Бойцы особого назначения

Всю следующую неделю после того сраного купания Славка ходил задумчивый и злой. Вообще не в его правилах было впадать в рефлексию и морозиться, он всегда отличался тем, что умел быстро оценивать ситуацию и принимать решения. Ещё в школе, в десятом классе, когда только начался учебный год, они с классом ходили в поход. Его школьный друг Мишка, у которого, если по-честному, всегда было шило в жопе, чтобы повыделываться перед одной девочкой, решил спуститься к реке по крутому склону. А в этом месте у подножия были зыбучие пески. Мишка уже на треть преодолел путь, когда подошедший физрук заорал, как бешеный, об опасности. Все сразу запаниковали, заблажили, стали уговаривать того вернуться. Да только по песку спускаться проще, чем подниматься, уцепиться не за что, вот и съезжал Мишка всё ниже и ниже. Славка тогда крикнул ему, чтобы не шевелился и что они его сейчас вытащат. Быстро срубил длинную тонкую берёзку и так вместе с кроной и опустил Мишке. Тащили горе-героя конечно все вместе, а чуть позже физрук сказал Славке, что из того получился бы хороший военный. Потому что не растерялся, сразу нашёл решение проблемы и друга в беде не бросил. Вот с тех пор и появилась у Славки мечта: стать военным. Многие одноклассники уже точно знали, куда будут поступать после школы. Тот же Мишка собирался в Питер в архитектурный и его с собой звал, но Славка тогда даже не представлял, кем бы хотел быть. Вернувшись из похода, перетер вопрос с парнями, которые были после армейки, и с соседом по лестничной клетке поговорил, тот служил в чине старшего лейтенанта. Вот он ему и про рода войск, и их специфику, и про все плюсы-минусы объяснил. Долгая тогда у них беседа получилась, а Славка пришёл домой и заявил обалдевшим родителям, что пойдёт в Рязанское десантное училище. Так что не было у него привычки ходить задумчивым. А с этим новым тестом как рехнулся прямо. И, что удивительно, по-другому на доёбистого директора посмотрел, можно сказать, по-новому. То, что бесил его этот лысый хуй сверх всякой меры, Славка уже давно в себе принял, но после испытания на озере — даже, чёрт побери, не после, а во время — он пережил такое, о чём сейчас вспоминать стремался, однако забыть не мог. Когда горячая шершавая ладонь Фёдорова жёстко обхватила шею, а стальные пальцы будто насквозь прожгли ставшую вдруг очень чувствительной кожу, Славку не обдало гневом от того, что его, как сосунка, за загривок схватили. Вернее был только несильный отголосок прежней обиды, слабый и совсем незначительный. Зато внутри вдруг поднялась волна возбуждения — иррациональная, неправильная. Славку это привело в такое смятение, что он даже вырваться из захвата не попробовал. Он как онемел, и тело стало словно не его. А самое страшное, что на хриплый, до охуения властный голос начальника член встал, как по команде. Вот такой подставы от собственного организма Славка точно не ждал. Поэтому растерялся, почти запаниковал, ведь если заметят — засмеют потом в казарме. Но парни и сами были шокированы, все они привыкли, что Фёдоров всегда холоден, спокоен и невозмутим. К тому же образован, как будто в Оксфорде каком-нибудь учился. Подозревали, что и спецназовская подготовка какая-никакая была, но скорее всего только теоретическая, недаром же майор Светло на себя всю физподготовку сгрузил. Сам Славка хоть и в самом начале учёбы, во время первого их марш-броска, был повержен подполковником, считал, что тому всего лишь повезло. Они тогда ведь пару дней в «Версусе» находились, устали от долгого бега, а инструктора внезапно напали, вот и удалось тому его уложить. А тут вдруг такой захват! Сразу понятно, что руки тренированные и силы в них немерено: как железными тисками зафиксировал, шея до сих пор побаливала, а тёмно-фиолетовые синяки, оставленные пальцами, сейчас видела вся школа. И этот чёртов голос, негромкий, но такой, что ни сопротивляться, ни возмущаться стало невозможно, только беспрекословно подчиниться. Он потом долго об этом думал, всё крутил в голове произошедшее, искал причину — почему вдруг на ровном месте возбудился? В его армейской жизни всякое бывало: командовали им, потом сам командиром стал, но вот так по-глупому влететь — такого ни разу. Правда, Борька Спицын, их с Ванькой сокурсник и друг, однажды рассказал, что на зычный голос взводного у него поднимается член. Главное, что того никто из парней на дух не выносил, говно человек, а Борька чуть не плакал от злости. Жаловался, что ничего со своим хуем строптивым поделать не может, стоит взводному отдать команду, член сразу начинает шевелиться, а уж если взводный был не в настроении и орал, как ненормальный, вообще беда, стояло у Борьки так, что мама не горюй. Они с Ванькой тогда ржали, как полоумные. Борька даже обиделся, хотел уйти, но Ванька похлопал его по плечу и сказал, чтобы не парился из-за этого. — Бро, тут срабатывает чистая физиология, — со знанием дела заверил он, — видимо, твоему организму понравился тембр голоса этого ушлёпка. И это совсем не значит, что ты стал педиком. Борька с этой проблемой так до конца учёбы и мучился, но старался больше не обращать внимания. А через год после выпуска женился. Настюха у него девчонка классная, понимающая, по всем гарнизонам, куда Борьку переводили, с ним моталась, двух детишек ему родила, и сейчас он, наверное, уже и не вспоминал