Бойцы особого назначения

Славка не находил себе места. Мало того что этот лысый придурок закрыл его собой и воевал наравне со всеми, он же, гад, в самое пекло полез, несмотря на пулю в плече! После боя белый весь был, как полотно, с синюшными губами, но делал вид, что у него всё заебись. Вот же баран упрямый. Только когда уже возвращались, потерял сознание, и пока Локи с Томасом его придерживали, Славка прямо на ходу делал ему перевязку, а потом вцепился в него и всю дорогу до базы, крепко прижимая к себе, периодически шептал: — Потерпи, командир, потерпи, скоро уже приедем, — хотя тот так и не очнулся. Также по дороге он связался с Фалленом и сообщил, что Окси ранен. Тот витиевато выматерился и пообещал, что их будут встречать. Они только появились на базе, Окси сразу же унесли на носилках в госпиталь и прооперировали. И хотя Фаллен, который в отсутствие командира выполнял его обязанности, сообщил всему отряду, что тот будет в полном порядке, Славка всё равно весь вечер был дёрганным. Наконец не выдержав, схватил пару яблок и рванул в санчасть. Яблоки эти припёр откуда-то Кикир, аж целое ведро. Красные, крупные, они так вкусно пахли, что парни, не сговариваясь, приговорили сразу половину. Решив, что витамины Окси только на пользу, Славка отправился к нему. В госпитале он узнал, в какой палате находится подполковник Фёдоров, и уверенно двинулся по коридору. Дверь в палату была приоткрыта, и Славка услышал голоса. — ...так что не волнуйся, всё в порядке. Фаллен организовал парням горячее питание и добился, чтобы нам выделили помещение для отдыха. Завтра в семь ноль-ноль нас заберёт «вертушка». — Отлично, я буду готов к семи. — Ты сдурел! Тебе нельзя вставать как минимум дня три! — Мура, не начинай, — отмахнулся Окси, — я в норме. Ты же не хуже меня понимаешь, что это только царапина, ерунда. — Никакая это не ерунда! — возмутилась Мура. — Я тебе как хирург заявляю, что если бы вы задержались ещё минут на десять-пятнадцать, нам не удалось бы тебя спасти. Ты потерял очень много крови, и благо, что у Томаса та же группа, что и у тебя. От её слов у Славки внутри что-то неприятно ёкнуло, гневом разливаясь по телу. «Вот же сволочь! — подумал он, заскрипев зубами. — Он, блядь, считает себя бессмертным, что ли? Кощей, сука, недоделанный!» Славка помотал головой, стараясь успокоиться, хотя хотелось влететь в палату и наебашить тому как следует, чтоб хоть немного соображал, что творит. Он не стал анализировать, почему перспектива гибели командира его так разозлила и, чего греха таить, напугала. Рыкнув, он сжал кулаки, но упорно стоял на месте. «И ведь делал вид, что ранение пустяковое, — пронеслось в голове. — А то, что кровью почти истёк, это так, хуйня, не стоит внимания обращать». Чтобы больше не думать и не психовать, он заставил себя прислушаться к продолжающемуся в палате разговору. — ...так, прекращай, — по голосу было понятно, что командир очень недоволен, — прилетели сюда все вместе, вместе и вернёмся домой, это не обсуждается. Стало понятно, что пора вмешаться. Окси точно не отступится, а зная Муру, можно было легко предположить, что они сейчас разругаются в пух и прах. А этому болвану покой нужен, но он опять думал о себе в последнюю очередь. Славка стукнул костяшками пальцев о косяк и улыбаясь зашёл в палату. — Здрасьте. Командир, я тут яблочков принёс, тебе сейчас нужны витами... — он заметил на прикроватной тумбочке ещё штук пять таких же яблок и весело фыркнул. — Ну, вот куда вы их мне натаскали? — притворно возмутился Окси. — Фаллен припёр, Мура, теперь ещё и ты. Вы что, все сады в округе обобрали? — Кикиру кто-то из местных целое ведро презентовал, — отозвался Славка, присаживаясь на стул, с которого только что поднялась Мура, — вкусные — пиздец! Сразу понятно, что южные, у нас такие не растут. А запах какой, ум-м... — он потянул носом, шутливо наслаждаясь яблочным ароматом. Окси и Мура улыбнулись в унисон, и та, чмокнув Окси в щёку, попрощалась и ушла. А Славке почему-то очень не понравился этот в принципе дружеский жест. С чего это вдруг она поцелуйчиками разбрасывается? Но вида он не подал, а решил поговорить о насущном. — Ты чего, от нас дисциплину требуешь, а сам что творишь? — осторожно начал Славка. — Ещё один воспитатель нашёлся, — Окси возмущённо закатил глаза. — Всё, вопрос решённый, возвращаемся все, на базе долечусь. Славка замолчал, только внимательно рассматривал знакомое лицо. Окси хоть уже не был мертвецки бледным, но тёмные круги под глазами выдавали его с головой. Пора было уходить, а то они своими визитами явно его замучили. — Командир, ты давай отдыхай и кушай фрукты, — поднимаясь, посоветовал он, — а я скажу парням, чтобы тебя больше не беспокоили. Славка уже собрался уходить, но вдруг замер и, развернувшись прошептал: — Спасибо, что от пули спас. Окси только кивнул, но промолчал, а Славка, повинуясь какому-то непонятному порыву, быстро шагнул обратно и, наклонившись, прижался своими губами к его. Он просто коснулся чужих губ и замер, а Мирон, скорее всего понимая, что в данный момент на большее Славка точно не способен, сам притянул его к себе здоровой рукой и засосал уже по-настоящему. Славке одновременно хотелось и оттолкнуть его, и чтобы этот поцелуй не заканчивался, но Окси прервался первым и, тяжело дыша, снова уставился на него. Почувствовав, что краснеет, Славка растерянно прошипел: — Да блядь же, — и практически вылетел из палаты. А после не спал всю ночь, попеременно злясь то на Окси, то на себя, гнал воспоминания о том, что случилось в госпитале, и никак не мог забыть чужие жаркие губы и ощущения, которые они вызывали. Утром парни радостно приветствовали командира, спрашивали о здоровье и осторожно похлопывали по здоровому плечу. Тот улыбался, благодарил, но на Славку совсем не