запечь, а то деликатес так себе, но выбора особого не было, так что пришлось обойтись тем, что есть. Дав знак, что путь свободен, он полежал ещё немного в прибрежных кустах, отполз обратно в «зелёнку», сел, прислонившись спиной к дереву, прикрыл глаза, впадая в чуткий то ли сон, то ли дрёму, стараясь урвать хоть крохи отдыха и немного восстановить организм. Через пятнадцать минут в стороне снова послышались выстрелы, и он вздохнул, поднимаясь на ноги. — Ну что, парни, погнали? — хрипло спросил Юрка, осматриваясь и определяя направление. — Погнали, — кивнул Ваня. Осталось продержаться два дня, и он был намерен выполнить задачу во что бы то ни стало. И ребятам не дать сойти. Хватит с них Авдея и ещё четверых, которые выбыли в самом начале. * * * Ваня Светло сидел на одной из покрышек у плаца, на которых бойцы обычно отрабатывали силу удара, и нервно курил, глядя в тёмное небо. Так-то он не курил почти никогда, иначе дыхалке сразу пизда, но раз в несколько месяцев наступали особые случаи. «Скачки» наконец-то закончились. Как он и предполагал, ещё несколько человек распрощались со службой в спецназе. По сравнению с поступлением, группа уменьшилась уже почти вполовину, зато остались самые крепкие и выносливые. Впереди грядёт пара-тройка дней в нормальном режиме, курсантам дадут отоспаться и прийти в себя, а после по плану стояло то, что Ваня из всех тестов и проверок ненавидел больше всего. Упражнение «Болевой порог». Особо засекреченное испытание. Если про «скачки» или крысу кто-то ещё мог что-то слышать, то про проверку болевого порога — абсолютно точно нет. Сам он его когда-то прошёл почти с блеском, потому что с малых лет привык к боли — когда всю свою жизнь занимаешься единоборствами, это в общем-то, логично, но проводить его с курсантами до сих пор стремался, чисто морально было тяжело. Одно дело — борзоту у только поступивших в школу балбесов сбивать, другое — когда они на твоих глазах превращаются в отличных бойцов, когда уже каждого знаешь по имени, по фамилии, когда характер, блядь, каждого изучил, через себя пропустил. Плюс тренировки по рукопашке — всё-таки не одно и то же, что связанных и беззащитных ебашить и в глаза им смотреть. «Болевой порог» обычно проходил в несколько этапов, каждый проводили разные инструкторы, и ни один этап, разумеется, не сулил ничего приятного курсантам. Ваня с первого дня службы здесь всегда участвовал в одном и том же: физическое воздействие на военнопленных с целью получения информации. Проще говоря, бойцов ловили, связывали и били. Это и являлось его обязанностью. Не потому, что он садист какой и ему нравится издеваться над беспомощными, нет, просто он банально умел бить грамотно, чтобы не покалечить, контролировал удар. Следующий этап — «купальня», с этой хернёй чаще всего Мирон разбирался, а потом ходил сам не свой, хмурился и молчал, слова клещами не вытянешь. Ваня его не тормошил, давно привык, да и понимал прекрасно. Его и самого, как только в очередной раз подходило время для теста «Болевой порог», мутило заранее. Разумеется, он никогда не спорил, выполнял работу как положено. Такие правила, кто он такой, чтобы их отменять. Тем более, тут уже редко кто выбывал, обычно выдерживали, потому что к этому времени в группе оставались такие волкодавы, которым всё нипочём. И всё равно коробило. Представились искажённые гримасами боли лица Карелина или Личадеева, Худякова, остальных, когда он будет их обрабатывать. Снова кровища и грязь, твою мать, будто им чертей чеченских мало, чтобы ещё самим своих же русских ребят пиздить. С другой стороны — куда денешься-то? Так надо. Лучше пусть на родине сразу поймут, к чему нужно быть готовыми, если, не дай бог, к духам в плен попадут. Взвесят, решат ещё раз, надо ли им