о проблеме в училище. Обрадовавшись, Славка наконец успокоил себя, решив, что эта ёбаная физиология и с ним сыграла такую же злобную шутку, потому что никаких больше оправданий и причин для возбуждения попросту не было. Фёдоров по-прежнему раздражал, а Славке не перестали нравиться девчонки. Он бы, может, тоже уже женился, но не всем везёт, как Борьке. Большинство девчонок надеются, что молодой муж будет при штабе в столице или в Питере, адъютантом у генерала служить, а Славку ни за какие коврижки никто не заставил бы просиживать штаны, ему подавай хорошую драку, вот тогда он себя человеком чувствовал. Ко всему (как будто Славке этого мало!) примешивалось чувство то ли вины, то ли сожаления. Он не понимал, что конкретно не так, но воспоминание, как Фёдоров уходил от озера — совсем не по-военному, а как к хуям заебавшийся человек, — сейчас давило и не давало покоя. До него только потом дошло, что устраивать вот такие проверки своим парням тоже не сахар, если ты не садист и не скотина. А Фёдоров явно не был ни тем, ни другим. Требовательным был, строгим, во всём любил порядок, но, чего уж скрывать, и справедливым тоже. Наверняка и ему эта «купальня» нелегко далась. Вот такие тоскливые мысли вертелись в Славкиной голове перед окончанием курсов. Казалось бы, радоваться надо, он прошёл практически через ад. И Ванька с ним, да и бывшие друзья по училищу тоже не подкачали, а внутри тревожно. Славка выпросил у Илюхи телефон и позвонил Саше. Поговорил с ней минут пятнадцать, вроде душу отвёл и немного успокоился, а ночью ему приснилась тёмная душная комната, и они с Фёдоровым стояли одни напротив друг друга. — Снимай, — приказал Фёдоров, и Славка, не в силах противиться его властному тону, раздевался, путаясь в штанах и куртке. Внутри всё вздрагивало от нетерпения, непослушные пальцы тряслись, как в приступе эпилепсии. Проснулся весь мокрый, будто его снова в озеро окунули, и несколько секунд стучал зубами, не в силах сообразить, где он и что с ним. По сути, сон-то был безобидный, он в нём даже снять с себя ничего не успел, но трясло его всё равно знатно. Потихоньку успокаиваясь, Славка откинулся на подушку и огляделся. Отбой был в двенадцать, значит спал он не больше пары часов. Летом в четыре утра уже светло, как днём, а сейчас темень непроглядная. И несмотря на то, что на сон и так отводилось критически мало времени, спать уже не хотелось. Рядом, чуть посапывая, дрых Ваня, он сейчас вообще мало походил на того Ваньку, с которым они встретились в мае в школе или с которым учились в Рязани. Вечный весельчак и такой же, как Славка, похуист, в школе он — особенно в последнее время — почти всегда ходил раздражённым и злым. Потому что у Ваньки здесь тоже была своя «Немезида» в лице... Додумать Славка не успел, дверь в казарму открылась, и громкий голос Замая гаркнул: — Подъем! Чтобы через минуту стояли на плацу! Дождик, который слегка накрапывал во время вечерней физподготовки, к ночи разошёлся не на шутку и сейчас лил, как из ведра, все сразу промокли до нитки. Хотя какое там, парни только штаны успели натянуть да берцы, а сверху, кроме казённых маек, ничего не было. — Курсанты, слушать задание! — снова рявкнул Замай, не обращая внимания на ливень. — На первый-второй рассчитайсь! Потом каждой из двух групп вручили по широкой шестиметровой доске и оставили под дождём. Вот и стояли они, как дебилы, держа эту проклятую доску над головой на вытянутых руках, а с неба поливало вовсю, не позволяя расслабиться. После теста на болевой порог и выносливость их и так осталось около десятка человек в группе, и Славка был уверен, что к утру количество снова уменьшится. * * * Он не знал, сколько они уже так стояли. Руки затекли и тряслись, холод, казалось, до печёнки добрался, зубы ритмично отбивали чечётку, мокрое тело чесалось и зудело, но он упрямо стоял, продолжая держать деревяшку. Первый час на плацу он думал, что этот тест, по сравнению с тем, у озера, невинные цветочки. Именно там, когда стальная рука подполковника держала его под водой, не давая глотнуть такого необходимого воздуха, он пережил самые болезненные для себя эмоции. Безумная паника, когда голову вдавили в воду, до сих пор вызывала мурашки во всём теле, в мозгу орало дурниной: «Дышать! Жить!». Тело, подчиняясь закону самосохранения, дёргалось и стремилось избавиться от цепких пальцев, нескольких секунд над водой было критично мало для глубокого вздоха, а если ещё учесть, что Славка как всегда решил повыделываться и принялся читать Бродского, то он почти потерял сознание. Но четверостишие каким-то даже ему самому непостижимым образом смог дочитать, правда помнил об этом очень смутно. Голова кружилась, и он понимал, что ещё один заход под воду — и он либо отключится, либо сблюёт на подполковника. Благо тот вовремя остановился, и Славке не пришлось позориться, только его всё равно мутило ещё долго. Сейчас, уже понимая, что тест с доской совсем не из лёгких, он только вздохнул и упрямо поджал губы. — Всё, больше не могу, — простонал кто-то за спиной, когда на улице уже рассвело, хотя ливень так и продолжался. — Серёга, держись, — проскрежетал Пашка Личадеев. — Это последнее испытание, держись. — Не могу, Паш, — обречённо прохрипел тот, и Славка услышал шаркающие шаги по асфальту. Он давно не чувствовал не только рук, но и всего тела. Но сдаваться не