смотрел, как будто не он вчера так жадно его целовал. * * * По возвращении на базу Окси отбыл с докладом в штаб ГРУ, и Славка не видел его несколько дней, что, по его мнению, было даже хорошо. Ему о многом нужно было подумать спокойно, без нервов, что совсем не получалось делать, если командир находился в шаговой доступности. Фаллен, опять оставленный за старшего, объявил им, что у них три выходных дня и они могут съездить в город. Все, кроме Охры, который сказал, что хочет отоспаться, сразу же воспользовались ситуацией и рванули в Подольск. Они сходили компанией в кино, потом долго сидели в кафе, по очереди покупая Муре то мороженое, то десерты. Та весело смеялась и смущённо благодарила парней за презенты. Хэт, родители которого работали археологами и часто брали его ещё мальчишкой на раскопки, узнав, что в городе есть свой краеведческий музей, собрался туда наведаться. Неожиданно его поддержал Томас. Локи, который в этот момент пил кофе, подавился и закашлялся. — Бро, у тебя с кукухой плохо? — сипло спросил он Томаса. — С каких это пор тебя в музЭи потянуло? — Мне просто интересно, — улыбнулся тот, — и вообще-то я люблю ходить в музЭи, странно, что ты этого не замечал. Он оглянулся на тупо пялившегося на него Хэта, который тоже явно ни черта не понимал, подмигнул ему и выдал: — Надеюсь, ты знаешь, куда идти? Когда они ушли, Мура убежала в салон сделать маникюр. Она, конечно, военнослужащий, как и все они, и хирург отличный, и убить может голыми руками, но прежде всего она девушка, и маленькие женские радости ей тоже не чужды. Правда, через несколько дней от пресловутого маникюра не останется и следа, но это уже неважно. Оставшись вчетвером, Славка, Локи, Кикир и Донец прошвырнулись по магазинам, выпили по кружечке пива, а потом вдруг завернули в зоопарк. Долго глазели на огромного слона, смеялись, как дети, над семейством белых медведей, где пара неповоротливых медвежат всё пыталась нырнуть в прохладный бассейн, но родители внимательно бдили и к воде не подпускали. Покормили бананами маленькую смешную обезьянку, получили за это нагоняй от смотрителя, а потом, болтая и лопая мороженое, сидели в парке, ожидая возвращения ребят. День пролетел незаметно, и они, возбуждённые и весёлые, отправились обратно в расположение. * * * Вот уже сутки Фаллен думал о прошедшем задании. Вроде бы успешная операция, но почему-то коробило, и он не мог понять причин. Разве что чересчур хорошо всё получилось, без сучка, без задоринки. Он не хотел какого-то пиздеца, но первое совместное выполнение задачи — на то и первое, что без накладок не обходится, отряду надо сработаться, научиться действовать слаженно. Вышло, конечно, отлично, но в голове всё время крутились дурацкие мысли, что-то царапало, то ли предчувствие, то ли хрен его знает. Никакой паранойе он не был подвержен, однако опыт не пропьёшь, а он подсказывал, что с первого раза так гладко почти никогда не бывает, значит, они ещё отхватят своё. В который раз выругав себя за тупые мысли, Фаллен выглянул из-за угла, проверяя обстановку. Когда он объявил выходные, все резонно намылились в город, и Фаллен тоже хотел, но уже за воротами внезапно выяснилось, что Охра не пошёл вместе со всеми, остался в части. План созрел моментально. С безмятежным видом Фаллен пожелал всем как следует расслабиться, спокойно сказал, что не составит компанию, поскольку у него имеются другие дела, — и смылся в противоположную сторону. И теперь стоял, как дурак, наблюдая за КПП и ожидая, когда все свалят оттуда, а он сможет без палева вернуться в часть. Там его ждал Охра, точнее, вовсе не ждал, поскольку и не догадывался, что Фаллен собирается наебать систему. Наконец подъехал автобус. Толпа забурлила, парни и Мура, весело переговариваясь, втянулись в старомодные раздвижные двери. Дорога опустела. Фаллен выждал ещё несколько минут и отправился к проходной, мысленно посмеиваясь над собой. Сплошное шпионское кино, твою мать. Ещё круче будет, если Охра реально задрых и сопит сейчас в две дырки. Их отношения — или что это у них было — Фаллена тоже слегка настораживали. Тем, как возникли, как стремительно развивались, не заглохли после минета в сортире. Когда он спонтанно полез тогда к Охре, ничего наперёд не загадывал, да и вообще немножечко плохо соображал: он весь последний месяц только и делал, что слюни по этому белобрысому гаду пускал, так хотел его, вот и не сдержался, пошёл ва-банк, рискуя всем. Охра вполне мог его отпиздить (ну или хоть попытаться), мог засветить, разнести это дерьмо на всю школу. От такого позора не отмыться. Правда, Фаллен всё-таки не настолько кретин, чтобы совсем наобум подъезжать к людям с интимными предложениями. Он чувствовал, инстинктивно, каким-то почти звериным чутьём: Охра из «своих». Неоднократно видел, как тот во время тренировок задерживает на других парнях взгляд — особый, оценивающий, голодный. Так не смотрят на друзей. В смысле, вряд ли у Охры действительно присутствовал к ребятам сексуальный интерес, но это как рефлекс, никуда не денешься. Всё равно что посмотреть вслед хорошенькой девчонке, и не важно, хочешь ты её или нет, или вообще женат и примерный семьянин. Охра, по сути, и не осознавал толком, что пялится на сослуживцев, да и те не замечали этих секундных заминок. Зато замечал Фаллен. Грех было не заметить, ведь он наблюдал за ним исподтишка, казалось, всё время, едва тот оказывался в поле зрения. И свести концы с концами оказалось до смешного просто. Но одно дело догадываться, а другое — набраться смелости и подкатить яйца. Это противоречило его принципам никогда не мутить с коллегами, но ебаный Охра к тому моменту ему все мозги засрал. Заочно, сука. Даже ничего для этого не делая, просто одним ебаным фактом своего ебаного существования. Ещё и ночная драка в сортире... Фаллен