это всё, чем потом пропадут ни за что ни про что. Хотя Ваня считал, что именно с этими бойцами «болевой порог» могли бы и не проводить. У них-то в школе обычно пацаньё, пороху не нюхавшее, именно потому и устраивались такие жёсткие проверки, но в нынешнем наборе все опытные, им чего показывать-доказывать? Сами навидались, сами знают. Но Мирон приказал выполнить всю программу полностью (вернее, не Мирон, а Черкасов — и вроде как не приказал, а настоятельно рекомендовал, но в принципе это было одно и то же), так что выхода нет. Будет курсантам очередной апокалипсис, чтобы не расслаблялись. К тому же, помимо всего, здесь был ещё один важный момент. Ваня прекрасно знал, как натаскивают солдат, как зомбируют мозги. И ведь работает же! А схема-то простейшая: как раз на таких вот смоделированных ситуациях и работает на ура. «Пленных» бойцов пытают и задают реальные вопросы. За несколько таких упражнений у тех, кто выдерживает, в башке формируется психологический блок на молчание. Мирон рассказывал, как однажды его сослуживец влип, попался, пришлось пройти через это, так он вспоминал потом, что даже сам себе удивлялся: как начали знакомые вопросы задавать, язык перестал ворочаться, онемел сразу, где-то что-то внутри закрылось — и всё, табу, сработал рефлекс. И не раскололся. Всё это, конечно, лютый пиздец, но не лишено смысла, такая своеобразная психологическая подготовка. Хочется или нет, а провести надо. Так и не затянувшись ни разу, Ваня затушил дотлевшую до фильтра сигарету, сплюнул на землю и пошёл спать. И шагая к себе в кабинет, особенно тщательно пытался прогнать из головы все мысли и не думать, как он будет бить Евстигнеева. Впервые в жизни это было легко — он просто вообще не представлял, как ударит его беззащитного. Потому что ещё после случая с удавкой окончательно осознал то, от чего так старательно отмахивался весь первый месяц: этот белобрысый уебан ему нравится не только как профессионал и боец. Ваня его просто хочет. И никакой недотрах тут ни при чём. Да даже и не в сексе дело, вот в чём засада. Не в том, что попался мужик интересный, которому хочется вдуть или его хуй в жопе почувствовать, ни хера подобного. Он поймал себя на том, что тупо за него переживает, по-человечески болеет. Когда «скачки» шли, места себе не находил (конечно, ни одной живой душе не показывая этого, особенно Мирону). И гордился потом прошедшими испытание — вроде бы всеми одинаково, но одним засранцем всё же чуточку больше, улыбнулся ему. Тот от неожиданности так прихуел, что глаза вытаращил, а Ваня мысленно отвесил себе подзатыльник и свалил в кабинет. Вот так. И теперь хоть волком вой, хоть из армии увольняйся. Не жизнь, а сплошное блядство. * * * В кои-то веки выдалась свободная минутка. Славка криво улыбнулся, сидя прямо на траве за казармой. Тактические занятия закончились, и Замай вдруг объявил, что рукопашки и привычного кросса сегодня не будет. А также добавил, что у них целых два часа свободного времени и они должны провести его с толком. Славка постирался, на камуфляж без слёз смотреть было нельзя. Однако оба выданных комплекта давно если не превратились в лохмотья, то покоцаны были изрядно. А уж сколько раз ему и парням приходилось их зашивать, один господь бог знает. Сегодня было особенно жарко, и он, плюнув на всё, свалил за казарму в тенёк. В этот момент рядом приземлился Ванька. — Бро, всё в порядке? — озабоченно спросил он. — Чёт ты после «крысы» какой-то запаренный. — Нормально, — отмахнулся Славка. — Я вот думаю, не зря нам сегодня такой подарок устроили, что-то опять затеяли этот твой хитрый уёбок с лысым гондоном, блядь, жопу свою готов поставить, не зря. — Он не мой, — буркнул Ванька, но Славка только ухмыльнулся, потому что друг отлично понял, о