собирался, решил для себя — либо его отсюда унесут, если он в бессознанку грохнется, либо выстоит и станет-таки спецназовцем. Потому что не зря же он столько вытерпел, не может и сейчас сломаться. Мимо, с любопытством поглядывая на них, пробежали кухонные работницы. Значит, время пять утра и они уже около трёх часов тут так весело тусуются. Из соседней шеренги до него долетел голос Ваньки. — Славян, бро! — заорал тот. — Чёт мы грустно стоим, может, споём? — Хорошая мысль! — отозвался Славка улыбаясь. — Репертуар заказывай! — А давай нашу любимую? — предложил тот. — Парни, коронная песня второго взвода Рязанского гвардейского десантного училища две тысячи второго года выпуска. «Любо»! — несмотря на усталость и холод, громко объявил Славка, а потом без предупреждения гаркнул: — Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим атаманом не приходиться тужить! Остальные вдруг дружно подхватили, а приблудный пёс за воротами громко завыл. К шести утра они перепели практически все песни, которые знал Славка, от военно-патриотических до танцевальных. Ржали, когда кому-то не удавалось вытянуть ноту, и как только заканчивали одну, сразу начинали другую. У них будто второе дыхание открылось. Хотя во время импровизированного концерта ещё несколько парней ушли в казармы. Наконец дождь почти прекратился, и перед ними появился до зубного скрежета бодрый Светло. — Я вот думаю, может, вы чего попутали? — ухмыльнулся он, но Славка понял, что впервые тот над ними не насмехался, скорее даже был доволен и поощрял их способ прохождения теста. — Вам, наверное, нужно было идти не в спецназ, а в ансамбль песни и пляски Российской армии. Такие таланты загублены на корню. — Никак нет, — отрапортовал Ванька, — мы совмещать умеем, — и с наглючей рожей уставился на Светло. Тот громко заржал и отдал приказ: — Вольно! Доски вернуть на место, в казармы марш! Несмотря на то, что почти всю ночь они простояли на плацу, отдохнуть им не дали, день пошёл по привычному распорядку. — Спать охота, — вздохнул рядом Ванька, когда они занимались самоподготовкой. — Есть немного, — согласился Славка, — а вообще не смертельно, помнишь, в две тысячи четвёртом в Грозном, во время терактов, когда Ахмат Кадыров погиб, мы тогда с тобой четверо суток без сна — и ничего. — Помню, — Ванька зевнул, прикрывая рот ладонью, — но тогда война шла. Хотя ты прав, четыре дня на ногах действительно тяжко. — Ага, — Славка вдруг хохотнул, — помнишь, как тебя вызвали для вручения награды, а ты прямо в строю за моей спиной дрых? — Вот уж ни хуя! — взвился Ванька. — Я не спал! — Дрых! — не унимался Славка, вскакивая и смеясь. Притворно-возмущённый Ванька кинулся на него, и ему пришлось быстренько улепётывать, но мнения своего он не переменил: — Ты, сука, даже тихонечко храпел, так сладко тебе спалось стоя! Они устроили шуточную потасовку, и Славка, снова убегая от Ваньки, неожиданно врезался в кого-то, вошедшего в помещение. Охнул, тяжело дыша, поднял взгляд и уставился в знакомые голубые глаза, которые смотрели на него внимательно, но без раздражения или гнева. — Может, вы меня уже отпустите, курсант Карелин? — попросил подполковник Фёдоров, и Славка только сейчас понял, что изо всех сил прижимает его к стене. Смутившись, он резко сделал шаг назад и замер. — Прошу прощения, товарищ подполковник, не заметил. — Я вижу, — тот оглядел их каким-то странным взглядом, — у вас тут куча свободного времени. Славка мысленно взвыл: сейчас этот лысый хрен найдёт им работу «по душе». — А раз так, — продолжал Фёдоров, — шагом марш к майору Замаеву, он точно не позволит вам бездельничать. — Есть, товарищ подполковник! — рявкнули они с Ванькой и рванули из казармы. Замаев, разумеется, нашёл им работу: Ваньку припахал в оружейке, хотя тот и не возмущался — оружие, причём самое разнообразное, было для него любовью всей жизни; Славку же отправил в компьютерный класс, пробурчав, что у них полетел сетевик и это как раз по его специализации. * * * Мирон потянулся, сидя за столом, и выбросил вверх руки, сцепленные в замок. Глаза уже начали слезиться, а задница стала плоской от долгой работы с документами. Ему пришлось написать хренову тучу рапортов и характеристик на каждого курсанта из последней группы. Даже на тех, кто убыл и не смог пройти обучение полностью. Но ведь карьера военных на этом не закончилась, и их способностям найдут применение в других воинских формированиях. А в том, что те ребята хорошие офицеры, Мирон не сомневался. Просто немного не дотянули и если попробуют чуть позже, возможно, у них получится. До официального окончания курсов остались считанные дни, скоро курсанты получат своё первое боевое задание. Они с Ванькой уже подобрали несколько вариантов, но точно пока не решили. Также была ещё вероятность, что генерал Черкасов подкинет работёнку, но это не факт. В этот момент раздался стук в дверь. — Разрешите войти, товарищ подполковник! — громко и чётко осведомился курсант Карелин. «Твою мать, опять он!» — про себя застонал Мирон. Вот как прикажете служить вместе, если у него только от одного голоса Карелина в штанах шевеление начиналось. Беда просто. — Входите, курсант, — хмуро разрешил он и схватил в руки первый попавшийся документ, хотя, наверное, зря. Это с головой выдавало его нервозность. — Товарищ подполковник, разрешите доложить! — снова гаркнул тот, и Мирон