бы, может, так и не решился, но когда они начали всю эту возню, внутри словно щёлкнуло: всё. Доигрались. Самоконтроль, выдержка — всё летит к чертям, он с первой грёбаной секунды, с первого удара знал, чем это закончится. Конечно, о реакции Охры мог лишь догадываться, и дико повезло, что всё-таки не ошибся насчёт него. Вернувшись потом к себе, Фаллен как-то удивительно ясно осознал, что влип окончательно и бесповоротно. Впервые в жизни так влип, что готов был поступиться принципами, послать на хер здравый смысл, даже позволить себе личную жизнь на территории части, а не строго вне пределов, как всегда раньше. Это напрягало, но рефлексировать он не стал, решил, пусть всё идёт как идёт. Он хотел Охру — он его получил. А в то, что всё ограничится одним разом, изначально не верил, он ведь не наивный мальчик, отлично понимал, что скоро захочет ещё. Главное, что Охра не был против. Поэтому всё стремительно набрало обороты и бодро покатилось в ебеня. Предсказуемо, в общем-то. Армия — не место для шашней, он в который раз в этом убедился. Отряд перебазировался в Подольск, но времени по-прежнему катастрофически не хватало, уединиться тоже было негде: в этом муравейнике все как на ладони, не спасало и то, что у Фаллена имелся собственный кабинет. Оставалось только переглядываться на расстоянии, а по-нормальному стыкнуться за эти недели удалось всего пару раз. И всё равно он чувствовал удовлетворение, ловил себя на том, что стал чаще лыбиться, как придурок. На него даже Мирон косился странно, но молчал пока. И Фаллен молчал, сам не зная, почему. Сглазить, что ли, боялся? Бабкины бредни, блядь. Занятый мыслями, он добрался до казармы, бесшумно прошёл по коридору, направляясь к знакомой дальней кровати в углу. На удивление она пустовала, и Фаллен замедлил шаг, прислушиваясь. В душевой шумела вода. Усмехнувшись, он направился туда, скользнул за никогда не запирающуюся дверь. В два широких шага преодолел предбанник, замер в дверном проёме, подпирая плечом косяк. Голый Охра стоял к нему боком и намыливал голову, отфыркиваясь и сплёвывая попадающие в рот брызги воды. Взгляд помимо воли жадно зашарил по рослой фигуре, фиксируя всё, каждый изгиб или родинку, стараясь запомнить, уложить в подсознании, чтобы потом восстанавливать в точности хотя бы перед внутренним взором, раз так редко удаётся увидеть это воочию. Почувствовав его присутствие, Охра внезапно вскинул взгляд — мутный, тяжелый, порочно улыбнулся краешком губ и развернулся полностью. Крупный твёрдый член торчал вверх, почти прижимаясь к плоскому животу. Фаллен буквально физически ощутил исходящую горячую густую волну возбуждения, словно окутывающую со всех сторон в плотный кокон. Член поднялся за секунды, неудобно упираясь в ширинку. Вело даже не столько от вида голого тела, сколько от самой ситуации, от предвкушения, от жаркого, полного похоти взгляда напротив и этой кривой полуусмешки, похожей на оскал. — Ты вроде в город съебал, — подал голос Охра. Он не выглядел удивлённым его появлением — или мастерски делал вид. Фаллен сглотнул, засмотревшись, как струйки воды стекают с мокрых светлых волос, дождиком падают на плечи и грудь, красиво обрисовывают мышцы. — Я тебе наряд за неуставщину обещал. Тот облизнул губы. — Готов отработать, — ответил серьёзно. — В полном объёме. — Не сомневаюсь. Фаллен попятился, отступая обратно в предбанник. В рекордные сроки скинул с себя одежду, но не бросил как попало, а аккуратно сложил на лавку. Шагнул было в душевую, но Охра сам возник на пороге — мокрый, взъерошенный, вперил в него подозрительный взгляд. Фаллен удивлённо посмотрел в ответ. — Ты чего сюда-то выперся? Тот неопределённо повёл плечом. — Думал, ты уходишь. — С хера бы?! — искренне изумился тот, отстранённо отмечая, что только Охре удаётся постоянно выбивать его из колеи. Постоянно, блядь! Как умудряется только? Тот между тем повернулся спиной, как ни в чём не бывало начиная вытираться полотенцем. — А хрен тебя знает, — пояснил со скрытой усмешкой. — Что там в твоей башке. Догадкой осенило мгновенно. Фаллен подошёл к нему сзади вплотную, ощущая жар от распаренной кожи, склонился к уху, как тогда. — Провоцируешь? — шепнул тихо и провёл рукой от шеи до самого копчика. Опустив голову, Охра неосознанно прогнулся и вслепую зашарил рукой по стене, пытаясь повесить на крючок полотенце. — Я точно видел, как ты уходишь за КПП, — сказал вдруг. — Ты что, реально вернулся? Специально к... — Блядь, лучше тебе молчать. — Фаллен покачал головой. — Так хотя бы не очень заметно, что за параша в твоих мозгах. — Иди в жопу, командир, — насмешливо-медленно, почти по слогам повторил тот свою излюбленную фразу. Нарывался, причём совершенно осознанно, с полным расчётом. Фаллен ухватил его за плечо, потянул, вынуждая развернуться и посмотреть в глаза. Тот уставился в открытую, выжидающе приподнял бровь в лучших традициях самого Фаллена. — Разумеется, вернулся, — Фаллен нырнул рукой вниз, дотронулся до его члена, погладил большим пальцем головку. — А ты как думал? Охра вздрогнул. — Я вообще не думал. — Это заметно, — кивнул тот, продолжая ласкать чужой ствол. — У нас же тут трах каждый день по три раза, вот я и решил в город прогуляться вместо того чтобы... — он запнулся, потому что в этот момент его внезапно сгребли в тесные объятия. Перед лицом мелькнула знакомая сумасшедшая улыбка — скаля зубы, Охра притиснулся ближе, почти впаялся телом в тело, бесцеремонно лапая за всё, до чего смог дотянуться. То есть, до всего. — Как же ты всё-таки пиздеть любишь, Фаллен, — хмыкнул негромко. — Такой рабочий язык — и совсем не по назначению используешь. — Охра неожиданно поймал его губы своими и впился в рот поцелуем. Фаллен слегка обалдел. Это был их первый поцелуй за всё время. Как-то не сложилось, сам он целоваться