ком речь. — От этих, конечно, можно что угодно ждать. Но вдруг всё же решили после этих ебучих «скачек» дать нам малость передохнуть? — Не-е, — протянул Славка, — подготовка в школе к концу подходит. Мы тут подзаебались, согласен, но, кроме «крысы» и «скачек», никаких спецтестов ещё не проходили. Поэтому я просто уверен, что напоследок отхватим по полной. — Ох, бро, — хмуро почесал затылок Ванька, — накаркаешь ведь. Твой язык — твой единственный враг. — Да иди ты, не хуже меня знаешь, что я прав. В школе им нечасто выпадало просто посидеть, и, пользуясь возможностью, они ещё немного поболтали, пока не подошло время обеда. Возвращаясь после вечерней физподготовки, Славка предположил, что несколько дней у них в запасе ещё есть. Не станет командование сразу два теста устраивать подряд, а вот потом что-то опять произойдёт, и это «что-то» немного пугало. * * * Пиздец прилетел откуда не ждали. Вечером, когда, как обычно, бежали кросс, Светло вдруг проорал: — На первый-второй рассчитайсь! Они сразу разделились на две шеренги, и тот огорошил их: — Первая группа — на северо-запад вдоль трассы, делаете круг и возвращаетесь в исходную точку, старшим капитан Евстигнеев. — Есть! — выкрикнул Ванька. — Вторая — на юго-восток, до озера и обратно, старшим капитан Карелин. — Так точно! — отозвался Славка. Они разбежались, успев переглянуться с Ванькой, мысленно пожелав друг другу удачи. В Славкиной группе из своих были только Пашка и Юрка, с остальными он хоть и общался, но не сильно сошёлся. Времени было не очень, да и смысла не видел, всё равно скоро опять их всех разбросают по разным гарнизонам. Так за раздумьями он и не заметил, как они добежали до озера. Обругал себя за то, что опять отвлёкся, и только собрался оглядеться, как почувствовал сильный удар в районе шеи и отключился. * * * Мирон и ещё пара инструкторов терпеливо ждали, когда курсанты очнутся. — Пиздец, — Личадеев, первым придя в себя, медленно разлепил глаза и уставился на Мирона. — Чё вообще происходит? — Он попытался подняться, но его руки были крепко сцеплены сзади наручниками. Следом заворочались остальные. Мирон заметил, что Карелин уже пару минут как в сознании, однако лежит молча, видимо оценивая ситуацию. — Поднимайся! — Мирон не удержался и пнул его носком берца. — Вы — иностранные шпионы и попали в плен. Поэтому я хочу знать: фамилия, имя, звание, гражданами какого государства вы являетесь? Они выстроили их в ряд, но с колен подняться так и не дали. — Я ещё раз спрашиваю, кто вы, откуда и почему нарушили нашу границу? Набычившись, те сверлили его исподлобья убийственными взглядами. — Всё правильно, парни, так и должно быть. Сейчас я не начальник школы, а вы не мои курсанты. Я представитель иностранной стороны, и раз вы попались мне в лапы, то не обессудьте, — предупредил их Мирон. Он уже собрался дёрнуть стоявшего с краю бойца, но Карелин опять не смог удержать свой язык за зубами: — Вижу, хорошо вы тут надрочились курсантов ебашить. «Вот же сучонок!» — мысленно взвыл Мирон и от души пнул ему ногой в челюсть. Тот с тихим стоном завалился навзничь, но, слегка повозившись, сумел снова подняться на колени. Курсанты возмущённо загудели, а Карелин, глядя Мирону в глаза, нагло ухмыльнулся, сплюнул кровавую слюну и... вдруг начал читать стихи: — Бессмертия у смерти не прошу. Испуганный, возлюбленный и нищий, — но с каждым днём я прожитым дышу уверенней и сладостней и чище... «Надо же, Бродского знает», — удивился Мирон, пока волок его до озера. Молча пихнул в спину, и тот, не удержавшись, упал лицом в воду. Не раздумывая, Мирон зашёл в озеро следом и протащил пленника за шкирку, пока самому не стало выше пояса. Потом согнул его практически пополам и окунул до самых плеч, не позволяя поднять голову