поморщился. — Сетевик восстановлен, работа всех систем налажена! — Ты чего орёшь-то? — Мирон помассировал виски. — Я, по-твоему, глухой, что ли? — Не могу знать! — загорланил тот невозмутимо. Мирон вздохнул, понимая, что Карелин нарочно пытается его бесить. Ничему его жизнь не учит. Вставить бы этому зарвавшемуся хохмачу таких пропиздонов, чтобы неделю на жопе сидеть не мог. Но он покачал головой и медленно поднялся, обходя Карелина. — Ты всегда такой засранец или персонально передо мной выёбываешься? — Никак нет! — во всю силу своих лёгких надрывался тот. — Чёткий командный голос тренирую! Мирон посмотрел ему в глаза, но Карелин взгляд не отвёл. — Ну что же, — улыбнулся Мирон, — знаю я один способ, как таких горластых заткнуть можно. Тот явно не понял и с интересом глазел на него. Мирон неожиданно дёрнул его на себя и впился в его губы поцелуем, уверенно зафиксировав ладонь на его шее. Тот снова, как на озере, замер, а Мирон осторожно погладил тёплую кожу, как раз в том месте, где всё ещё виднелись его следы. Желание прострелило тело, и он с трудом удержался, чтобы не застонать. Несколько минут Мирон наслаждался чужими полными, немного потрескавшимися губами. Карелин ожидаемо не отвечал, а он не рискнул углублять поцелуй, помня о том, что тот никогда не давал повода считать его заинтересованным. Но вскоре Карелин видимо пришёл в себя и с силой оттолкнул Мирона. Тяжело дыша, он таращился на него круглыми глазищами, не произнося ни слова, только беспомощно открывая и закрывая рот. — Ну, вот видишь, ты когда молчишь, на тебя любо-дорого смотреть, — съязвил Мирон и похлопал Славку по плечу. Кажется, напрасно: этот снисходительный жест послужил своеобразным спусковым крючком для Карелина. Он молниеносно вывернул Мирону руку и, сделав подсечку, перекинул его через колено. Лёжа на полу на спине, Мирон подумал, что век живи, век учись, не готов он был к тому, чтобы его на лопатки уложил прыткий курсант. Тот упёрся ему в грудь коленом и от злости натурально пыхтел, даже зубами скрежетал, но почему-то молчал. — Хули замер? — выдавил Мирон. — Подняться не хочешь, а то ты пиздец кабаняра. — А вы... чего вы... — Карелин по-прежнему не мог нормально говорить. — Блядь! — Зато ты наконец заткнулся, значит, помогло, — хмыкнул Мирон. — У меня и так голова раскалывалась, да ещё ты орал, как потерпевший. Тот чуть слышно рыкнул, но колено с груди Мирона убрал и вскочил. — Это вы так всех курсантов успокаиваете? — процедил, отворачиваясь. — А может и не только так? Мирон поднялся и, поправляя мундир, вдруг брякнул: — Это персонально для тебя. Карелин, дёрнулся, как от удара, сделал непроизвольный шаг назад и со всего маха впечатал каблук своего берца в его ногу. Тут же отскочил и снова вперил в Мирона совсем уже охуевший взгляд. Довольно лёгкие офицерские ботинки только немного смягчили удар, и Мирон на секунду закрыл глаза, пережидая острую боль в повреждённых пальцах. — Опездол, — прошипел он себе под нос. — Как слон в посудной лавке, а ещё спецназовец называется. Мирон шагнул к первому попавшемуся стулу, сел и наконец-то посмотрел на него. Тот так и переминался на месте, правда злым уже не выглядел, скорее смущённым. — Чего топчешься, дверь прикрой, — велел Мирон и принялся расшнуровывать ботинок. Пока Карелин закрывал дверь, он успел снять обувь и даже стащить носок. Все пальцы на ноге, кроме мизинца, опухали на глазах, принимая синюшный оттенок. — Еба-ать, — выдохнул вернувшийся Карелин, — они очень хуёво выглядят, в больничку вам надо. — Шевелятся, значит не сломаны, — отмахнулся Мирон, — спасибо ботинкам, а то бы ты мне их в лепёшку размазал. — Сука! — взвился вдруг тот. — Ну почему, блядь, со мной вечно происходит такая поебень. Я же только шёл доложить о выполнении приказа. Замай отправил, сказал, что раз вы приказали, то и докладывать нужно вам, а в результате... — он беспомощно развёл руками, и Мирону безумно захотелось взъерошить ему волосы и снова засосать, но теперь уже по-настоящему, чтобы тот обязательно ответил на поцелуй. — Боец ты отличный, — усмехнулся Мирон, — но с твоим языком нужно что-то делать. Укоротить его малость, что ли? — Ага, сейчас, — зыркнул на него Карелин. — Мне вот в самый раз, ни в одном месте не жмёт. — Да-а, — заржал Мирон, — ты неисправим. — Давайте, может, я вам врача в кабинет приведу? — сменил тот тему. — Не надо, — отказался Мирон. — В нижнем ящике моего стола лежит тюбик с мазью, тащи сюда. Карелин быстро метнулся, принёс и, свинтив крышку, принялся наносить белую густую субстанцию на ногу. Он осторожно втирал мазь в кожу, а у Мирона от его рук мурашки по спине бежали, и дрожь во всём теле, как у пятнадцатилетнего мальчишки, весь самоконтроль к ебеням. Понимая, что ещё немного — и Карелин догадается о его состоянии, он практически прохрипел: — Достаточно, спасибо, курсант, отправляйся в казарму. Тот поднялся, посмотрел на Мирона долгим, непонятным взглядом и шагнул на выход. В дверях застыл и, не поворачиваясь, обронил еле слышно: — Я не пидор. Дверь за ним закрылась с лёгким скрипом, и Мирон, уткнувшись лицом в ладони, тихо застонал. Что он творит? Да его за нарушение устава самого под трибунал отдать надо. Парень-то и вправду только по девочкам, а иначе не шарахнулся бы так. «Если кому сболтнёт, — подумалось отстранённо, — пизда тебе, подполковник Фёдоров». * * * Вот и пролетело