не очень любил, а Охра не лез и не настаивал, да и не до того им было, все их контакты происходили почти в авральном режиме: быстро, грубо, сумбурно, пока выпало несколько лишних минут и никто не застукал. Поцелуи туда не вписывались. Но сейчас его и не спрашивали: Охра нагло просунул язык в его рот, вылизывая чуть ли не до самых гланд и довольно постанывая. Просто пиздец как Фаллена от этого вело. Он таких нахальных говнюков редко встречал. Покорность и послушание он не жаловал, ему так было неинтересно, но чаще только на это и были способны его случайные любовники, ведясь на жёсткий характер и привычку разговаривать приказным тоном. Охра же все его выебоны на хую вертел, взаимодействие с ним было как вечное противоборство — и это именно то, чего Фаллен подспудно искал. Вот почему его так зацепил этот придурок, не зря он на него, считай, с первого взгляда глаз положил. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как разом скакнул пульс и зачастило дыхание. Чуть отстранился, поймал расфокусированный взгляд голубых глаз, ощерился в усмешке. — Не по назначению, значит? — переспросил хрипло и вдруг сильно толкнул Охру, одновременно заламывая ему руку и заставляя согнуться. — Ладонями в стену упрись, — велел тихо. — Сейчас будет тебе по назначению. — Давай-давай, попробуй удивить, — в тон отозвался тот, но Фаллен знал, что огрызается он просто так, иначе давно бы вывернулся, ещё и в зубы зарядил. Он мог. Внутри пробрало холодком до самых нервных окончаний. Фаллен сглотнул, тяжело выдыхая раскалённый воздух. Медленно опустился на колени, надавил Охре рукой на поясницу. — Ниже. Судорожно вздохнув, тот без звука прогнулся, раздвинул ноги. — Что, ебать будешь? — бросил вроде бы ровно, но Фаллен чётко уловил в вопросе и затаённый трепет, и напряжение. Это был тонкий момент. Он знал, что Охра в зад никому ещё не давал, сами они до полноценного секса тоже ни разу не дошли. Девственник. И хуй знает, то ли реально хочет, то ли выёбывается. Ясно, что тот далеко не идиот и понимает, каково это, и что нормально перетерпит боль и неприятные ощущения, но в любом случае, торопиться Фаллен не собирался. — Буду, — ответил он. Охра на мгновение застыл, дыхание сбилось. — Осторожно только, — бросил глухо. — Не трясись, товарищ капитан, я не больно, — уверил Фаллен, раздвигая руками его ягодицы. — Пока. — С этими словами он подался лицом вперёд и легонько обвёл языком сжавшийся сфинктер, покружил у входа и протолкнул язык внутрь. — Бля! — Охра от неожиданности шарахнулся в сторону, буквально влипая в стену. Фаллен вцепился ему в бока и вернул обратно. — Какого хуя дёргаешься, стой смирно. — Что за... — сдавленно процедил тот сквозь зубы. — На хрена... — Проблемы? — хрипло поинтересовался тот, кое-как сводя дыхание от резко взвинтившегося внутри возбуждения. И от реакции Охры. — Хотел мой язык в действии — получил. Или уже не хочешь? — Пошёл ты, — привычно огрызнулся тот. И сам наклонился пониже, выставляя зад. — Хер с тобой, давай. Всегда знал, что твоему языку как раз самое место в моей жопе. Фаллен хлопнул его по бедру — всё-таки пиздец он борзый, никогда краёв не видит, — но промолчал и снова принялся за дело. Нащупал ладонью его член, обхватил в кулак, принимаясь дрочить, одновременно облизнул палец и вместе с языком пропихнул в хорошо смоченное слюной отверстие — глубоко, до конца. Охра тихо взвыл, замычал что-то неразборчивое, ёрзая, охая и беспрестанно матерясь. Вскрикнул в голос. — ...ж ты творишь, с-су... — на грани слуха донеслось до Фаллена почти жалобное. — Бл... Член в руке затвердел ещё больше, запульсировал, выплёскивая сперму. Охра подался корпусом назад, бесстыдно насаживаясь на трахающие его уже два пальца, ловя остатки удовольствия. — Хуя себе, — сипло простонал с таким удовлетворением, что у Фаллена перед глазами вспыхнуло белым, ударило по натянутым нервам. Не в силах больше терпеть, он схватился за свой член, по давно выработанной привычке прикусил губу, чтобы не орать, и заводил рукой в бешеном темпе. До разрядки оставались считанные секунды, он уже чувствовал, что вот-вот... Сильные руки вдруг вцепились в плечи, вздёрнули с пола, ставя на ноги, горячая ладонь легла на член поверх его руки, сжала крепко, в пересохший рот снова впились знакомые твёрдые губы — жарко и настойчиво. — Мгвх... — выдохнул Фаллен, жмурясь, буквально заваливаясь на своего партнёра. Двинул бёдрами в последнем ритмичном толчке и с низким стоном спустил в чужой кулак. Некоторое время они с Охрой тупо смотрели друг на друга, приходя в себя. Наконец Фаллен очнулся, красноречиво обвёл глазами помещение. — Убираем бардак и идём в постельку, — скомандовал безапелляционно. — Ребята из увала до вечера не вернутся, у нас есть несколько часов. Охра согласно кивнул, сыто и довольно лыбясь, лениво потянулся, как огромный кот. Шагнул влево, направляясь обратно в душевую за тряпкой, чтобы уничтожить все следы их весьма бурного пребывания здесь. Фаллен отправился следом, но притормозил, слыша в казарме хлопок двери и какой-то шум. — Светло! — раздался зычный голос Замая. — Ты тут? Светло, блядь! Он обречённо выдохнул, понимая, что все запланированные потрахушки в который раз идут лесом. Выглянул в коридор, обматывая бёдра поднятым с пола полотенцем. Надо ответить, Замай всё равно не отвяжется, с него станется прямо в душевую притащиться — и обнаружить здесь массу интересного. — Чего орёшь? — осведомился Фаллен, не повышая голоса, но не сомневаясь, что его прекрасно слышат. Замай нарисовался на «взлётке»(1), угрюмо покосился исподлобья. — Нашёл время чистоту наводить, — рыкнул раздражённо. — Иди в кабинет, там радиограмма пришла. — Да, блядь, сами, что ли, расшифровать не можете? У тебя же есть доступ, — не менее раздражённо отозвался тот, отбрасывая