из воды. Карелин пытался дёргаться, но Мирон держал крепко и только когда понял, что сопротивление начинает ослабевать, позволил ему вынырнуть, уверенно держа его за волосы. Он разрешил ему сделать всего пару судорожных вздохов и снова нагнул, продолжая задавать вопросы. — Кто вы? С какой целью заброшены к нам? На берегу курсанты орали и матерились на чём свет стоит, но он продолжал процедуру раз за разом. А Карелин, сука такая, каждый раз, как только его мокрая и лохматая башка оказывалась на поверхности, вместо того, чтобы пытаться надышаться такого необходимого воздуха, сбивчиво читал: — ... Как... широко на... набережных мне... Мирон злился, хотя обычно старался делать всё на автомате, но этот говнюк даже такой сложный тест в блядский цирк превратил. Мирон упорно раз за разом окунал его в озеро, а когда вытаскивал, тот фыркал, отплёвывался, кашлял и продолжал: — ... как... холодно и... ветрено и вечно... Не желая уступать, Мирон заорал: — Ваша фамилия, имя, звание? Тот уже не мог говорить, он еле шептал: — ... как... облака... блестящие... в окне... Мирон с трудом заставил себя остановиться, наконец понимая, что либо Карелин потеряет сознание, либо ему, Мирону, придётся всё это прекратить и признать поражение. Он вздохнул, чувствуя одновременно и раздражение, и гордость за этого придурка, который даже в такой ситуации не мог не выебнуться. Мирон молча расстегнул наручники, а тот медленно повернулся к нему и почти беззвучно прошелестел посиневшими дрожащими губами: — ... надломлены... легки... и... быстротечны... Не знающий поэзии Бродского не разобрал бы ни слова, но не Мирон. — В строй, курсант Карелин, — велел он, и тот, пошатываясь и загребая ногами, двинул на берег. Больше номеров никто не выкидывал, горланили до хрипоты, крыли матом, психовали на берегу, переживая за очередного «утопленника», но в пререкания не вступали. Наконец остался только один, не прошедший «купальню»: курсант Иволгин, самый молодой в отряде, ему только недавно исполнилось двадцать четыре. Держался он молодцом, с прошлыми испытаниями справился неплохо, но Мирон был уверен, что этот тест тому не по зубам. У парня явно было вывихнуто плечо, он морщился, кривился, пытался даже двигать им, но только сильнее вызывал приступы боли и негромко постанывал. Тот же Ванька Светло, например, даже бы вида не подал. Вернее так и было — не подал. Два часа бой вёл, потом ребят своих в «вертушку» грузил и до базы молча летел, а Мирон даже не понял. И только когда тот зашёл в госпиталь — в коридоре потерял сознание от болевого шока. Военврач, прошедший когда-то Афган, а затем Чечню, сильно удивлялся его выносливости и головой качал, вправляя ему плечо. А Ванька молчал, сцепив зубы, жмурил глаза. По лицу у него тёк пот, будто его из лейки поливали, но он так ни звука и не издал. Карелин бы, наверное, тоже не выдал себя, только терпел, они с Ванькой в этом очень похожи, Мирон давно заметил. Упёртые оба, пиздец какой-то. Вот на этой упёртости, на ней родимой и выезжали. Хотя все те, кого он планировал оставить в отряде, с условием, если они закончат подготовку, тоже отличались этим, по мнению Мирона, замечательным качеством. И Иволгин в будущем точно таким же станет, но сейчас пока молод, в нём больше вредности, чем хорошего упрямства. Мирон уже решил, что в случае его сегодняшнего провала в военном билете ему обязательно оставит приписку о прохождении спецподготовки и поговорит с Черкасовым как о бойце, подающем большие надежды. Генерал найдёт, где использовать потенциал парня. А сейчас Мирон специально грубо дёрнул его за повреждённое плечо, заставляя встать. Тот заорал и кое-как поднялся. На четвёртый или пятый раз, когда Мирон выдернул его из воды, чтобы дать глотнуть немного