почти два месяца. Через несколько дней их курс в школе «Версус» заканчивался. Для Вани всё вообще промелькнуло как один день, он и сам не понимал, как сумел это выдержать. Но выдержал, и даже сам не ушёл, хотя пару раз очень хотелось — не потому, что совсем невмоготу, а просто из принципа или от злости. С другой стороны, он не мог не признать, что ни одно из упражнений и тестов не было зря, эти хитрые суки знали, что делали, когда устраивали им такую жесть. Многие выбыли, зато у оставшихся резко повысились показатели, не просто повысились — взлетели, он и сам чувствовал, как сильно изменился, и парни тоже. И это всего за каких-то два месяца! Мало того — он никогда больше не подумает, как раньше, что их уже и учить нечему. Теперь легко верилось, что и нынешняя подготовка — не предел, они могут ещё, больше и лучше, есть куда развиваться. Прежде он этого не осознавал так ясно. Ваня усмехнулся, глядя на себя в зеркало на стене туалета, где на данный момент находился. Была глубокая ночь, парни дрыхли в казарме, а ему вдруг приспичило, а потом с чего-то понесло на размышления. Так и стоял уже десять минут над раковиной с открытым краном, подставляя ладони под ледяную воду. По ногам потянуло лёгким сквозняком, внутренние инстинкты тут же забили тревогу. Не оборачиваясь, Ваня камнем нырнул вниз, уходя в перекат и делая подсечку, вскочил, обозревая перед собой растянувшегося на полу Светло. Тот легко вспрыгнул на ноги, ухмыльнулся. Ваня демонстративно вскинул пистолет, мимоходом выдернутый из Светловских крепко стиснутых пальцев, навёл на него: — Бах-бах, убит. Светло ощерился, поднял руки, сдаваясь, и — разумеется — тут же сделал неуловимый выпад, зажимая ладонь Вани своей. Тот был начеку, вильнул в сторону, едва не снеся умывальник, но Светло быстро пнул его по лодыжке и вцепился клещом, отбирая своё оружие обратно. Убрал в кобуру. — Супер, — похвалил негромко. — Почему не спишь? — Думаю, — буркнул тот и отвернулся. После проверки на болевой порог он не знал, как к Светло относиться, в голове всё перемешалось и запуталось. Вроде и ненавидеть его не за что, но и приятных чувств тот не вызывал. Точнее, одно вызывал: хорошенько зарядить по красивой физиономии и свернуть нос или хоть зуб выбить. Это точно было бы приятно. — Не надо думать, надо спать. Иначе завтра снова на рукопашке выебу. Наставительный тон вызвал раздражение, Ваня резко развернулся, сузил глаза. — Товарищ майор, а не пойти бы вам на ху... — он запнулся, буквально силой заставив себя замолчать в последний момент, сглотнул и продолжил, — на хук. На мой, — и помахал для наглядности кулаком. Светло весь подобрался, как гончая, почуявшая дичь. В тёмных глазах вспыхнул огонёк нездорового азарта. — Ну и хули борзеем? — спросил с видимым спокойствием, склонил голову набок в излюбленном жесте. — Совсем страх потерял? — Ага, — в тон ему подтвердил Ваня и хищно прищурился, чувствуя, что его опять накрывает, как тогда, рвёт крышу, мутит сознание, и слова начинают вылетать сами собой, в обход мозга. Да что с этим ебучим Светло не так? Почему Ваня в который уже раз при нём теряет берега и начинает творить хуйню? Он мысленно дал себе пинка — ожидаемо безрезультатно, — ухмыльнулся шире, вскидывая подбородок. — Ебать вы тут все умеете, да, — согласился с насмешкой. — Два месяца уже наблюдаю, как тебе это нравится, ёбарь, блядь, террорист. Только знаешь, майор, ты ошибся. Ебать на рукопашке кого другого будешь, и гондоны не забудь. А меня — хрен, я тебе не мальчик. Ты меня больше не достанешь. Слова продолжали выскакивать, и Ване стало откровенно насрать, чем это может обернуться. Он просто выплёскивал то, что накопилось в нём за эти бесконечные недели, весь раздрай в душе, который принёс ему Светло, весь негатив, все свои мысли и эмоции. И ничего не боялся: из этой школы он так и так через пару дней свалит, а в то, что этот хер побежит писать рапорт за нарушение субординации, не верилось. Ваня знал, что не побежит. В табло зарядить может, наказать или матом покрыть, но докладные — точно не по его части. Не таков. — Выебет он меня, — продолжал разоряться Ваня. — Как бы я тебя не выеб, товарищ майор. — Он подался к нему ближе, почти нависая, хоть и был ненамного-то и выше. — Привык тут с пацанами возиться, молодняку сопли подтирать, думаешь, ни у кого не хватит смелости тебе в лицо всё сказать? Да вот хуй!.. В мозгу уже опасно мигала красная лампочка, сигналя: хватит, долбоёб, остановись, ты перегнул! Но Ваня не мог, остро чувствуя исходящее от Светло напряжение. Тот по обыкновению слушал весь его словесный понос с непроницаемой рожей, но Ваня не купился: дрогнул гад, зацепило его. Иначе не кривил бы сейчас губы то ли от обиды, то ли от ярости, не краснел так красноречиво. Пиздец! Что он натворил? Ваня резко заткнулся, но говорить больше и не требовалось: Светло коротко, без замаха впечатал кулак ему под дых — не со всей силы, даже нежно, явно не хотел уделать перед самым выпуском. Ваня не успел поставить блок, задохнулся, сгибаясь пополам, и в следующую секунду ощутил на себе чужие сильные руки: его быстро скрутили в захват, заставляя развернуться к стене. — Много я всяких свиристелок встречал, — заговорил Светло низким от ярости голосом, — дерзких, аж яйца в трусах жмут. Но ты всех переплюнул. Ты чё творишь, я тебя, блядь, спрашиваю? Охуел, капитан? Вылететь