полотенце и принимаясь спешно одеваться. Он был уверен, что Охра слушает их разговор, а значит, сделает правильные выводы и не выпрется в предбанник сверкать голым задом. Так-то и хрен с ним, мог и выпереться, и сверкать, ничего особенного в этом не было в армии, но всё-таки лучше лишний раз не палиться. — А с хрена бы мне этим заниматься? — резонно возразил тем временем Замай. — Окси уехал, ты зам, ты и ебись, у меня своих дел до хера. — Сука, — ругнулся себе под нос Фаллен и недовольно посмотрел. — А если бы я в город умотал? — Ну, не умотал же, — пожал плечами тот и, развернувшись по-строевому, вышел из казармы, печатая шаг. — Вот гондон, — бросил ему вслед Фаллен. — Всё слышал? — спросил в пространство. — Слышал, вали, сам уберу, — ответил ему из душевой невозмутимый голос. Он кивнул, направляясь к выходу. И пока шёл в кабинет, гадал — послышалось ли ему, что Охра... расстроен? Что в этом вроде бы равнодушном тоне мелькнуло сожаление и смутное разочарование? Да или нет? * * * Следующие два дня все отсыпались, занимались чисто бытовыми делами, играли в волейбол либо футбол и просто отдыхали, валяясь на солнышке. Последние месяцы выдались трудными, загруженными, и три свободных дня были всем в радость. Славка же все эти дни мысленно всё время возвращался в госпиталь. Он по секундам разложил свое появление в палате Окси. Подробно восстановил их диалог и всё то, что предшествовало поцелую, но понять, зачем сам поцеловал командира, так и не смог. Раздражало то, что не хотел он этого делать, уверен был, что не хотел, даже в мыслях не возникало такого желания, однако случившегося не вернуть. Глупая растерянность поселилась внутри и выводила из себя. Охра, который в последнее время был какой-то сильно довольный, прямо чересчур, несколько раз пытался с ним поговорить, но Славка только отмахивался. А что он мог поведать другу, если сам ни черта не разобрался, не знал, что с ним происходит, как это называется и чем лечится. Мирон вернулся, когда парни затеяли игру в футбол. Славка играть отказался, вместо этого взобрался на сложенные неподалёку автомобильные шины и лениво следил за игрой. В тот момент, когда Фаллен, одетый в одни спортивные штаны, подвёрнутые до колен, забил очередной гол в ворота Кикира, подполковничий «джип» въехал на территорию базы. Приподнявшись, Славка внимательно следил за вышедшим из автомашины Окси. Светлая футболка и чёрные джинсы делали его похожим на мальчишку, и незнающий человек никогда бы не догадался, что перед ним командир отряда спецназа, подполковник и первоклассный боец. Тот несколько минут рассматривал бегающих по поляне и орущих во всю глотку парней, потом улыбнулся, покачал головой и окликнул Фаллена. * * * Фаллен не удивился вызову. Пнув мяч, пасуя Локи, он быстро привёл себя в приемлемый вид и отправился в кабинет. Раз Мирон был в штабе, значит, сейчас должен рассказать новости и ознакомить с разнарядками на ближайшее будущее. Без работы им сидеть никто, разумеется, не даст, и так три дня прохлаждались, по их временам — непозволительная роскошь. Пора сворачивать каникулы. Но Мирон, к удивлению, завёл разговор о другом. Как только Фаллен появился в кабинете, он кивнул на стул напротив и веером разложил на столе ворох бумаг. — Ознакомься, — бросил, странно глядя. Ничего не понимая, тот взял в руки первый лист, пробежал глазами. Поднял брови, машинально прикусив губу, взял второй лист, третий. — Кабулов мёртв? — уточнил недоверчиво. — Что за хрень, я его четыре дня назад своими собственными глазами видел. Был жив и вполне здоров. — А сейчас я расскажу тебе сказочку, — ухмыльнулся Мирон. — Как отряд «Беркут» ехал город от боевиков защищать, а попутно наркоканал вскрыл. Фаллен отложил листы на стол и откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что он внимательно слушает. — В общем, тёмное дело, — Мирон потёр виски, сел на своё место за стол. — Мура у нас отличилась. Оказывается, пока вы там войнушку устраивали, она, когда помогала с эвакуацией, заметила за этим Кабуловым одну странность — вроде и не странность даже, но ты же знаешь Муру! Как всегда решила перестраховаться и рассказала мне всё ещё в «вертушке», когда обратно летели. — Что рассказала-то? — Да врач этот, чтоб его! Деятель, блядь. Во время эвакуации исчез втихую, Мура спохватилась, пошла искать и застала в каком-то кабинете рядом с сейфом, полным неприметных ампул с особой маркировкой. — Морфин? Кокс? — Кодеин, он часто в больницах идёт на обезбол. Вот его-то наш доктор и распихивал по карманам. — Да, в общем-то, что такого? — не впечатлился Фаллен. — Они же там, наверное, у них на учёте, вот он и... — На учёте, — согласился Мирон, — но всё равно странно. Учёт — хорошо, но когда вокруг такая заваруха, ты бы подумал об учёте? — Ну, может, врач ответственный такой, хер его знает, — отмахнулся Фаллен. — И лекарства эти пиздец дорогие, где потом их брать, если потребуют отчитаться? Из своего кармана доплачивать? В общем, пока странностей в упор не вижу, извини. — Эх, Ваня, не быть тебе разведчиком, — засмеялся Мирон, сгрёб со стола разбросанные листы, посмотрел в один и посерьёзнел. — А может, наоборот, быть, — прокомментировал задумчиво. — Что-то ты темнишь, — озадаченно нахмурился Фаллен. — Харэ резину тянуть, давай начистоту. Чё стряслось? Кабулов мутил дела с наркотой через больничку, а когда засветился, его виртуозно убрали? Попутно, конечно, и «кони»(2) волшебным образом испарились. — Нашлись уже, — буркнул Мирон. — Но если б не наша Мура... Короче, она врача застукала, тот, как ты и сказал, отговорился, что лекарства на учёте, но ей его поведение показалось подозрительным, она и попросила меня проверить, запросить информацию. Я прямо по прилёте и запросил. На следующий день отправился в штаб, а ещё через день пришёл