воздуха, тот, отплёвываясь и тяжело дыша, проскулил: — Не могу больше. Мирон сразу снял с него наручники и тихо велел: — Сядь в воду по горло, — а когда тот выполнил приказ, аккуратно и быстро вправил ему плечо. В воде это делать легче и не так болезненно. Иволгин с трудом выполз на берег, где его подхватили курсанты. Уже пришедший в себя, но всё ещё бледный Карелин кинул на Мирона такой яростный взгляд, что его даже передёрнуло. — Ну что, товарищ подполковник, — ядовито выплюнул Карелин, — ухандохал мальчишку? Герой, хули, молодец, поздравляю! Я смотрю, ты у нас просто красава! Мирону неожиданно стало обидно. Хотя почему неожиданно, он прекрасно понимал, что этот лось может что-нибудь подобное выдать, но терпеть больше не собирался. Гнев по нарастающей растекался по венам, на этот раз Карелин по-настоящему нарвался. И за это придётся ответить. Он вышел из озера следом за Иволгиным и, за пару шагов преодолев прибрежный песок, ухватил Карелина пятернёй за шею, молча сдавил, пока не заставил того согнуться. Курсанты ошарашенно замерли, никто даже рыпнуться не посмел в его сторону, как будто понимая, что сейчас он не просто привычный для них спокойный и уравновешенный начальник школы. Давно нужно было напомнить им, что, помимо всего прочего, он ещё и боец спецназа. И если эти сопляки только постигали азы подготовки, то он на этом собаку съел и не этим молокососам с ним тягаться. — Ты долго проверял на прочность моё терпение, Карелин, — прошипел он, касаясь губами его уха, — поэтому за что боролся, за то и огребать придётся. Тот словно оцепенел, только прерывисто, с присвистом дышал. Мирон ещё сильнее сжал чужую шею, Карелин ощутимо вздрогнул в его хватке. — Если ты, выёбистая сука, ещё хоть раз вякнешь не по уставу, пулей вылетишь из школы, щенок. Устав — основа армии, и если ты, будучи офицером, до сих пор этого не понял, то не хрен тебе здесь делать. Сваливай на гражданку, молодые девахи ужас как таких пиздоболов любят. Он оттолкнул Карелина от себя, продолжая прожигать взглядом, потом хмуро посмотрел на остальных курсантов. — Кто ещё считает, что с вами здесь слишком жестоко обращаются? — ладони сами собой сжались в кулаки. — Всех недовольных прошу на выход. Мы тут спецназ готовим, так что нехуй сопли на кулак мотать. Никто не собирается жалеть вашу тонкую душевную организацию. — И, снова обращаясь к Карелину добавил: — Три наряда вне очереди за неуставное обращение. — Есть три наряда, — просипел тот, не поднимая головы. Мирон устало вздохнул, чувствуя, как гнев отступает. Эти парни, тем более Карелин, даже не подозревали, насколько трудно даются, прежде всего ему самому, такие испытания. И не только ему: Ванька Светло потом всю ночь не спит, всё курить бегает, да и остальные инструкторы не лучше. Поэтому и не хотят сюда специалисты идти, поэтому и рвутся они с Ванькой из школы. Устраивать такое своим ребятам тяжелее, чем те думают. Потому что физическая боль проходит намного быстрее, чем душевная, и чувство вины, даже если ты понимаешь, что так надо, не оставляет ни на минуту. — Парни, — его теперь уже тихий голос сбился всего на долю секунды, но он откашлялся и продолжил, — здесь и сейчас мы спасаем вам жизнь. Курсанты по-прежнему пришибленно молчали, виновато пялясь на него, а Мирон снова вздохнул и, опустив плечи, направился прочь от озера. * * * Ваня так и знал, что будет подвох. Как только Светло объявил приказ разделиться — все защитные инстинкты взвыли в полную мощь, сопротивляясь изо всех сил. Своему чутью он привык доверять, без этого на войне долго не протянешь, и всю дорогу не просто опасался — ждал очередного сюрприза. Внутри нехорошо дёргало, тоскливо царапало острыми коготками, но, на удивление, они с парнями благополучно добежали до нужного