из армии хочешь? Так я тебе, сука, мигом устрою. — Не устроишь, — Ваня издал хриплый смешок и облизнул пересохшие губы. Сердце колотилось в горле, от адреналина в висках пульсировало. — Хер ты мне что устроишь. Ты обмудок, но ни хуя не стукач, жаловаться не побежишь, даже Фёдорову... — Заткнись, падла, — сквозь зубы выдавил тот. — Как же ты меня задрал! Ваня дёрнулся, выворачиваясь из хватки, развернулся к нему. — Я?! — искренне удивился он. — Это ты всех задрал до печёнок, особенно меня. От меня лично чего тебе надо? Выебать? — напомнил его недавние слова и сипло хохотнул. — Так и знал, что ты пидорас. — Убью, блядь, — спокойно заявил Светло и попёр на него. Но в этот раз в лёгкую одолеть противника у него не вышло — тренировки не прошли даром, не зря же Ваня с парнями тут два месяца торчали, кое-чему научились. Сам Светло и научил. Некоторое время они толкались, натыкаясь то на стены, то на двери, то на умывальники. Ваня чувствовал, что, хоть Светло и разозлился, впервые на его памяти, но всё равно контролирует ситуацию, не бьёт в полную силу, да и сам он не отвечал толком. Они грохнулись на пол, валяя и трепля друг друга, как два сцепившихся кошака, потом Ваня с трудом отпихнул тяжёлое тело от себя, вскочил — и тут же снова впечатался мордой в стену. Светло навалился сверху, выругался невнятно. Замер, тяжело дыша в затылок, потом отпрянул, сместился в сторону. В тишине прозвучал отчётливый смешок. — Да ты и сам, смотрю, по ебле не дурак, — чужая рука вдруг нахально скользнула Ване по животу и надавила на пах. Ваня непроизвольно застонал, толкнулся на автомате навстречу, и только тогда с досадой осознал, что у него крепкий стояк. Да блядь же! Светло тем временем продолжал вполголоса: — Недотрах, Евстигнеев? Из-за этого твой припадок? Могу помочь, — и надавил сильнее, погладил ладонью. — Ну и сука же ты, майор, — прошипел Ваня. — Какая ж сука... — Захотел бы — давно освободился и свалил, — резонно возразил тот. — Если бы по-настоящему захотел. — Пошёл ты! — Ваня почувствовал, как удушливо краснеет, лицу стало горячо. Потому что прав был Светло, сука поганая: огрызаться Ваня мог хоть до усрачки, но почему-то покорно стоял, не двигаясь и с замиранием ожидая дальнейших действий. В паху сладко ныло, только теперь Ваня вспомнил, как давно у него не было секса, вообще никакой разрядки, вечно одно дрочилово на занятиях, кроссах, стрельбах и прочем, после чего они вырубались раньше, чем голова коснётся подушки. Как? Как чёртов Светло понял про него? Как просёк, что Ваня из таких? Или он ко всем курсантам лезет? Но тогда бы его точно давно отсюда за домогательства вышибли, никакой Фёдоров бы не отмазал. Да и вообще. Тут так-то все здоровые ребятки, любой курсант, хоть тот же Ваня, мог втащить с ноги или вообще оторвать ему его похотливый огрызок — это раньше Светло был непобедимым, а теперь за два месяца и впрямь очень поднатаскал их, натренировал, может, и не до своего уровня, но Ваня знал, что при сильном желании и определённой злости вполне способен его ушатать. Вместо этого он застыл, как статуя, упираясь руками в стену, и, опустив голову, заворожённо глядел, как чужая ладонь осторожно сжимает его член через штаны. Светло за спиной помедлил, сильные пальцы с коротко стрижеными ногтями вцепились в край штанов, оттянули. Ваня судорожно вдохнул, непроизвольно поджимая живот. — Так помочь? — еле слышно переспросил Светло незнакомым голосом — низким, хриплым, возбуждённым, от него кинуло в жар. — Никто не узнает. Ваня зажмурился: последнее, чего он боялся сейчас — это что кто-то узнает. Его так скосило, что вообще уже ни хрена не соображалось, все мозги в хуй стекли, прямо в то место, где Светловские умелые пальцы, ловко расстегнув ремень, нырнули прямо в трусы, обхватили каменно-твёрдый ствол аккуратно, но крепко. — Блядь, сука, — на автомате ругнулся Ваня, кое-как сводя дыхание. Его нехило начало трясти, хотелось заорать в голос, до того классно стало. — Хочешь — отсосу? — вкрадчивый полушёпот влился в самое ухо. Ваня снова вздрогнул, с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Д-да, — выдавил кое-как, капитулируя и краем сознания понимая, что попроси его сейчас Светло раком загнуться, жопу руками раздвинуть и член в себя без смазки принять — без базара сделал бы это. Крыша совсем отъехала, и он был согласен на что угодно. Он ни разу с мужиками в очко не долбился, но в общем-то был не прочь когда-нибудь попробовать. Вспомнилось, как на втором курсе они с одним корешем, Лёхой, попали в общий увал и вместе попёрлись в клуб. Пили, конечно, хоть и украдкой, и девчонок снимали — те на форму молодых курсантов ВДВ велись охотно, разве что слюной не капали, проблем не было. А после Лёха слинял отлить и пропал. Ваня отправился его искать и буквально охуел, застав в ближайшей от клуба подворотне с каким-то местным хмырём в весьма недвусмысленной позе. Лёха, как протрезвели, выделываться не стал, сразу признался, что тащится и от баб, и от мужиков одинаково. Ваня отреагировал нормально — ему было плевать на ориентацию, лишь бы человек не говно. А там уж и у них дошло до всякого, сколько они с Лёхой баловались, могли иногда отдрочить друг другу по-дружески, отсосать или палец в зад пихнуть для остроты ощущений. Впрочем, основную черту не переходили, а после выпуска всё закончилось. Но иногда он вспоминал эти