ответ прямо туда: начали копать, а Кабулов из госпиталя пропал и два дня там не появлялся. Зам видел его последним, сказал, что тот взял отгул на несколько дней, мол, отдохнуть хотел. — Сразу после бомбёжки? — скептически вставил Фаллен и покачал головой. — Мирон, чёт реально херня полная. Я этого врача всего ничего видел, тот всё бегал, за пациентов переживал. К тому же у него был один тяжелобольной. — А я про что, — кивнул тот. — Местной милиции это всё тоже показалось нетипичным. Они в госпитале покрутились, поспрашивали, забеспокоились и послали своих ребят к врачу домой, проверить. Те пришли — дом пустой, а Кабулов в подвале валяется, уже сутки как прижмурился. И наркота исчезла. А самое главное — тот самый заместитель главврача тоже как в воздухе растворился. Так бы и не заметили ни хера, если бы не мой запрос на Кабулова. Пока свели бы концы с концами... — он махнул рукой. — И что в итоге? — В итоге по горячим следам удалось накрыть этого беглого зама. Ампул при нём не было — хитрый, гад, успел спрятать, но на ноже, которым пришили Кабулова, его «пальчики», в общем, всё по красоте, — Мирон удовлетворённо хмыкнул. — Наследил сильно, торопился, гадёныш. — Погоди, так Кабулов повязан или нет? — В том-то и дело, что нет. Этот ублюдок зам, как его в оборот взяли, сразу сломался, соловьём запел, всё за свою шкуру поганую трясся, — пояснил Мирон. — Оказывается, он давно в больнице лекарствами банчил потихоньку, сливал на сторону. Кабулов его подозревал — он потому и побежал ампулы из сейфа забирать, думал, что у него в безопасности будут. — Почему он сразу не обратился в милицию? — Хрен его знает, — с досадой бросил Мирон. — Хотел погеройствовать, идиот, своими силами компромат собрать. Кстати, что-то там даже нарыл, а потом зама своего припугнул или как, пока неизвестно, выясняется. Тот, естественно, занервничал и решил воспользоваться ситуацией: угрозу разоблачения устранить, заодно ампулы все разом к рукам прибрать — и свалить за бугор богатым и свободным. Как только бомбёжка закончилась, он обманом выманил Кабулова домой, там его и кончил. В госпитале наплёл про отгулы, а сам в бега. Он рассчитывал, что у него есть несколько дней: пока бы всё вскрылось, он как раз успел товар сбыть — благо канал налажен, — а потом границу пересечь, и ищи-свищи его. А тут мы с нашим запросом. Вот и попался голубок. Такая история. Фаллен почесал макушку. — Хуёво это всё. — В смысле? — не понял Мирон. — Нормально: и задание выполнили, и преступление раскрыть помогли. — Это да, — кивнул тот, — но примета хуёвая, первое задание — и всё гладко, как по писаному. — Думаешь, дальше пиздец начнётся? — ухмыльнулся Мирон. — Первый блин должен быть комом, — авторитетно заявил тот, — а там уже по накатанной. Мирон смерил его нечитаемым взглядом. — Мы с тобой для того и набрали лучших, чтобы хуйню разгребать, — отрезал твёрдо. — Так что хоть первый блин, хоть сотый, а пиздеца нам по-любому по уши хватит. — Сплюнь, блядь, — шутя толкнул его Фаллен, — накаркаешь раньше времени. — А тебе — отставить паранойю, — велел Мирон. — Раз всё хорошо — это просто значит, мы молодцы, а не случайно повезло. Ещё и такой муравейник попутно разворошили. Ты хоть представляешь, какая за этим мудаком ниточка потянулась? У них там сейчас всё отделение на ушах стоит, есть шанс, что выйдут на рыбку покрупнее. А всё Мура! — Это, конечно, охренеть, — согласился Фаллен. — Какая-то маленькая случайность — и... — Так оно обычно и бывает, — хмыкнул Мирон и шлёпнул кипу листов, которые до этого теребил в руках, на стол, снова закопался в них, перебирая. — Часто из-за маленькой случайности происходят глобальные вещи. — Эффект бабочки? — усмехнулся Фаллен. — Точно, — подтвердил Мирон, выудил, наконец, нужную бумагу, потряс в воздухе. — Нашей Муре тут благодарность от ребят пришла. За бдительность. — Супер, — одобрил тот. — Она обрадуется. Передать ей, чтобы зашла к тебе? — Не надо. Пойдём лучше на воздух, на улице так хорошо, чего в кабинете зад просиживать. И так в штабе три дня проторчал, остоебенили казённые стены. — Мирон, — не двинувшись с места, тихо позвал его Фаллен. Помедлил и поднял глаза. — Погоди. Мне надо тебе кое-что сказать. Он давно уже хотел поговорить, да всё как-то мялся. Но узел затягивался всё крепче, это уже перешло границы приличия, а значит, Мирон должен быть в курсе. Фаллен сроду никому ничего о себе не рассказывал, считая личную жизнь на то и личной, чтобы разбираться в ней лично, не ввязывая посторонних. Но только не когда дело касалось Мирона. Он ему свой, душа родная, считай, самый близкий человек: за мамку с папкой, которые жили слишком далеко и сына по несколько лет не видели, за сестёр и братьев, которых у него отродясь не было. Короче — за всю семью. Разом. Самое забавное, что Мирон справлялся с этим, он был надёжным, рядом с ним было спокойно. Мирон видел его всяким — и слабым, и неопытным, и в слезах и соплях, и бухим в ноль, он столько раз вправлял ему мозги, поддерживал, спасал жизнь, учил уму-разуму. Только благодаря ему Фаллен стал тем, кто есть сейчас. Только при нём до сих пор мог не держать лицо, побыть собой, почувствовать себя, как в юности, молодым салагой, тем, кто имеет право ошибиться — и никто не осудит, не поднимет на смех, никому ничего не расскажет. Мирон всегда вселял уверенность, в любой сложной ситуации умел заразить оптимизмом, небольно указать на глупости, подсказать, подбодрить, особенно, когда Фаллен ещё срочную служил. Сейчас он, конечно, повзрослел, но доверять безоговорочно по-прежнему мог одному Мирону, знал — ни в жизнь не предаст, а если надо, всегда прикроет. Тот между тем, не задав ни единого вопроса, молча развернулся и уселся снова за стол, выставил локти, пристально глядя. — Что, про эффект бабочки? — спросил, чуть