места без приключений. Понимая, что радоваться рано, Ваня всё равно позволил себе немного выдохнуть с облегчением, дал всем пять минут на отдых, поправил автомат за плечом, достал зачем-то ещё и нож. Пристально огляделся — вокруг было спокойно. — Ну что, выдвигаемся? — спросил Ромка, и только Ваня хотел кивнуть, как странный, еле заметный шорох привлёк внимание. Он стремительно обернулся на шум. Сердце ткнулось под рёбра. — Засада! — хотел заорать он, но всё, что он успел — лишь коротко втянуть воздух ртом, а дальше была темнота. Чёртовы предчувствия сбылись. В себя Ваня пришёл на какой-то глухой поляне. По выработанной привычке не стал сразу шевелиться и подавать признаки жизни, сквозь полуопущенные ресницы пытаясь оглядеться и оценить, в какое дерьмо они опять вляпались и как будут выпутываться. Всю их группу повязали, как куропаток, и даже отбиться не дали. Сам он стоял на коленях, руки были заведены назад и зафиксированы, голова раскалывалась. Парни рядом, насколько он смог разглядеть, находились точно в таком же положении. Под ложечкой противно засосало, и Ваня едва заметно сглотнул, увлажняя пересохшее горло. — Ну, открывай глаза-то, вижу же, что очухался, — послышался сбоку знакомый до мандража голос. Ваня на всякий случай не отреагировал, замер, затаив дыхание. В неприятно сведённое плечо врезался кулак. Ваня сцепил зубы, чтобы не застонать, упрямо поджал губы. В подбородок вдавились жёсткие пальцы, вынуждая повернуть лицо. Пристальный взгляд пробуравил кожу даже сквозь опущенные веки, аж жарко стало. — Глаза открыл, — повторил Светло ровным тоном — но теперь так, что игнорировать стало невозможно. Ваня разлепил склеившиеся от пыли и пота ресницы, посмотрел с вызовом. — Что за херня, товарищ майор? — начхав на субординацию, поинтересовался он. — Мы выполняли приказ и... — Ваш отряд попал в засаду, и вы оказались в плену у вражеской разведки, — перебив его, всё тем же ровным безэмоциональным тоном сообщил тот. Отступил на шаг, смотря мимо. — Назовите свои имя, фамилию и координаты расположения вашего подразделения. За отказ предоставить нужную информацию вас ждёт смерть. Но не быстрая. Я жду. Ваня невольно огляделся, ловя непонимающие взгляды ребят. Правда, непонимание в их глазах стремительно сменилось негодованием: все довольно быстро сообразили, что это очередная проверка на вшивость. Но даже несмотря на то, что всё подстава, Ване стало очень не по себе: странный отмороженный вид Светло не внушал ничего, кроме тошноты и страха. — Я жду, — снова подал голос тот и подошёл к вплотную к Ромке. — Вот ты, боец, отвечай. Имя, фамилия? Тот набычился, глядя исподлобья нечитаемым взглядом. Не меняя выражения лица, Светло замахнулся и со всей силы врезал ему ногой в лицо. Тот завалился на бок, хрипя и задыхаясь, прошипел что-то. — С-сука, — расслышал Ваня, но Светло это явно не задело. — Вставай, — он протянул руку, снова вздёргивая Ромку за шиворот, ставя на колени. — Координаты вашего подразделения? — Пошёл ты. И опять страшный удар: этот ебучий садист Светло впечатал тяжёлый ботинок ровно в то же самое место, куда бил до этого, окончательно превращая и без того разбитое лицо в кровавую кашу. Ромка коротко всхлипнул, опять падая на спину. — Вставай... Светло раз за разом поднимал его, и всё повторялось по кругу. Ромка упёрся рогом и каменно молчал, бессмысленно мотал головой, хлюпая носом, но так и не открыл больше рот. Наконец просто отъехал в бессознанку, и Светло оставил его в покое, переключаясь на остальных. Ваня ждал своей очереди, стараясь смотреть в другую сторону. Он кипел от возмущения и липкого отвращения. Конечно, спецназ не дом отдыха. Он согласен, что проверки должны быть, и серьёзные. Но даже тот пиздоблядский опыт с крысой его