моменты и снова дрочил, уже в одиночку, представляя тёплую ладонь на своём члене, вспоминая, как сам в ответ обхватывал рукой чужой твёрдый ствол, водил по нему кулаком, слушая приглушённые стоны. Ваня сглотнул, с трудом возвращаясь в реальность, вскинул голову, быстро облизывая губы. — Хочу, — сказал честно. — А ты мне потом? — И я тебе, — едва понимая хоть слово, кивнул нетерпеливо. — Давай уже, бля. — Штаны спусти нормально. Не глядя, Ваня дёрнул вниз и штаны, и трусы, расставил ноги, не веря в происходящее. Это точно всё наяву? Неужели прямо сейчас Светло, тот самый несгибаемый язвительный Светло, встанет на колени и наконец-то заткнёт свой рот? И не чем-то — его членом. Вот просто возьмёт и отсосёт? Мысли скакали, метались, создавая в голове такую кашу, что проще было вообще не думать. До Вани дошло, что до сих пор ничего не происходит. Светло передумал? Он вскинул на него тяжёлый взгляд, отрешённо думая, что если это какая-то очередная проверка, то он Светло серьёзно, не в шутку убьёт. Потом под трибунал пойдёт и скорее всего сядет надолго, зато этот ублюдок уже никогда ни над кем не пошутит. Сумасшедшее возбуждение чуть поутихло. — Ну? — напряжённо спросил Ваня. — И кто здесь свиристелка? Странно молча Светло шагнул к нему и медленно опустился на колени, запрокинул лицо. Не разрывая зрительный контакт, как в порнухе, ткнулся губами в головку, высунул язык и лизнул её. Ваня охнул, шёпотом матерясь, машинально прикрыл глаза на секунду, а в следующую уже вовсю кусал губы: Светло резко насадился ртом на член и принялся за дело со всем старанием, помогая себе рукой. Дышать получалось только поверхностно, в глазах рябило и почему-то слегка двоилось. Ваня часто моргал, безуспешно пытаясь восстановить чёткость зрения, тихо всхлипывал, давя стоны, чтобы не перебудить, к хуям, всю казарму. Замер, заворожённо наблюдая, как чужие розовые мокрые губы скользят по его члену, какие они охуенно сексуальные, пухлые, но ни разу не девичьи, чуть обветренные, все в мелких трещинках, как классно растягиваются вокруг ствола, обхватывают плотно, пропуская в горячий рот, как язык нажимает на уздечку — именно так, как надо. Светло, видать, не только в рукопашке был профи. Не зря тогда Ваня про отсосы спизданул, как чуял. Не выдержав, он машинально положил ладонь ему на затылок, надавил. — Давай, ну, — шепнул возбуждённо и двинул тазом. — Бля-я... Тот застыл на миг, выпустил член изо рта. Ваню как ударило, что его сейчас просто на хер пошлют, но нет: Светло немного сместился в сторону, посмотрел снизу вверх — и заглотил его член, совсем до конца, прямо в горло пропустил. Одновременно его мокрый палец нырнул вниз, за яйца, проехался Ване между ягодиц, осторожно вдавился в анус — не пытаясь проникнуть, скорее просто дразня. Ваня всё-таки не удержался от глухого стона, впился зубами в ребро ладони. Так глубоко ему ещё никто не брал, удовольствие ослепило, ударило по нервным окончаниям, и ещё раз, и ещё. Это было похоже на пульсацию. В мозгах закоротило, Ваня замычал, выгнулся — и тут же кончил, жмурясь до красных пятен перед глазами. — С-сучья мать... — сдавленно пробормотал, пытаясь отдышаться. Кое-как разлепил ресницы, глянул мутно. — Сосёшь как бог, товарищ майор. Вопреки опасениям, Светло не разозлился, изогнул в ухмылке чуть припухшие губы. Снова высунул язык и с пошлым видом прошёлся им по головке, вылизывая напоследок. В горящих глазах мешались возбуждение, похоть, азарт и предвкушение. Ване на миг стало не по себе — опыта у него кот наплакал, отсосать так, как это сделал Светло, он точно не сумеет, облажается по всем фронтам. Словно угадав его мысли, тот поднялся, скрестил руки на груди, состроив привычно невозмутимый ебальник. — Если не хочешь — не надо, — сказал ровно. — На твою целку не претендую, так что шпёхнулись и забыли, я не злопамятный. От такого откровенного пиздежа Ваня внезапно заржал — почти беззвучно, но от души. — Не злопамятный... — всхлипывал он сквозь смех себе в кулак. — А я — маршал Российской Федерации... Тот отчуждённо наблюдал за его весельем. — Всё с тобой ясно, капитан, — бросил прохладно, даже равнодушно. — Пиздуй в казарму, поздно уже, — и отвернулся, намереваясь уйти. Смех сразу как отрезало, Ваня поспешно поймал его за рукав: — Стой. Тот развернулся, вопросительно поднял брови. Ваня смущённо дёрнул плечом, тряхнул рукой, словно извиняясь. И опустился на колени, взялся за чужие штаны. — Так же, как ты, я не умею, — предупредил, решив предельно честно обозначить ситуацию. — Так что за качество не ручаюсь. Светло крупно вздрогнул. В Ванины чуть отросшие волосы на затылке внезапно вплелись гибкие пальцы, взъерошили коротенькие прядки, прошлись по виску, погладили неожиданно ласково. Светло помог Ване расстегнуть ремень, но штаны снимать не стал, только приспустил немного, вытащил член из белья. — Похуй на качество, — произнёс заметно севшим голосом. — Просто сделай уже, блядь, хоть что-нибудь. Пожалуйста. Ваня удивлённо вскинулся: ему не послышалось, Светло сказал «пожалуйста»? Ну, тогда это точно сон, не могло такого в реальности быть. Эта дурацкая мысль странно расслабила, он мимолётно ухмыльнулся. Конечно, сама ситуация сложилась в край абсурдная: трахаться со своим командиром глубокой ночью в сортире казармы, куда в любой момент мог кто-то войти — предел ебанутости, он даже в самых