заметно улыбаясь. — А «бабочка» случайно не такая белобрысая, здоровая, как лось? Фаллен не удержался, завёл глаза. — Вот откуда ты всё всегда знаешь? — вздохнул он. — Это пиздец неприятно, будто в мозгах покопались. — Я не всё знаю, а просто тебя как облупленного знаю, Вань, — пояснил тот с мягкой усмешкой. Но развивать тему и строить предположения не стал, снова выжидающе посмотрел в глаза. — В общем, я и Охра... — начал Фаллен, прикидывая, как получше объяснить, потом плюнул. — Да, у нас было. И нравится он мне. Что скажешь? Мирон пожал плечами. — Что я тебе могу сказать? — ответил обыденным тоном. — Ты взрослый, он тоже. Пока ваши шуры-муры не мешают работе, я ничего не скажу. — Почему я так и думал, что ты так и ответишь? — с облегчением хмыкнул Фаллен. Мирон лукаво подмигнул. — Может, потому что тоже неплохо меня знаешь? — Ага, блядь, конечно, — иронично хмыкнул тот. — Ты тот ещё темнила, хуй проссышь, что в твоей лысой башке. — Ты как с начальством разговариваешь? — явно подавляя смех, осадил его тот, но Фаллен только заржал и махнул рукой. — Ладно, пойдём Муру обрадуем. — Он встал и замялся. — Ты точно не против? — спросил, отбросив смех. Он не знал, зачем опять переспрашивает, ведь если Мирон сказал, значит, так и есть, но почему-то жизненно необходимо было удостовериться. А работу с личной жизнью он никогда не путал, давние шашни с тем же Мироном это доказывали наглядно. Лишь бы Охра тоже смог, а если нет — придётся всё прекратить. Иначе сами мигом прижмурятся. — Вань, хватит херню нести, — отозвался Мирон, тоже вставая. — Тебе что, моё благословение нужно? — А может, нужно, — оскалил зубы тот, и Мирон шутливо подпихнул его к двери. — Ну что ж, благословляю тебя, сын мой, — выдал с убийственно серьёзным видом. — Чтоб вам жить как автомату с шомполом, друг без друга никуда, служить честно, трахаться жарко, любить крепко, не разбежаться, не скурвиться и генералами в отставку выйти! — пожелал торжественно, не дрогнув ни одним мускулом. Фаллен оторопело смотрел на него две секунды, моргнул и сдавленно захохотал, прикрывая рот рукой. — Тебе в ЗАГСе надо работать, — заключил, наконец выходя в коридор. — В пидорско-военном. — Ну, когда изобретут такой ЗАГС, туда и переведусь, — невозмутимо кивнул Мирон. — Идём уже, блядь, Ваня! И так десять минут на пороге топчемся. * * * Окси с Фалленом не было минут двадцать, и всё это время Славка внимательно следил за входом в главный корпус. Зачем? А вот это было тайной даже для него. Когда те вышли, он напрягся, пытаясь понять, о чем говорят командиры, но парни на поле всё так же горланили, да и далековато было. Фаллен вернулся к игре, а Окси окликнул пробегавшую мимо Муру и что-то ей передал. Славка не успел разглядеть, что именно, но та вдруг взвизгнула, как школьница, и бесцеремонно повисла у него на шее. Славка хмуро вытянул шею, ему всё больше не нравилось это панибратство между командиром и единственной женщиной в группе. А когда та чмокнула Окси не то в нос, не то в губы, он вообще слез со своего импровизированного кресла и в упор уставился на этих двоих. Но они были заняты каким-то обсуждением и внимания на него не обращали. Они вообще ни на кого не обращали внимания. Славка не понимал, почему внутри вдруг что-то вспыхнуло, даже дышать стало трудно. Не отдавая себе отчёта, он медленно двинулся к ним, но в этот момент Окси рассмеялся и, махнув рукой, ушёл к себе. Славка последовал за ним. Небрежно стукнул кулаком в дверь и вошёл в кабинет. Окси убирал в сейф какие-то документы. — Разрешите войти? — хмуро осведомился Славка. — Входи, — кивнул тот. — Ты что-то хотел? — Спросить. Окси оторвался от своего занятия и поглядел на него. — Спрашивай. Прищурившись, Славка выпалил: — Ты уже с каждым в отряде пообжимался или даже кое с кем трахнуться успел? Окси непонимающе моргнул. — О чём... — он прикрыл сейф и шагнул из-за стола. — Что за бред ты несёшь? — Видел я, — ехидно оскалился Славка. — Да что я, все видели, как вы с Женечкой не стесняясь тискались только что. — Мы не... — Окси вдруг покраснел, но Славка не понял, от смущения или от гнева. Тот пересёк комнату и, толкнув его к стене, прижался к нему всем телом. — А тебя это ебёт? — презрительно прошипел он ему в губы. — Ты же не заинтересован, ты же ссышь признаться, что хочешь меня. Так что не тявкай, не твоё дело. Он уже почти отстранился, но в этот момент ему, видимо, что-то пришло в голову, и он с новой силой навалился на него, даже за грудки схватил. — А может, ты сам на Муру виды имеешь? — он, совсем как недавно Славка, зло оскалился. — Даже думать забудь, узнаю — пришибу и глазом не моргну. — Для себя девочку бережёшь? — ухмыльнулся Славка. — Собственник, значит? — Сука-а! — взвыл Окси, ударяя его о стену. — Как же ты меня бесишь, убил бы падлу! — Согнутым локтем он с такой силой надавил Славке на грудь, что у того дыхание перехватило. — Узнаю, что ты к ней... лично кастрирую, так и знай. Только попробуй, ты... — он впился своими губами в Славкины, и тот, не сдержавшись, глухо застонал. Славка честно пытался оттолкнуть его, врезать по морде, но собственное тело не слушалось, аж ладони зачесались от желания обхватить чужую мощную шею, погладить, пробежаться пальцами по гладким щекам, подбородку, тактильно запоминая каждую черту лица, но он только вздрагивал от нахлынувшего возбуждения и не пытался поднять руки. Окси оттолкнул его сам, когда практически закончился воздух в лёгких. Пока Славка старался хоть немного отдышаться и прийти в себя, тот улыбнулся — так, блядь, кровожадно, что опять по телу мурашки забегали. Каждый раз одно и то же. Стоит Окси коснуться его — и всё, пиши пропало. А как изменить такое положение вещей, Славка в душе не ебал. Всё происходило в обход здравого смысла. Он терялся, забывал вбитые