так не завёл, как сейчас этот ебаный балаган! Что за хуйня, зачем? Это даже не тренировка, не отработка приёмов и ударов, это «избиение младенцев» какое-то. То есть, ясно, что они не младенцы, но специально загнать в ловушку, связать и тупо пиздить ногами — этого Ваня ни в какой армии ещё не видел и не слышал. И непонятно ни хера, чего им надо, что конкретно можно проверить или натренировать таким зверским способом? Или у Светло обострение садизма и его просто торкает превращать в мясо не сопротивляющиеся жертвы? Пиздюк обоссанный, правильно Ваня о нём с самого начала подумал. А он, дурак, в последние дни уже почти поверил, что вроде ничего их майор, нормальный, хоть и вызывал поначалу неприязнь, как и все инструкторы в этой долбанной школе. — Теперь ты, — Светло как-то незаметно оказался напротив, прерывая хаотичные мысли. Ваня вскинул подбородок, прожигая ненавидящим взглядом. Светло неуловимо дёрнулся, но поджал губы, посмотрел хмуро. — Судя по погонам, старший группы, — указал пальцем. — Твои бойцы убиты, информацией они не располагали, так что с тебя весь спрос. Вопросы те же, — и посмотрел пристально, будто реально ждал, что ему сейчас выложат данные. Придурок, блядь. Ваня стиснул кулаки за спиной, сгруппировался, ожидая удара. Разумеется, он последовал: Светло слов на ветер никогда не бросал, мудила. В первую секунду показалось, что башка взорвалась, в висках запульсировало, нос сразу заложило. Ваня закашлялся, шипя все известные ему ругательства. — Вставай, боец, — Светло потянул его за плечо, на удивление не грубо, на секунду показалось, что безжалостная хватка на плече чуть обмякла, чужие пальцы погладили осторожно и подбадривающе. Но, разумеется, такого не могло быть, это точно глюки. Ваня моргнул, восстанавливая поплывшее зрение. — Я повторяю вопрос, — завёл свою надоевшую шарманку тот, — имя, фамилия, координаты... — Фамусов, — бросил вдруг Ваня, — Пал-Афанасьич. Деревня, глушь, Саратов. Светло опешил на миг — и его явная растерянность доставила почти физическое удовольствие. Тот выгнул брови, склонив голову набок. — Юморим, солдат? Настроение весёлое? — А хули, — бесшабашно согласился тот и зло ощерился. Сплюнул кровь на землю, потёрся подбородком о плечо. — Веселуха что надо, прям цирк... — и заткнулся, снова получая ногой, на этот раз в грудь. Дыхание сбилось, он судорожно закашлялся, согнувшись. — Я повторяю вопрос, боец, — донеслось до него сквозь нарастающий гул в ушах, — имя, фамилия... — Иди на хуй, — прохрипел тот, строптиво брыкнулся, когда его попытались поднять, засадил вслепую коленом, целясь в пах, и сипло хохотнул, услышав приглушённый мат: видимо, попал. И тут же снова опрокинулся навзничь, когда тяжёлый носок берца заехал в живот. Охнул сквозь зубы, продолжая захлёбываться тихим смехом. Кажется, его накрыло, понесло, реальность поплыла, смещаясь в сторону, размывая границы, но ему уже было всё равно: какая, нахуй, разница, помирать так с музыкой. Он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, покосился исподлобья. — А я тебя раскусил, падла, — он бесстрашно оскалил зубы и смачно плюнул прямо на своего мучителя, удовлетворённо хмыкнул, попадая на камуфляжные штаны. — Ты же любишь, когда всё только так, как ты задумал, да? Дрочишь на это, кайфуешь от чужих мучений, извращуга ебаная. А вот хуй. Слышишь? Иди на хуй, сука. Не скажу тебе ничего, отсоси. Светло снова замахнулся. Ваня зажмурил глаза, готовясь если не умереть, то, наверное, остаться калекой после того, что он на кураже наговорил старшему по званию, ещё и своему командиру. Но странное дело: перед последним ударом он увидел на чужом усталом лице мягкую улыбку. Губы Светло дрогнули, зашевелились. «Молодец», — успел прочитать Ваня и окончательно отрубился.