дебильных кошмарах никогда не мог такого предположить. Но это уже происходило, так на кой загоняться теперь? Тем более что ему всё очень даже нравилось. Светло сейчас не казался отбитым мудилой, и Ване приятно щекотало нервы, что таким его, кроме Вани, мало кто видел. Даже если это разовая акция, в памяти останется эксклюзивное воспоминание. А ещё хотелось, чтобы так охуенно стало не только ему. Хер его знает, как и с кем привык ебаться Светло, но Ваня подумал, что сделает всё возможное, чтобы и тому всё как следует запомнилось. Вдохнув поглубже, он облизнул губы, увлажняя, обхватил рукой твёрдый член, чуть покачивающийся у самого лица, и медленно пропустил в рот, с удовлетворением слыша сверху судорожный всхлип. Начал двигаться и буквально охренел: всегда собранный и деловитый, Светло вдруг поплыл, совершенно утратив контроль. Он ничего не говорил, но дышал часто и жарко, мычал сквозь плотно сомкнутые губы, совершенно не сопротивлялся, когда Ваня тоже осторожно попробовал облапать его задницу, сам расставил ноги пошире, давая лучший доступ, бездумно гладил Ваню по плечам, вцеплялся в волосы и едва слышно стонал без перерыва. Кто бы мог подумать, что он такой отзывчивый. Ваня почувствовал, как снова возбуждается. Но на этот раз случайная потасовка и недотрах были ни при чём, его вело конкретно от Светло, от такого Светло: распалённого, взбудораженного и охуенно искреннего сейчас. * * * Накануне последнего дня всей оставшейся группе было приказано собраться в кабинете подполковника. Парни ждали разнарядку: куда на этот раз их решат отправить, всем скопом или снова раскидают, есть у них хоть пара дней или сразу в горячие точки полетят — не зря же они в этой школе курс прошли, их явно готовили для выполнения спецопераций. В комнате парней уже ждал сам Фёдоров, за его спиной маячил как всегда флегматичный Светло. Скользнул по всем задумчивым взглядом, чуть задержался на Ване, но не дольше секунды. От недавних воспоминаний у того мгновенно все волоски на теле дыбом встали. Но виду он, разумеется, не подал, кое-как упихал себя за низкий стол, пристроил ноги в проход. Фёдоров выступил вперёд. — Поздравляю всех с окончанием курса! — объявил торжественно, и впервые его строгое, непроницаемое лицо озарилось чуть ироничной улыбкой. Ваня даже моргнул — хера себе, как за какой-то миг сильно преобразился их подполковник. Он даже помолодел и теперь казался всего на чуть-чуть старше их самих. Тот тем временем продолжал: — С этого момента вы отряд спецназа ГРУ «Беркут». Я ваш командир, мой позывной Окси. Майор Светло — заместитель командира группы, его позывной Фаллен. Короче, мужики, — неожиданно заявил он и по-простому присел задницей на край стола, — нам теперь вместе работать долго, так что пока отставить официальный тон. Я поясню быстро и без бестолковой нудятины. Вы все попали в эту школу не зря, как вы, надеюсь, догадались. И прошли в кратчайшие сроки все тесты и испытания тоже не просто так. Для выполнения сложных заданий нужен был отряд, состоящий из самых лучших бойцов, и теперь он, отряд, у нас есть. Вы — лучшие. Вскоре нас передислоцируют в специальную часть, а дальше начнётся работа. Та работа, которая вам частично давно знакома и привычна. Вопросы? Ответом была тишина — в таких ситуациях сроду не принято было задавать никаких вопросов, считалось, что солдаты и сами не тупые, всё усваивают с первого раза. Ваня мельком оглядел сосредоточенные и серьёзные лица будущих напарников. Славка, сидевший рядом, мотнул головой. — Никак нет, — ответил за всех и насупился. В его безупречно ровном тоне Ване почудилось скрытое напряжение. — Хорошо, что нет, — одобрительно кивнул Фёдоров. — Остался последний момент. Майор, давай. Ваня моментально забыл о странном Славкином тоне, всё внимание приковал выступивший вперёд Светло. То есть, получается, Фаллен. Глянул в раскрытую папку в руках. — Приказано присвоить всем следующие позывные, — начал своим по обыкновению негромким голосом. — Капитан Карелин, позывной Гнойный, капитан Евстигнеев, позывной Охра, старший лейтенант Худяков, позывной Локи, старший лейтенант Музыченко, позывной Томас, лейтенант Личадеев, позывной Хэт, лейтенант Анисимов, позывной Кикир, лейтенант Донченко, позывной Донец. На заданиях называть друг друга исключительно по позывным. Вопросы? — Разрешите? — хулигански сверкнув глазами, Юрка поднял руку, будто прилежный ученик в классе. — Ну? — поощрил его Фёдоров. — Товарищ подполковник, разрешите узнать: почему у Худякова позывной как у бога, а у меня какой-то непонятный Томас? — скаля зубы и рискуя нарваться, спросил дерзко то ли в шутку, то ли всерьёз. Фёдоров хмыкнул, переглянувшись со Светло, кивнул ему. — Потому что приказы в армии не обсуждаются, — исчерпывающе «объяснил» тот, однако не сердито, тоже лыбился, сука. Захлопнул папку, не глядя пристроил на стол. — Ещё вопросы? Ваню так и подмывало по примеру Юрки тоже что-нибудь ляпнуть по поводу своего совершенно непонятного позывного. Какой гондон это придумал? Небось, сам Светло и постарался, сволочь. Но Ваня смолчал, заранее зная ответ. Придётся просто привыкнуть. Да и не сказать чтобы ему прямо не понравилось. — Никак нет, — вразнобой прогудели между тем парни, и Фёдоров взмахнул рукой, заканчивая собрание. — Собирайте вещи и будьте в полной готовности, в любой момент за нами приедут. Разойтись.