накрепко установки; всё, что было важно — это один-единственный человек, который совсем не являлся эталоном красоты, зато имел привычку умничать и показывать свою значимость. Вот и сейчас, пока все его мысли были заняты этим гадом, тот вдруг пошло облизал его ухо и сбивчиво зашептал: — Что же ты притих, а? Ну, давай, врежь мне по морде, выплюнь в лицо, что ты не пидор, что ты только исключительно по девочкам. — Окси напирал всё сильнее. — Что, слабо? Трус ты, капитан Карелин, говоришь одно, а делаешь совсем другое. Ссышь признаться, что ведёшься на меня, что штырит тебя по-чёрному, когда я целую твои губы, что если бы я чуть сильнее настаивал, ты на всё согласился и не вспомнил бы о своей натуральности. Славка с трудом сглотнул и кое-как выдавил: — Ты совсем меня не знаешь. — О, я отлично тебя изучил, — хмыкнул тот, — лицемер и гомофоб, а на деле латентный пидор, которого хлебом не корми, дай с мужиком потискаться. — Не-прав-да, — прохрипел Славка, пытаясь поглубже вздохнуть, — не-прав-да. Я ни с кем не тискался, ты един... — он резко замолчал. Признаться вслух, да ещё и Окси, что его прёт только от него, было невыносимо. — Враньё, — более уверенно выдал он. — Ну надо же, — насмешливо скривился Окси, — а что тогда правда, Слав? — Он всего лишь мазнул по его губам своими, и когда Славка снова вздрогнул, как от удара током, удовлетворённо улыбнулся. — Я тебе не только расскажу, в чём правда, я её тебе сейчас покажу. Свободной рукой он прошёлся по его животу, спустился к паху, и Славку мелко затрясло. А Окси неожиданно сжал давно уже стоящий член. Не сильно, не нагло, а так, что у Славки чуть колени не подогнулись. Он непроизвольно всхлипнул, закрывая от наслаждения глаза. Яркий калейдоскоп эмоций захватил с головой, и сдерживать себя никак не получалось. Тело выгнуло, он стукнулся затылком о стену и застонал, не понимая, от удовольствия или от досады на себя самого. — Ты так и будешь телепаться из стороны в сторону, пока не попробуешь, — как змей искуситель, Мирон шептал и шептал на ухо, — не сравнишь в полной мере, не оценишь, каково это — заниматься сексом с мужиком. Это будет грызть тебя, потому что ты уже повёлся, уже самую малость ощутил вкус, это притягивает тебя, не даёт успокоиться. Отпусти себя, позволь этому случиться и тогда, возможно, вопрос решится сам собой. Голос Окси вводил в транс, ласкающая рука не позволяла пробиться в сознание ни капле разума. Славка как будто горел в обжигающем, забирающем все силы огне. Из последних сил он мотнул головой. — Не-ет, — почти простонал, отлично понимая, что прозвучало это так вяло и лживо, что ему самому стало противно. — Что ты меня как девку уговариваешь? Он честно попытался ещё раз, окончательно понимая, что Окси прав, надо уже решиться на что-то. Ему бы очень хотелось въебать в рожу, выйти с высоко поднятой головой и шарахнуть от души дверью, но эта неправильная, постыдная тяга к лысому уёбку всё равно не пройдёт. С каждым часом она становилась только сильнее. Можно, конечно, списать на то, что в последние месяцы у него не было вообще никакого секса, даже просто подрочить получилось только один раз в сортире, да и то его чуть Донец не застукал. Так что ему, изголодавшемуся по траху, наверное должно быть уже похуй, с кем, но лицемерить перед собой было глупо. Окси продолжал его поглаживать, и Славка не заметил, когда чужая рука перестала напирать на грудь, а, чуть надавливая, сжала ягодицу. — Ты возбуждён, не можешь сопротивляться, — не унимался тот, — решись, наконец, и ты поймёшь, что не имеет значения, кто сейчас с тобой, мужчина или женщина, важно, что вы можете дать друг другу, взаимное желание важно, возможность забыться, оставить на время в стороне всю грязь, с которой вам приходится сталкиваться каждый день, возможность получить хотя бы немного человеческого тепла и любви. И Славка не выдержал. Замер, глядя в никуда мутными глазами, и чуть ли не проскулил: — Да блядь же, бля-ядь! Потом обхватил чужую шею рукой и впечатался в рот поцелуем. Не таким, как в госпитале, нет, а жадным, грубым. Он практически кусал губы Окси, не думая о том, что останутся синяки, и это только подкинуло градус возбуждения вверх. Окси облегчённо выдохнул ему в рот, отвечая с не меньшим энтузиазмом, параллельно расстёгивая его брючный ремень и ширинку. Никогда обыкновенная дрочка не вызывала столько острых ощущений, Славка выгибался в крепкой хватке, безмолвно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Где-то внутри заворочалось что-то огромное, тяжёлое, грозя взорваться и не оставить от него, от Славки, ни следа. На самом пике он глухо зарычал, до крови прихватил чужую шею и бурно кончил. Несколько минут они молча стояли, не двигаясь, только тяжело дыша, уперевшись в друг друга лбами. Наконец пелена возбуждения понемногу отступила, и на Славку накатило понимание произошедшего: ему дрочил другой мужик. И самое паскудное, что это и сексом-то не совсем назовёшь, но он, однако, получил такое удовольствие, какого никогда до этого не испытывал. Даже с Сашей, которую, как ему казалось, любил, не было ничего подобного. Он в который раз громко простонал, только теперь уже от отчаяния, отстранился и, не глядя на Окси, прохрипел: — Это неправильно, так не должно быть, мы не... — Слав, — трогая место укуса, отозвался Окси, — с этим невозможно бороться, это сильнее нас с тобой. — Нет, — тот упрямо мотнул головой, — на хуй всю эту хуйню! На хуй... Он хмуро посмотрел на Окси исподлобья, то сжимая, то разжимая кулаки. — Я решу этот вопрос, — сказал решительно и развернулся к дверям. И когда уже почти вышел, до него донеслось еле слышное: — Хорошо, реши. _________________ (1) «Взлётка» (арм. сленг) — центральный проход в казарме. (2) «Кони» (сленг) — наркотики, передаваемые в лечебницу или тюрьму.